Единственная

Когда мы выбежали на открытую площадку, передо мной развернулась картина, от которой перехватило дыхание. Десятки солдат в изодранной форме спешно грузились в угнанные грузовики Гидры – те самые, что должны были везти нас на смерть, а теперь стали машинами спасения. Крики, смешанные с рёвом моторов, резали воздух.

И вдруг я осознала.

Я – единственная женщина среди этого моря мужских лиц.

А меня на руках, как какую-то беспомощную барышню из дешёвого романа, несёт Джеймс.

«Господи, да они же все смотрят!» – мысль пронеслась раскалённой иглой по позвоночнику.

Несколько солдат у ближайшего грузовика перешёптывались, бросая на нас любопытные взгляды. Один даже подмигнул Джеймсу, что заставило мои щёки вспыхнуть, будто меня ошпарили кипятком.

– Поставь меня, – прошептала я, дёргая Джеймса за воротник. – Я могу сама...

– Замолчишь уже наконец? – он лишь крепче прижал меня, и его губы дрогнули в едва уловимой ухмылке. – Ты же чуть не разбила колени, когда пыталась стоять.

Я хотела возразить, но в этот момент Стив обернулся к нам:

– Второй грузовик, быстро! Они уже начинают!

Мой взгляд скользнул по ржавым бортам машин, выхватывая детали: разбитые фары, пятна крови на ступеньках, наспех нарисованные звёзды поверх эмблем Гидры.

«Боже, неужели я действительно сбежала?»

Джеймс шагнул вперёд, и я инстинктивнее вцепилась в его шею, чувствуя, как под нами дрожит земля от очередного взрыва.

– Эй, Барнс! – крикнул кто-то из грузовика. – Это твоя диверсия или нам всем теперь медали дадут?

– Заткнись, Купер, – огрызнулся Джеймс, но в его голосе не было злости.

Я закрыла глаза, вдруг осознав страшную истину – все эти люди будут спрашивать. Кто я. Откуда. Почему была у Гидры.

И тогда решение пришло само собой.

– Вера Шевченко, – вдруг выпалила я громче, чем планировала.

Джеймс вздрогнул, глядя на меня с вопросом.

– Моя фамилия... – прошептала я, чувствуя, как в горле встаёт ком. – Мамина фамилия.

Она всплыла из глубин памяти – та, что мама шептала мне перед сном, рассказывая о предках-казаках. Та, что отец запретил мне носить.

Джеймс вдруг прижал меня крепче, и в его глазах что-то вспыхнуло.

– Встречайте, ребята, – крикнул он, поднимаясь в кузов. – Вера Шевченко. Та самая, благодаря которой мы все живы.

В грузовике воцарилась тишина, а потом раздался взрыв смеха и одобрительных возгласов.

– Ну конечно, Баки, – фыркнул рыжий детина у кабины. – Ты бы ещё сказал, что она лично Гитлера пристрелила!

– Могла бы и пристрелить, – неожиданно вступился Стив, подталкивая нас на скамью. – Если бы захотела.

Я прижалась к Джеймсу, чувствуя, как грузовик дёргается с места. Через открытый борт было видно, как рушится последняя башня базы – того места, что пять лет называлось «домом».

Но когда пальцы Джеймса переплелись с моими, я вдруг поняла – может быть, где-то там, в далёком украинском селе, где родилась мама, для меня действительно найдётся место.

А пока – я просто Вера.

Просто Веро.

Та, что выжила.

Я очнулась от толчка – грузовик резко затормозил, и меня чуть не выбросило вперед. Но теплые руки тут же подхватили меня, удерживая на месте. 

*На чьих коленях я...* 

Осознание ударило, как обухом по голове. Я сидела, прижавшись спиной к груди Джеймса, его руки непроизвольно обнимали мою талию. 

– Проснулась, солнышко? – его голос, хриплый от усталости, прозвучал прямо над ухом, заставив меня вздрогнуть. 

Я резко выпрямилась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. В кузове было полупусто – большинство солдат вышли, лишь несколько человек дремали в углу. 

– Я... сколько... – я растерянно огляделась. 

– Часа три, – Джеймс ухмыльнулся, но в его глазах читалась усталость. – Ты храпела. 

– Я не храплю! – возмутилась я, но тут же замолчала, заметив, что Стив Роджерс сидит напротив и с улыбкой наблюдает за нами. 

– Капитан Америка, – он протянул руку. – Но, думаю, ты уже знаешь. 

Я робко пожала его ладонь, внезапно осознавая, какая это нелепость – сидеть в разорванном платье, с грязными волосами и пожимать руку живому символу Америки. 

– Вера Шевченко, – пробормотала я. 

– Официально рад познакомиться, – его глаза скользнули на Джеймса, и в них мелькнуло что-то озорное. – Баки тут уже все рассказал. 

– Все? – я резко повернулась к Джеймсу, готовая провалиться сквозь землю. 

– Не все, – он закатил глаза. – Только то, что ты помогала мне. И что ты... – он запнулся, – не одна из них. 

Тишина повисла между нами, тяжелая и неловкая. 

– Нам нужно решить, что делать дальше, – Стив нарушил молчание, доставая карту. – Мы направляемся к... 

Но я уже не слушала. 

Я смотрела на Джеймса – на его исхудавшее лицо, на синяки под глазами, на то, как он старается держать спину прямо, несмотря на усталость. 

Он заметил мой взгляд и тихо спросил: 

– Что? 

Я покачала головой. 

– Ничего. Просто... спасибо. 

За то, что не бросил. 

За то, что назвал меня своим именем. 

За то, что теперь у меня есть шанс начать все сначала. 

Стив тактично отвернулся, разворачивая карту, а Джеймс незаметно сжал мою руку. 

И в этот момент я поняла – каким бы страшным ни был путь впереди, я больше не одна. 

И это было главное.

Я выпрыгнула из грузовика следом за Джеймсом, и холодный предрассветный воздух обжег легкие. На востоке небо только начинало светлеть, окрашиваясь в бледно-розовые тона, но до настоящего тепла было еще далеко.

Мы подошли к костру, где уже собрались несколько солдат. Огонь потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на усталые лица. Я присела на землю, поджав под себя ноги, а Джеймс опустился рядом, его плечо теплое и твердое прижалось к моему.

— Вот и наша спасительница, — хрипло рассмеялся один из солдат, протягивая мне кусок черствого хлеба. — Держи, принцесса, это все, что у нас есть.

Я взяла хлеб, чувствуя, как крошки осыпаются сквозь пальцы.

— Спасибо, — прошептала я, разламывая его пополам и молча протягивая часть Джеймсу.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, но он лишь покачал головой.

— Ты первая.

Я хотела возразить, но в этот момент кто-то подбросил в котелок горсть грибов — маленьких, сморщенных, последних даров осеннего леса. Аромат донесся до нас, и у меня заурчало в животе.

— Скоро и этого не будет, — пробормотал кто-то из солдат, помешивая варево. — Зима близко.

Я вздрогнула, и не только от холода.

Джеймс, словно почувствовав это, снял свой потертый жакет и накинул мне на плечи.

— Не надо, — попыталась я возразить, но он уже притянул меня ближе, его пальцы сжали мое плечо.

— Молчи и грейся.

Я замолчала, чувствуя, как его тепло проникает сквозь ткань.

Стив сел напротив, его светлые волосы казались золотыми в свете костра.

— Мы движемся к ближайшему лагерю союзников, — сказал он тихо, чтобы не слышали другие. — Там мы сможем передохнуть и решить, что делать дальше.

— А что насчет... — я запнулась, не зная, как назвать себя.

— Тебя? — Стив улыбнулся. — Ты помогла спасти десятки наших. Ты одна из нас.

Я опустила глаза, чувствуя, как наворачиваются слезы.

— Я... я не знаю, кто я теперь.

Джеймс сжал мою руку.

— Ты Вера. И этого пока достаточно.

Котелок зашипел, и кто-то разлил похлебку по мискам. Мне протянули одну — горячую, дымящуюся. Я поднесла ее к губам, и первый глоток обжег рот, но был таким вкусным, что я чуть не застонала.

— Ну как? — спросил Джеймс, наблюдая за мной.

— Лучше всего, что я ела за последние пять лет, — честно ответила я.

Он рассмеялся, и этот звук, такой живой и настоящий, заставил мое сердце биться чаще.

Солнце начало подниматься, окрашивая горизонт в золотые и алые тона. Холод отступал, уступая место слабому теплу.

Я сидела между ними — между Джеймсом и Стивом, между прошлым и будущим, между страхом и надеждой.

И впервые за долгое время я почувствовала, что, возможно, все будет хорошо.

Потому что я больше не одна.

Потому что я — Вера.

И этого действительно было достаточно.