Единственная

Последние минуты эксперимента сливались в какое-то кошмарное месиво. Я механически записывала показания, стараясь не смотреть, как тело Джеймса судорожно подрагивает под действием сыворотки. Его дыхание стало хриплым, прерывистым, а губы побелели от того, как сильно он стискивал зубы.

— Завершаем, — наконец сказал отец, снимая перчатки. — Лаборант, уберите оборудование и подготовьте отчет.

Он даже не взглянул на Барнса, просто вышел, хлопнув дверью.

Я осталась одна с полубессознательным пленным.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание Джеймса и тиканье часов на стене.

Я медленно убрала шприцы, пробирки, протёрла стол спиртом. Каждое движение было нарочито медленным — я ждала, пока шаги отца окончательно затихнут в коридоре.

Потом подошла к шкафу с медикаментами. Мои пальцы сами нашли нужный флакон — легкое обезболивающее, которое не должно было конфликтовать с сывороткой. Я набрала его в шприц, проверяя дозу трижды.

— Это не яд, — тихо сказала я, подходя к стулу.

Джеймс приподнял веки. Его глаза были мутными от боли, но в них всё ещё тлел огонь.

— Не... трогай... меня, — он выплюнул слова сквозь зубы.

Я не стала спорить. Быстро уколола ему в плечо, пока он не успел дёрнуться. Он лишь глухо застонал.

— Должно стать легче через пару минут, — прошептала я, откладывая шприц.

Потом намочила полотенство в холодной воде, аккуратно приложила ко лбу. Он резко заёрзал.

— Ты... что делаешь?

— У вас... у тебя температура, — поправилась я. — Это поможет.

Он замер, будто не понимая, как реагировать на простую человеческую заботу. Я вытерла пот с его висков, стараясь не касаться ссадин. Его кожа горела.

— Простите за сегодня, — сказала я так тихо, что почти боялась, что он не расслышит.

Он фыркнул, и в этом звуке было столько горькой насмешки, что мне стало стыдно.

— Простите? — его голос был хриплым, но ядовитым. — Это ещё цветочки, да?

Я не ответила, просто снова намочила полотенце.

— Вам... тебе нужно пить.

Наклонилась к раковине, налила воды в металлическую кружку. Когда поднесла к его губам, он сначала стиснул зубы.

— Не отравлена, — вздохнула я. — Если бы я хотела тебя убить, сделала бы это уже десятью способами.

Неожиданно уголок его рта дёрнулся — почти что улыбка.

— Уверен, — он всё же приоткрыл рот, и я осторожно поднесла кружку.

Он пил жадно, вода стекала по подбородку, смешиваясь с кровью от прикушенной губы. Когда опустошил кружку, тяжело откинулся на спинку стула.

— Зачем? — спросил он наконец.

Я замерла с мокрым полотенцем в руках.

— Потому что могу, — ответила честно.

Он изучал меня взглядом, в котором смешались недоверие и какое-то странное любопытство.

— Ты не такая, как они.

Это прозвучало не как комплимент, а как приговор.

— Я здесь, не так ли? — горько улыбнулась я.

Шаги в коридоре заставили нас обоих вздрогнуть. Я быстро вытерла его лицо в последний раз, сунула полотенце в карман.

— Завтра будет хуже, — торопливо прошептала я. — Но... я попробую...

Дверь открылась, и охранник грубо крикнул:

— Доктор ждёт отчёт!

Я кивнула, бросив последний взгляд на Джеймса.

Он смотрел мне вслед, и в его глазах теперь было что-то новое.

Не надежда.

Но хотя бы вопрос.

Я ворвалась в кабинет отца, едва переводя дыхание. Грудь болезненно сжималась, а руки дрожали так, что бумаги в папке шелестели, как осенние листья. 

— Отчет готов, — выпалила я, стараясь говорить ровно. — Простите за задержку, разбилась колба с образцом, пришлось все перепроверять. 

Отец медленно поднял взгляд от документов. Его глаза — холодные, как стекло микроскопа — скользнули по моему взъерошенному виду, задержались на мокром пятне на рукаве. 

— Ты вытирала пол голыми руками? — спросил он, и в голосе заплескалась знакомая ядовитая насмешка. 

Я сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. 

— Я... 

Дверь распахнулась прежде, чем я нашла ответ. 

— Ах, мои звезды! — Шмидт вошел, размахивая руками, будто дирижируя невидимым оркестром. Его голубые глаза сразу нашли меня. — Росси, вы просто чудо! Первый этап испытаний завершен безупречно. 

Я заставила губы растянуться в улыбку — такую же фальшивую, как его комплименты. 

— Благодарю вас, герр Шмидт. 

Он подошел ближе, и я уловила запах дорогого одеколона, смешанный с чем-то металлическим. Его перчатка тяжело легла мне на плечо. 

— Если следующие два дня пройдут так же гладко, — он наклонился, будто делился секретом, — вы получите право самостоятельных исследований. И титул. «Доктор Зола» звучит достойно, не правда ли? 

Я почувствовала, как отец замер за своим столом. Воздух в комнате вдруг стал густым, как сироп. 

— Я... очень благодарна, — прошептала я, опуская глаза. 

Шмидт громко хлопнул в ладоши. 

— Решено! — Он повернулся к отцу. — Ваша дочь — настоящее сокровище, Арним. 

Отец молча кивнул. Его пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели. 

Как только дверь закрылась за Шмидтом, в кабинете воцарилась тишина, густая и липкая. Я медленно подняла взгляд. 

— Отец... 

— Ты рада? — Он вскочил со стула так резко, что тот с грохотом упал. — Два дня — и ты «доктор»? 

Я отступила на шаг. Его голос — обычно такой ровный, механический — теперь дрожал от ярости. 

— Я не просила... 

— Ты думаешь, он ценит тебя? — Отец ударил кулаком по столу. Пробирки звякнули, как испуганные зверьки. — Ты для него всего лишь игрушка! Развлечение! 

Я сжала папку с отчетами, чувствуя, как бумага мнется под пальцами. 

— Я просто делаю свою работу... 

— Твоя работа — слушаться МЕНЯ! — Он внезапно схватил меня за подбородок, заставив поднять голову. Его дыхание пахло кофе и чем-то кислым. — Я сделал тебя. Я решаю, кто ты — лаборант, доктор или очередной подопытный на этом столе! 

Глаза у него были безумные, с красными прожилками. Я замерла, боясь даже дышать. 

Он вдруг отпустил меня и отвернулся. 

— Убирайся. И если завтра допустишь хоть одну ошибку... — Он не договорил, просто провел рукой по лицу. 

Я выскользнула из кабинета, не дожидаясь повторного приказа. 

В коридоре прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Из-за двери еще долго доносились глухие удары — отец, должно быть, швырял что-то тяжелое. 

Я закрыла глаза. 

«Доктор Зола». 

Всего два дня. 

И я смогу подходить к нему без разрешения. 

Смогу помочь. 

Я распрямила плечи и пошла прочь, расправляя помятые страницы отчета. 

Ради этого стоило выдержать и не такое.