Глава 9
Чуть подрагивающие пальцы бережно касались холодной кожи, путались в жестких рыжих прядях, а по прозрачному стеклу защитной маски скатилась одна-единственная слезинка, когда я низко-низко склонилась над телом Уильяма. Сидя на ледяном полу и уложив голову друга на колени, я старательно гнала от себя любые мысли, в голове царил полнейший вакуум, и единственное, о чем я действительно мечтала, это чтобы все вокруг было всего лишь сном. Я надеялась, что исчезнет мертвый корабль и могильный холод, надеялась, что испарятся тела и пугающая, негостеприимная темнота, а Уильям распахнет знакомые, лучистые глаза и засмеется, так легко и весело, как всегда.
Но тонкие губы были сомкнуты, а на широкой, застывшей без дыхания груди покоились разбитые, сломанные очки друга, которые я зачем-то сняла. В горле застыл горький, неприятный комок, перед глазами все словно расплывалось, а стекло кислородной маски немного запотело, но на это я даже не обращала внимания. Внутри разливалась мерзкая, тягучая боль, и я отчаянно зажимала губы, понимая, что стоит мне только дать слабину, и по щекам хлынут с таким усердием сдерживаемые слезы.
— Спок проверяет ядро, мы пытаемся понять, что произошло на этом чертовом корабле, — голос Кирка доносился до меня приглушенно, словно из-под плотной толщи воды, но на маячащего где-то за спиной мужчину я не обращала никакого внимания. Меряя шагами небольшой пятачок возле металлической лестницы, уходящей куда-то в темноту, Джим негромко разговаривал с кем-то по коммуникатору, свет от его фонарика прыгал по стенам в причудливом танце, а где-то в нескольких метрах от нас, скрываясь за многочисленными толстыми трубами, Спок с Майклом пытались реанимировать хоть один из компьютеров, чтобы подключиться к системе. Судя по недовольному пыхтению, пока что это у них не слишком получалось. — Нужно связаться с командованием, рассказать, что произошло. Мы должны придумать, что делать с телами, я сомневаюсь, что хоть кто-то из членов экипажа сумел выбраться. Шаттлы все на месте, так что улететь на них никто не мог. Да, Тея...
Кирк умолк на мгновение, остановив свой бездумный шаг, внимательный взгляд скользнул по моей спине, обжигая кожу где-то между лопаток, и я, судорожно вздохнув, подняла лицо вверх, крепко зажмурившись и пытаясь справиться с бурлящей в груди бурей. Собственная слабость, ставшая объектом внимания мужчин, казалась мне позорной, я старалась взять себя в руки и вернуться к своим обязанностям, вспомнить, что я боевой офицер, а не сопливая девчонка, но предательскую дрожь унять не получалось, как бы сильно я ни сжимала пальцы в кулак.
— Она... хреново, если честно, — неуверенно признался капитан, словно бы боясь спросить о моем самочувствии у меня самой. — Нет, я не говорю о ране, она... Слушай, Боунс, давай я просто приведу Аллен к тебе и вы сами разберетесь, ладно? Нам нет смысла задерживаться здесь, так что...
Голос Джима зазвучал совсем тихо, когда капитан бросил в микрофон еще несколько неразборчивых фраз, со стороны Спока послышалась какая-то невнятная возня и тихое восклицание, и я, словно очнувшись от долгого сна, несколько раз моргнула. Ледяной холод сковал каждую клеточку тела, хищная темнота бросилась в лицо, а тело, лежащее на моих коленях, обрело свой вес, и я только в этот момент поняла, как же сильно замерзла. Боль, сверлящая левый бок, причиняла дискомфорт, сведенные судорогой пальцы почти не двигались, а с пересохших, искусанных в кровь губ сорвался хриплый вздох, когда горячие ладони крепко сжались на моих плечах.
— Тея, пойдем, — тихий шепот Кирка защекотал ухо, помутневший взгляд рассеянно скользнул по встревоженному лицу капитана, попавшему в луч моего фонарика, и я неосознанно мотнула головой, возвращаясь в реальный мир. Заледеневшие пальцы опять коснулись острых высоких скул, отбросив с бледного лица рыжие пряди. — Ты... уже ничем не поможешь ему.
— Мы должны забрать его с этого корабля, Джим, — севшим, отчаянно ломающимся голосом проговорила я, и захрипела, почувствовав, как моментально запершило в горле. — Его нельзя так здесь оставлять, никого из них нельзя, ведь...
— Мы заберем их, слышишь? — пообещал капитан, серьезно глядя мне в глаза. — Мы доставим всех членов экипажа «Фаррауга» домой, поверь мне. Но сейчас тебя нужно вернуть на «Энтерпрайз», обработать твою рану и дать тебе отдохнуть. У тебя шок, тебе нужно прийти в себя, иначе наш добрый доктор МакКой оторвет мне голову.
— И сам же ее и пришьет обратно, — неловко повела я плечами, вызвав у мужчины мимолетную улыбку, а после, осторожно уложив голову Уильяма на холодный металлический пол и напоследок любовно погладив друга по щеке, с шумным вздохом поднялась на ноги. Кирк удержал меня, не дав упасть, встревожено взглянул на раненый бок, словно убеждаясь в том, что все не так страшно, как могло показаться на первый взгляд, а после ласково, как-то по-отечески погладил меня руке, сжимая замерзшие пальцы в своих. — Пойдем, тебе совсем нечего здесь делать.
— Капитан, мы кое-что нашли, — неожиданное появление Спока заставило вздрогнуть, и я, по-прежнему находясь в руках Джима, оглянулась на подошедшего вулканца. Почти сливающийся с сумраком инженерного отсека старпом внимательно рассматривал слабо подсвечивающийся падд, где-то за плечом мужчины маячил хмурый Майкл, а суровый взгляд коммандера, метнувшийся к нам, подсказал мне, что ничего хорошего мы не услышим.
— Выяснили, что с ядром? — уточнил Кирк, сведя брови к переносице и как-то неуловимо потемнев лицом.
— Что-то вывело его из строя, нарушив процесс синтеза дайтерия, в результате чего системы корабля, включая и систему жизнеобеспечения, перестали функционировать, — отчитался Спок, говоря при этом так спокойно, словно читал лекцию в Академии, и от ровного тона по телу пробежались мурашки.
— Разве в таком случае не должны были активироваться резервные системы? — неуверенно спросила я, за уши притягивая общие знания, вложенные в голову преподавателями. — Когда на «Фаррауге» все полетело к чертям, у них должно было быть еще минут двадцать, чтобы члены экипажа успели добраться до шаттлов и спасательных капсул, все не могло ведь просто отключиться... в одночасье. Это работает не так.
Взгляд невольно вновь метнулся к мертвому телу, лежащему у моих ног, и я, не в силах вытерпеть сковавшей грудь боли, мешающей мне сделать вздох, отвернулась, пытаясь смотреть куда угодно, но только не на Уильяма.
— Лейтенант Пейтон просканировал несколько случайно выбранных шаттлов, — ответил на мой вопрос Спок, и приблизившийся к нам Майкл, с дрожью осматривающийся по сторонам, только кивнул, даже не поворачивая к нам головы. — Результаты показали, что все они повреждены, вполне возможно, мощным электрическим импульсом, однако точнее смогут сказать техники после тщательного изучения. Досадно в этом признаваться, однако я не могу назвать причину, по которой случилась поломка. Ни одно из известных мне орудий, способных на нанесение подобных повреждений, не действует со столь огромной поражающей силой, не оставляя при этом никаких следов на самом корабле.
— А как же повреждения гондолы? — влез в разговор Майкл, кажется, всерьез этим заинтересовавшись. Задумчивое лицо лейтенанта службы безопасности посмурнело от невеселых мыслей, однако оглянувшийся на него Спок только покачал головой.
— Повреждения явно были нанесены ударом торпеды, однако по своей ударной силе не способны были вызвать столь серьезные последствия, — подметил коммандер, вновь повернувшись к внимательно слушающему его Кирку. — Не уверен, что именно здесь произошло, однако могу с уверенностью сказать, что атака была очень быстрой. Думаю, экипаж даже не успел понять, что произошло.
— Значит, кто-то ударил по «Фарраугу» торпедами, пробив щиты, — подвел итог всему услышанному капитан, сложив руки на груди и досадливо поморщившись, — после вывел из строя ядро и шаттлы, а потом... что? Что-то украл на борту? Для чего было нападать на корабль Федерации?
— Мы сумели найти корабельный журнал, — вулканец протянул мужчине падд, и я, не обращая внимания на такую ерунду, как субординация, рамки которой в подобной атмосфере успели смазаться, навалилась на плечо Джима грудью, заглядывая в экран. — Многие файлы повреждены и не подлежат восстановлению, однако кое-что мне извлечь удалось.
Неприятный шум помех прозвучал неожиданно громко в пустом холодном отсеке, и я вздрогнула, прикрыв на мгновение глаза. Запущенный Кирком видеоролик рябил на экране падда, несколько секунд кроме размытых картинок и шипения невозможно было ничего разобрать, однако постепенно четкость повысилась, рябь исчезла, и я, жадно подавшись вперед, сумела различить сначала очертания какого-то большого помещения, потом — яркие алые вспышки аварийных огней, а под конец — взволнованное бледное лицо с выступившей на нем испариной. Незнакомый мне мужчина выглядел измученным и каким-то словно отчаявшимся, тяжело дышал, то и дело устало прикрывая глаза, и у меня по телу пробежалась дрожь, когда я прислушалась к тяжелому дыханию. Откинувшись затылком на холодную стену, он странно дернул кадыком, а после, будто бы очнувшись, заговорил:
— 21:47 по корабельному времени. Примерно около шестнадцати минут назад наш корабль был атакован неизвестным нам кораблем, не имеющим опознавательных знаков. Попытки связаться с капитаном не дали никаких результатов, — мужчина с силой потер запястьем висок, и я заметила промелькнувший в его руках фазер. Воспаленные глаза всматривались куда-то вверх, словно не замечая направленной на лицо камеры, и всего лишь на мгновение мне показалось, что на зеленом помутневшем полотне тонкой радужки мелькнули слезы. — Они выпустили по нам две торпеды, пробили щиты, а потом что-то... сделали с ядром. Я не знаю толком, что произошло, но... Здесь все полетело к чертям, а моя команда даже эвакуироваться не может, потому что шаттлы не взлетают. Кислород у нас заканчивается, и я не уверен, что мы можем что-то сделать. Эрик и Ления мертвы, остальные просто...
Дрожащий голос эхом отбивался от теряющихся во мраке стен, каждое слово грохотало в ушах набатом, и я отчаянно вцепилась в руку Кирка, даже не замечая этого. Спавший с лица капитан в упор всматривался в бледно-голубой экран, стоящий рядом Майкл, словно пытаясь заглушить звуковую дорожку видео, беззвучно шевелил губами, мотая головой, и даже Спок, всегда такой холодный, собранный и равнодушный, сильно хмурился, крепко сжимая кулаки. Почерневшие глаза поблескивали в неверном свете наших фонариков, а без того тонкие губы были сжаты в узкую полоску. Мы понимали, что ничего хорошего не услышим, понимали, что на борту звездолета произошла трагедия, повлекшая за собой столь жертв, но услышать об этом из первых уст было...
Страшно.
— Я не уверен, что кто-то найдет эту запись, но если вдруг вы ее просмотрите, — камера немного сместилась, рассеянный взгляд незнакомца заглянул в душу с той стороны экрана, и я на мгновение даже дышать перестала, боясь услышать то, что он может сказать, — мне жаль. Я не справился, не смог оправдать ожиданий своих людей. Никто из моей команды не заслужил такого, — веки мужчины медленно опустились и поднялись, тяжелый, какой-то надсадный вздох сорвался с пересохших губ, а я вдруг осознала, что он умирает. Бледное лицо с каждым мгновением как-то странно серело, хрипы все чаще перемежали тихий голос, и было видно, как сложно ему говорить.
Кажется, нехватка кислорода, о которой он упоминал в записи, настигла и его.
— Прости меня, Люси, — последние слова капитана «Фаррауга» были исполнены горькой, но неподдельной нежности, и внутри у меня все болезненно сжалось. — Я люблю тебя.
Какой-то странный грохот заглушил невнятную фразу, механический голос компьютера предупредил о попытке взлома запертой двери, а аварийные огни замелькали, кажется, еще ярче, и мужчина на записи резко вскинул голову, переменившись в лице. Из взгляда ушли скорбь и тоска, на скулах заиграли желваки, а подбородок упрямо приподнялся вверх. К нему явно кто-то ломился, нарастающий шум сливался с воем сирены, и я почувствовала, как быстрее заколотилось сердце, предчувствующее беду.
— Эван Пфайфер, — коротко бросил мужчина, бросив последний взгляд в камеру. — Капитан USS «Фаррауг».
Рука с зажатым в ней фазером взметнулась к виску, гулкий выстрел стал для меня полнейшей неожиданностью, и я, тихо вскрикнув, мгновенно отвернулась, не желая смотреть на то, во что превратилась голова капитана после выстрела. Холодное стекло маски уткнулось в плотную ткань формы Джима, судорожно сглотнувший Кирк поморщился, сумев удержать лицо, и лишь кадык нервно дрогнул, выражая охватившую мужчину бурю эмоций. В восстановившейся гулкой тишине громко выматерился Майкл, в сердцах пнувший металлическую лестницу, Спок посмурнел, кажется, еще больше, однако чертово видео на этом жутком моменте не прервалось.
Какой-то грохот, словно от выбитой двери, привлек внимание, волна отвращения в готовностью поднялась откуда-то из желудка, словно бы намекая, что на экран мне смотреть совсем не хочется, однако позволить себе дать слабину я не могла. Шумно выдохнула, из-под опущенных ресниц наблюдая за ярким миганием аварийного света, мерцающего на застывшем маской лице, различила чьи-то голоса и топот ног, а в следующее мгновение камера вновь сместилась, мертвое тело капитана Пфайфера грузно повалилось на пол, а в поле зрения появилась чужая рука, явно мужская, с фазером в крепко сжатых пальцах.
— Покойник, — насмешливо фыркнул незнакомец, темное дуло взглянуло прямо в глазок камеры, и в последнее мгновение я успела заметить темные линии, оплетающие запястье и тыльную сторону ладони. Рисунок причудливой татуировки, изображаю
щей какое-то хищно оскаленное чудовище, отпечатался в памяти каленым железом, а в ушах буквально зазвенело, когда еще один выстрел прервал запись.
По экрану вновь рябью пробежались помехи.
Тишина, повисшая в инженерном отсеке, рухнула тяжелым грузом на плечи, словно бы пытаясь прижать к полу, неприятный холодок мазнул по телу, забираясь под одежду, и мне показалось, что я боюсь даже вздохнуть, чтобы прервать царящую в помещении атмосферу. Предательское испуганное биение собственного сердца казалось просто оглушительным, руки дрожали, и с охватившим тело страхом я совсем ничего не могла поделать. Последние слова капитана «Фаррауга» все еще эхом отдавались в голове, пересохшие губы беззвучно шевелились, повторяя только что услышанную историю, а взгляд, будто живя отдельной жизнью, скользил по холодному полу, усеянному, по-другому не скажешь, телами погибшей команды.
Они не ожидали нападения, не могли даже представить, что нечто подобное может произойти, но совершенно не заслуживали того, что с ними произошло.
Я не знала, какие чувства испытывал в последние мгновения своей жизни Эван Пфайфер, потерявший своих людей и свой корабль, я не знала, какой ужас испытывали офицеры Звездного флота, осознавшие, что помощь к ним не придет, и до того тоскливо и хреново было на сердце, что больно становилось почти физически. Грудь сковало стальными оковами, кислорода катастрофически не хватало, а один лишь взгляд, брошенный на тело Уильяма, вызвал у меня тихий всхлип, который я отчаянно пыталась заглушить, кусая ноющие губы. Я не была уверена в том, что случилось на этом корабле, но и знать об этом совсем не хотела.
Ощущение предательского малодушия ядовитой змеей свернулось где-то в груди, доставляя тупую, мерзкую боль.
— Нападение было спланированным, целенаправленным, — тихо подметил Спок в наступившей тишине, и рядом со мной шумно втянул сквозь зубы воздух Кирк, расправив плечи и вскинув на коммандера полыхнувшие огнем глаза. — Не уверен, как им удалось совершить подобное...
— Значит, мы должны это выяснить, — перебил вулканца капитан, упрямо мотнув головой. Окинул каждого из присутствующих долгим, пронзительным взглядом, пожевал губами, словно решая что-то для себя, а после только крепче сжал в руках падд.
— Что ты собираешься делать? — спросила я, подняв голову и посмотрев на мужчину. Мысли в голове путались и переплетались в один пульсирующий кокон, вычленить из него что-то одного никак не удавалось, но я прекрасно понимала, что для предательской слабости сейчас не время.
Да и не место.
— Вернемся на «Энтерпрайз», отправим сюда команду техников, пусть переберут мне здесь все по винтику, но выяснят, что произошло, — решил Джим, и от непоколебимости, прозвучавшей в его голосе, стало совсем немного легче.
— Надо связаться с командованием, доложить им о ситуации и ждать дальнейших приказов, — подметил Спок, словно бы невзначай, напоминая нам протокол действий, но судя по тому, как дернул подбородком Кирк, протокол был последним, о чем он в этот момент думал.
— И нужно сделать что-то с телами, нельзя оставлять их просто так, — я огляделась по сторонам, беспомощно разведя руками и не зная, как выразить словами то, что вертелось на языке, однако капитан, за что ему я была благодарна, прекрасно меня понял. Бросил короткий взгляд на тело Уильяма, словно понимая, что беспокоит меня больше всего, крепко сжал пальцами мое плечо и согласно кивнул.
— Мы все сделаем, Тея. Но пока нам здесь делать больше нечего, — мужчина вновь активировал свой передатчик, связываясь с «Энтерпрайзом». — Скотти, возвращай нас.
Что ответил старший инженер капитану, я не знала, однако спустя всего лишь пару мгновений вокруг нас, разгоняя густую темноту, заплясали золотые искры, постепенно разгорающиеся все ярче, Кирк ближе притянул меня к себе, будто боясь, что я сейчас вновь куда-то влезу без разрешения, а в следующее мгновение я рефлекторно зажмурилась, чувствуя, как внутри все на мгновение сжалось. Перед закрытыми глазами вновь воцарилась непроглядная тьма, спустя всего лишь секунду по ним ударил яркий свет, и я даже не удивилась, услышав требовательный голос Скотти:
— Что, черт возьми, происходит, Джим?
Пальцы капитана, сжимающиеся на моем предплечье до боли, внезапно стали сильно мешать, и я, рванувшись вперед, поспешно отстранилась, спрыгнув с транспортерной платформы и одновременно с этим снимая ставший почти ненавистным шлем. Свежий, такой сладких воздух без различных фильтровых примесей заставил вздохнуть полной грудью, без защитного запотевшего стекла мир казался куда четче, и я, скользнув взглядом по помещению, даже не удивилась, увидев здесь взволнованную Ухуру, которая тут же бросилась к Споку, спустившемуся с платформы вслед за мной. Бледная Кэлла при нашем появлении шумно выдохнула, прижав ладонь к губам, Скотти топтался совсем рядом, в ожидании уставившись на Кирка, а мое внимание привлек шагнувший нам навстречу Боунс.
О чем разговаривали капитан с доктором несколько минут назад, я не имела ни малейшего понятия, однако то, что глава медицинской службы находится на грани ярости и бешенства, было заметно и так. Крылья носа трепетали, в серо-зеленых глазах плескалась нескрываемая звериная злость, а сложенные на широкой груди руки придавали мужчине еще более внушительный вид, и тот факт, что испытываемое им недовольство явно было направлено в мою сторону, меня совсем не радовал. МакКой смотрел зло и хмуро, жевал губами, словно бы борясь с желанием высказать мне все, что думает, и в любой другой момент, наверное, я бы обязательно сцепилась с ним, чтобы посоревноваться в язвительности, но сейчас у меня не было на это ни сил, ни желания.
Единственное, чего мне хотелось, это закрыться в своей каюте, смыть горячей водой ощущение мертвого холода, осевшее на коже, и забыться на дне бутылки крепкого виски.
— Скотти, ты со своими ребятами понадобишься мне на борту «Фаррауга», — предупредил главу инженерной службы Кирк, параллельно набирая чей-то номер на коммуникаторе. Лицо Монтгомери вытянулось, он растерянно покосился на остальных присутствующих, однако лишних вопросов не задавал, и капитан обратил свое внимание на Леонарда. — Боунс, мы должны разобраться с телами членов экипажа. Переправлять на «Энтерпрайз» их не будем, но и оставлять их просто лежать там...
— Я понял, Джим, — кивнул доктор, даже бровью не поведя, а его пронзительный взгляд все так же сверлил мою скромную персону. — Только сначала, если позволишь, я бы хотел...
— Да, конечно, — поняв друга без слов, капитан поднял руки ладонями вперед, даже не собираясь спорить, подбадривающе улыбнулся мне, словно бы пытаясь поддержать, и я, как и Кирк, даже не усомнилась в том, что имел ввиду глава медицинской службы. Плотно сжатые губы не оставляли повода для сомнений, возможность поскорее сбежать из помещения, забитого сочувственно косящимися на меня людьми, показалась соблазнительной, и я, не глядя ни на кого, ужом проскользнула мимо Леонарда, буркнув:
— Я в курсе, док, уже иду.
Разговаривать совершенно ни с кем не хотелось, как и видеть кого-то рядом с собой, и я просто мечтала о том, чтобы поскорее разобраться с разошедшимися швами и отправиться к себе отдыхать. Недовольное пыхтение за плечом подсказывало, что МакКой не отстает ни на шаг, близкое присутствие мужчины нервировало, а повисшее между нами молчание напрягало, но заставить себя произнести хоть слово мне не удавалось, да и желания такого не было. Я знала, что поступила глупо, знала, что Леонард злится на меня, и, наверно, будь у него такая возможность, он бы с удовольствием высказал мне все, что думает, но почему-то этого не делал.
Он молчал всю дорогу до госпиталя, он молчал, пока сканировал меня трикодером и обрабатывал рану, молчал, пока накладывал новые швы, и только чуть шершавые теплые пальцы бережно касались бледной кожи, разгоняя по телу мелкую дрожь. Горячее дыхание ерошило волосы, серо-зеленый взгляд испытывающе скользил по моему лицу, однако я глаза старательно отводила, думая совершенно о другом. Перед мысленным взором все еще стояли мрачные стены инженерного отсека «Фаррауга» и десятки мертвых тел, устилавших холодный пол, дрожащие руки нервно сжимались на смятой ткани спортивной майки, а чужое присутствие тяготило, и стоило только Боунсу закрыть шов стерильной медицинской накладкой, как я стремительно спрыгнула с кушетки, одернув темную ткань.
— Тебе нужно быть осторожней, чтобы... — начал Леонард, повернувшись ко мне спиной и убирая инструменты, но договорить я ему не дала.
— Чтобы швы опять не разошлись, я поняла, док, спасибо, — благодарно кивнула, рефлекторно прижимая руку к боку, и решительно направилась к выходу, глядя себе под ноги. Тоска с каждым мгновением все сильнее душила, в горле возник горький ком, который не удавалось проглотить, и я отчаянно боялась, что не выдержу и разревусь прямо здесь.
— Тея, послушай... — спешные шаги прозвучали совсем близко, я скорее почувствовала, чем увидела, как тянется ко мне мужская рука, но вместо того, чтобы остановиться, лишь ускорилась, буквально выскочив в коридор и крикнув напоследок:
— Спокойной ночи, доктор МакКой.
К чести мужчины стоило заметить, что больше он меня останавливать не пытался.
Холодная маска показательного равнодушия держалась на моем лице до тех пор, пока за мной не закрылась с тихим шипением дверь маленькой каюты. Устало привалившись спиной к стене я на мгновение замерла, словно бы убеждаясь в том, что действительно осталась одна, а после, не сдержавшись, медленно сползла вниз, закрыв лицо руками и чувствуя, как один за другим срывает внутренние стоп-краны. С задрожавших губ сорвался полухрип-полувсхлип, горло перехватило спазмом, и я, сжавшись в комок, дала волю слезам, чувствуя, как те катятся по щекам нескончаемым потоком. Теплая влага бежала вниз, пятнами расцветая на смятой ткани майки, плечи дрожали, словно в припадке, и остановиться я попросту не могла, забыв о том, что сижу на пороге собственной каюты.
Кажется, последний раз я плакала очень и очень давно, еще после смерти мамы, и на протяжении всех этих долгих лет мне казалось, что больше ничего в этом мире не способно довести меня до слез. Оставшись без единственного близкого человека, предоставленная сама себе, я забывалась, как могла, Эндрю, не находящий времени на падчерицу, предпочитал просто давать деньги на расходы, не спрашивая, куда я их трачу, и я этим пользовалась вовсю. Алкоголь и наркотики облегчали боль, позволяли не думать о ее причинах, и чем больше погружалась в свое отчаяние, тем больше мне требовалось, чтобы забыться. Так было легче, так было проще, и сама себе я казалась сильной, способной смириться с чем угодно, почти непоколебимой. Рядом были те, кого я считала друзьями, были те, кто, как я думала, мне помогал, и я даже не задумывалась над тем, куда это может меня привести.
Сначала один, а потом и второй условный срок были досадной оплошностью, совершенной по глупости, Эндрю рвал и метал, пытаясь вытащить меня из той задницы и заодно прикрывая при этом свою, но апатия, укрывающая сознание защитным пологом, не позволяла задумываться о том, что происходит в моей жизни. Я убеждала себя, что мне все равно, это равнодушие стало моей целью, ради которой я все глубже закрывалась в своей прочной скорлупе, не желая никого впускать в свой идеальный, уравновешенный мирок, и попытка отчима хоть как-то это изменить привела меня в неконтролируемую ярость.
Его идея отправить меня в Академию показалась безумной, я ненавидела и его, и это дурацкую затею, и пусть отказаться мне не удалось, однако в первый месяц учебы моим приоритетом стало желание выбраться из западни, в которой я оказалась. Откровенное хамство, прогулы и шумные пьянки не срабатывали, старательно покрываясь Эндрю, его протекция душила не хуже удавки, и я не знаю, чем бы закончилась эта безумная чехарда, если бы спустя некоторое время, вылетая из кабинета куратора после очередной взбучки, я не столкнулась с Уильямом.
Тихий, скромный, ничем не примечательный паренек был моей полной противоположностью, все свое время посвящал учебе и никогда ни с кем не спорил, и если бы кто-то тогда мне сказал, что именно он станет моим другом, я бы громко рассмеялась в ответ. Только вот во всей этой чертовой Академии Уильям был единственным, кто смотрел на меня и видел Тею Аллен, сломанную, взбалмошную, ядовитую девчонку, а не протеже адмирала Эндрю Брауна. Он не навязывался и не пытался подружиться, он не осуждал и поощрял мое отношение к учебе, но вел себя как-то... более человечно, что ли. Когда я прогуливала занятия, он молча помогал мне с домашним заданием, когда я чего-то не понимала, он терпеливо объяснял, а когда злилась и ругалась, он молча слушал, но никогда не спорил, и впервые за долгое время мне становилось стыдно. Зачем-то оставаясь рядом со мной, он не заслуживал ни моего скверного отношения, ни приключений, которые я под воздействием алкоголя или наркотиков искала на свою задницу, его открытый, понимающий взгляд будил внутри что-то давно забытое, и впервые за все время я задумалась над тем, что творю.
Уильям стал моим другом, вытащил меня из той скорлупы, которую я столько лет выращивала вокруг своего сердца, и все четыре года учебы в Академии был рядом, помогая и поддерживая, а я, впервые в своей жизни обретя настоящего друга, которым когда-то была для меня мама, могла доверить ему все, что угодно. Это были странные отношения, больше похожие на симбиоз, и со временем мы оба стали находить друг в друге свои собственные черты. У меня поубавилось спеси и нахальства, я научилась слышать и слушать, а Уильям перестал быть таким тихоней, и научился отстаивать свои интересы перед другими. После того, как он впервые зацедил какому-то старшекурснику по морде за то, что тот пристал ко мне во время очередной шумной гулянки, я им необыкновенно гордилась и часто повторяла, что за плотной красной формой и круглыми очками в роговой оправе скрывается настоящий герой.
Уильям мне искренне нравился, вполне возможно, я его даже любила, как друга, брата и близкого человека, так искренне хотела, чтобы после учебы мы служили на одном корабле, а когда этого не случилось, посвящала нашим разговорам долгие однотипные вечера, искренне надеясь, что полет скоро закончится, оба звездолета вернутся в верфь и мы вновь сможем встретиться, но теперь...
Уильям не заслуживал подобной участи, никто из экипажа «Фаррауга» не заслуживал этого. Как и мы, они все хотели исследовать далекий космос, они хотели находить что-то новое, хотели делать невероятные открытия, а вместо этого нашли свою смерть среди множества звезд. Наверное, какой-то романтик назвал бы подобную кончину поэтичной, нашел бы утешительные слова, способные превратить трагедию в красивую сказку с трагическим концом, но я ничего красивого в этом не видела. Эти люди погибли в тишине и темноте, задыхаясь без воздуха и понимая, что ничего им не поможет, и это было... ужасно.
Ощущение мерзкого, липкого холода не покидало тело, мне никак не удавалось согреться, и я, с трудом поднявшись на дрожащие ноги, направилась в душ, стягивая с себя по пути одежду и слабо видя что-то перед собой из-за застилающих глаза слез. Привычные попытки взять себя в руки не действовали, собственные тихие хрипы давили на виски, а от теплой влаги неприятно тянуло кожу на щеках, и я уповала на горячий душ в надежде согреться. Выкрутила кран на максимум, от чего мгновенно запотело маленькое зеркало на стене, и только запрокинула голову вверх, подставляя лицо. Тугие струи воды болезненно били по телу, нежная кожа покраснела почти моментально, а мокрые волосы темными змеями облепили шею и плечи, словно пытаясь удушить. Быстрые ручейки скользили по рисункам татуировок, по водонепроницаемой накладке на ране, исчезая где-то в черном зеве стока, и от высокой температуры очень скоро каждую клеточку начало обжигать, но я упрямо не двигалась с места, будто пытаясь заставить себя почувствовать зыбкое ощущение безопасности.
Перед закрытыми глазами все еще стоял темный инженерный отсек и мертвые лица, и я так отчаянно мечтала забыться хоть на мгновение. Душ не помогал, причиняя боль, внутри зияла черная, сосущая дыра, поглотившая сердце, а руки, наспех вытершие распаренное тело полотенцем и натянувшие старую растянутую футболку, сами собой потянулись к припрятанной бутылке скотча и пачке сигарет. Терпкий никотин так сладко и знакомо обволок легкие, янтарная жидкость выплеснулась в пузатый стеклянный бокал, и первый же глоток жидкой лавой устремился вниз по пищеводу.
Свет в каюте был приглушен, тихая ненавязчивая музыка, играющая из динамиков, заглушала все звуки извне, и я, сидя на полу и прислонившись спиной к койке, беззвучно шевелила губами, подпевая какой-то глупой попсовой песенке. Сигареты тлели одна за другой, пол вокруг был усеян серым пеплом, а под потолком стоял едкий табачный дым, но включать вытяжку мне совсем не хотелось. Скотч как-то неуловимо перетекал из бутылки в бокал, горчил на губах и туманил разум, даря знакомое ощущение апатии, к которой я так стремилась, и мне было абсолютно наплевать на то, что завтра утром я должна заступить на смену, и что мне не стоит вновь совершать прежние ошибки, не стоит терять голову. Глаза жгло уже не от слез, а от выдыхаемого из легких дыма, очередная истлевшая сигарета обжигала пальцы, и я абсолютно потерялась во времени, не зная и не желая знать, что происходит за пределами моего маленького мирка.
Требовательный, решительный стук в дверь стал для меня полнейшей неожиданностью.
Вздрогнув от громкого звука, разорвавшего задымленный сумрак, я рассеянно вскинула взгляд, не уверенная в том, что это мне не послышалось, однако повторившиеся спустя несколько мгновений удары подтвердили, что галлюцинациями я пока не страдаю. У меня не было сомнений в том, что это Кэлла пришла меня проведать, и не испытывая ни малейшего желания говорить с подругой сейчас, я не сдвинулась с места, зная, что девушка не будет долго ломиться в запертую дверь, однако неожиданный посетитель оказался упрям. Повернувшись к голографическим часам на стене, я нахмурилась, заметив, что они показывают половину третьего ночи, а после, с тяжелым вздохом отставив бокал, поднялась на ноги, одернув старую футболку. С момента возвращения на «Энтерпрайз» прошло намного больше времени, чем мне казалось, в груди всколыхнулось раздражение, вызванное поздним посетителем, и я, в пару широких шагов оказавшись у входа, хлопнула по запирающей панели.
— Если дверь не открывается, это значит, что ее не хотят открывать! — рыкнула я, стоило только двери каюты отъехать в сторону, набрала воздуха в легкие, собираясь выдать громкую тираду, но тут же уткнулась носом в широкую грудь, обтянутую черной водолазкой. Знакомый запах терпкой туалетной воды пробился сквозь никотинный дурман, от шумного вздоха зашевелились на макушке влажные волосы, а подняв голову, я удивленно округлила глаза, перехватив направленный на меня взгляд. — Доктор...
— Леонард, — поправил меня замерший в коридоре Боунс, который, кажется, изрядно опешил от открывшейся перед ним картины. Вспомнив о своем не совсем подобающем внешнем виде, я попыталась вновь одернуть слишком короткую футболку, рефлекторно спрятала за спину руку с сигаретой, а после отступила на шаг, словно стараясь спрятаться обратно в свою каюту. — Я... могу пройти?
Услышанный вопрос заставил удивленно приподнять брови, и я, уверенная в том, что ослышалась, невольно оглянулась через плечо, подмечая полнейший хаос, царящий в небольшом прокуренном помещении. Изучающий взгляд главы медицинской службы скользнул мне за спину, едва заметно потемнел при виде полупустой бутылки и заполненной пепельницы, однако на лице не отобразилось ни тени сомнения — МакКой по-прежнему ожидал моего ответа, застыв в дверном проеме.
Прошедший мимо молоденький лейтенант с подозрением покосился на нас, прежде, чем исчезнуть за ближайшим поворотом, и я, сообразив, как может выглядеть со стороны вся эта картина, лишь пожала плечами, молча посторонившись и пропуская мужчину в каюту.
— Спасибо, — поблагодарил он меня, шагнув вперед. Сильное тело оказалось в непосредственной близости ко мне, позволяя почувствовать его тепло, еще один вздох глубже протолкнул в легкие знакомый запах, а дверь с тихим шипением закрылась, оставляя меня один на один с Боунсом.
Застыв посреди маленького помещения и словно разом заняв собой всю каюту, мужчина с любопытством оглядывался по сторонам, будто пытаясь найти что-то интересное, внимательный взгляд подметил захламленный вещами стол и пару милых сердцу безделушек вроде купленной на «Дельта-Т» фигурки звездолета, четко очерченные губы поджались при виде припорошенного пеплом ковра и кучи вещей, висящих на спинке стула, и мне почему-то показалось, что чувствует себя здесь Боунс весьма странно. Впрочем, мои подозрения доктор не подтвердил, мимолетно улыбнулся каким-то своим мыслям, будто о чем-то вспомнив, а после повернулся ко мне, и я почувствовала, как, не смотря на изрядное количество выпитого алкоголя, засосало под ложечкой.
— Мы связались с командованием Звездного флота, они приказали осмотреть поврежденный корабль и предупредили, что направят к нам буксировщик, чтобы оттянуть борт к ближайшей космической станции. Джим отправил на «Фаррауг» техников и две команды офицеров службы безопасности, они разберутся, что произошло на борту, и перенесут тела в госпиталь, — уведомил меня Боунс, устало потерев затылок и взъерошив волосы. Всегда выглядящий аккуратно и представительно, сейчас мужчина словно только что вылез из-под одеяла, глаза были красными из-за лопнувших от напряжения сосудиков, а темные волосы стояли торчком, и мне на мгновение до потемнения в глазах захотелось их пригладить. Странное желание заставило смущенно кашлянуть, и я, пытаясь отвлечься, подошла к своей койке, подняв с пола полупустой бокал и в пару глотков его осушив. — Корабль большой, мы пока что разобрались только с инженерным отсеком, но на остальную часть звездолета понадобится больше времени. Мои ребята помогают службе безопасности, думаю, к завтрашнему утру они управятся...
— И ты решил навестить меня посреди ночи, чтобы сообщить об этом? — присела я на край разобранной постели, ничуть не впечатленная услышанным. Действия экипажа, продиктованные протоколом, меня волновали мало, я злилась из-за того, что произошедшая трагедия для командования — всего лишь чрезвычайная ситуация, досадная помеха, которую требовалось устранить как можно скорее, и эта мысль вызывала у меня едкую усмешку.
— Я пришел сюда, потому что меня беспокоит твое состояние, — возразил Леонард, и я, резко вскинув голову, сузила глаза, перехватив внимательный взгляд мужчины. В горле зарокотало раздражение, которое захотелось немедленно выплеснуть змеиным ядом:
— Потому что как глава медицинской службы вы отвечаете как за физическое, так и психологическое состояние экипажа, доктор МакКой? — припомнила я брошенную им однажды фразу, специально выделив должность и заметив, как после этой фразы Боунс нахмурился, гася полыхнувшее в глазах пламя. На скулах заиграли желваки, в руки всего лишь на мгновение сжались в кулаки. — Можете не беспокоиться, завтра с утра я буду полностью готова заступить на свою смену и выполнять свои непосредственные обязанности.
— Можешь поверить, твоя способность выполнять свои обязанности интересует меня сейчас меньше всего.
Мигом растеряв все свое раздражение, я удивленно вскинула брови, совсем не ожидая подобных слов, и как-то упустила из внимания тот момент, когда Леонард качнулся ко мне, в два шага преодолев разделяющее нас расстояние. Дрогнул и прогнулся под весом чужого тела матрас, мужчина запросто присел рядом, из-за ограниченного пространства наши плечи соприкоснулись, и я шумно выдохнула, вновь почувствовав исходящее от доктора тепло. Терпкий, словно бы согревающий запах проник в легкие, окутывая мягким облаком, и мне почему-то показалось, что всего лишь один вздох согрел куда быстрее, чем обжигающий душ, упаковка сигарет и пара бокалов скотча. Пальцы неуверенно вертели граненое стекло, сжимаясь на запотевших стенках, волосы завесили лицо, и я на мгновение зажмурилась, чувствуя, как неприятно жжет глаза.
Все происходящее было так глупо, но...
Но почему-то в присутствии МакКоя стало немного легче.
— Этот парень, Уолтер, он был твоим... — мужчина как-то странно запнулся, словно не желая продолжать фразу, и я только усмехнулась краешком губ, покачав головой.
— Уильям, — поправила я главу медицинской службы, бросив на него быстрый взгляд и тут же отвернувшись. — Он был другом, которому я могла доверять, был самым близким человеком после смерти мамы. Кто-то из ребят на нашем курсе поговаривал, что Уильям влюблен в меня, но я никогда не думала о нем в таком свете. Впрочем, сейчас это уже неважно, — я легко пожала плечами, испытывая внезапно нахлынувшее чувство острого одиночества, а после невольно обхватила себя руками, пытаясь почувствовать хотя бы собственную поддержку. В горле вновь возник неприятный комок, предательская слеза скатилась по щеке, и я вздрогнула, когда чужие пальцы бережно коснулись скулы, стирая теплую влагу.
Затравленный воспаленный взгляд метнулся к лицу сидящего рядом Боунса, а по телу словно пробежал электрический ток, когда я осознала, насколько близко находится ко мне лицо мужчины. Горячее дыхание скользнуло по губам, широкая ладонь, легшая на щеку, опустилась вниз по шее и легла на плечо, обжигая через тонкую ткань широкой футболки, а негромкий голос Леонарда показался мне всего лишь бредом измотанного сознания:
— Знаешь, я совсем не знаю, что нужно говорить в таких случаях, да и утешать, прости, не умею, — почему-то показалось, что мужчина пытается передо мной оправдаться, и будь у меня силы, я бы, наверное, улыбнулась. Сейчас единственное, на что меня хватило, это невольно дернуть уголком губ, всматриваясь в находящиеся напротив глаза. Мысль о том, что нужно отстраниться, почему-то не спешила возникнуть на задворках сознания. — Но если тебе станет от этого хоть немного легче... Я останусь с тобой.
Боунс говорил словно через силу, и мне показалось, что находиться здесь в роли плакательной жилетки ему совсем не улыбается. В моей каюте он явно чувствовал себя неуютно, хмурился, тщательно подбирая слова, совсем неуверенный в том, что говорит, и я вдруг подумала, чего стоило ему переступить через свою привычную ершистость и мизантропию, чтобы прийти сюда и поддержать после всего случившегося. У него была работа, он наверняка нужен был Джиму на «Фаррауге», и, если говорить откровенно, совсем не обязан был утешать неблагополучную девицу, которую знал всего около двух месяцев.
Но он все равно сидел сейчас здесь, рядом со мной, по-прежнему ободряюще сжимая пальцами мое плечо, и впервые я была благодарна постороннему человеку за столь нахальное вторжение в мой маленький мирок.
— У тебя странный подход к исполнению своих обязанностей, док, — негромко произнесла я, покачав головой. Маска, старательно удерживаемая на лице, дрогнула, силы покинули тело с предательским тяжелым вздохом, и я, подавшись вперед, уткнулась лбом в широкую грудь МакКоя, чувствуя, как напряжение схлынуло с плеч волной.
Единственным чувством, сверлящим виски, была невероятная усталость, сковавшая тело.
— Зато действенный, — подметил мужчина, поерзав на койке, чтобы найти более удобное положение, и я даже не удивилась, когда тяжелые руки сомкнулись на моей спине, притягивая меня ближе к широкому телу. Как-то неожиданно для самой себя я оказалась в кольце надежных объятий, прижатая к широкой груди, нос потерся о плотную ткань черной водолазки, а спутанные волосы зашевелились от шумного вздоха, когда Боунс зарылся в них лицом, потеревшись щекой о мою макушку. — Свет на пять процентов.
Компьютер, разобравший команду, поспешил ее исполнить, смутно горящие лампы потускнели еще больше, погружая каюту в укромный сумрак, а в наступившей темноте негромкая музыка, до сих пор играющая из динамиков, показалась немного громче. Никто из нас не знал, что можно сказать в такой ситуации, никто не знал, как правильно себя вести, но этого, впрочем, и не требовалось.
Крепкие объятия не спешили размыкаться, позволяя почувствовать чужую поддержку, тихое размеренное дыхание убаюкивало, и я, уютно устроившись на чужой груди, устало прикрыла глаза, на грани ускользающего сознания чувствуя, как касаются волос мягкие губы...