Глава 5
Самым большим минусом службы на космическом корабле было то, что жизнь вокруг словно бы превращалась в один сплошной день сурка, особенно — для сотрудников службы безопасности, которые не были заняты в проведении многочисленных, несомненно, важных исследований в лабораториях. О том, когда заканчивался один день и начинался другой, можно было узнать только по часам, темное полотно космоса, в котором не было ничего на сотни и тысячи километров, приелось до зубовного скрежета, и порой я не совсем понимала, что происходит вокруг.
За полтора месяца полета я успела вдоль и поперек исследовать весь «Энтерпрайз», побывать в самых отдаленных его уголках, о которых, кажется, не знала и большая часть экипажа, а еще всерьез загорелась идеей выучить вулканский язык, от чего, впрочем, очень скоро отказалась, так и не сумев справиться с их слишком сложным для человека произношением. Игра в покер после того, как Чехов изучил и запомнил все мои уловки, тоже стала неинтересна, совместные посиделки оставались больше данью традиции, чем реальным желанием поиграть, а короткие десантные операции стали почти что праздником.
За прошедшее время их было еще семь, но все мало-мальски серьезные высадки за участием капитана и его старпома проводились в альфа-смену, и в замене нужды больше не было. Три операции, в которых я брала непосредственное участие, были распределены между научными работниками гамма-смены, длились не больше пятнадцати минут каждая, и внимания заслуживал только несчастный случай с офицером Джефферсон — во время изучения местной фауны на богом забытой планете класса Q неизвестное мохнатое нечто размером с большую собаку, которое женщина с интересом осматривала, безбоязненно подпустив к себе, довольно ощутимо цапнуло ученую за ногу.
Место укуса тут же начало опухать, вылазку пришлось срочно сворачивать, чтобы доставить орущую от боли пострадавшую в борт «Энтерпрайза», где уже срочно готовили медотсек, а доктор МакКой по коммуникатору безапелляционно заявил, что ему нужно это существо, чтобы назначить правильное лечение. Спорить с ним, конечно же, никто даже не пытался, и нам с еще одним сотрудником службы безопасности, допустившим ранение своего подзащитного офицера, пришлось почти полчаса блуждать по заснеженной пустыне в поисках сбежавшей твари. Найти ее удалось в одной из ледяных пещер, и я вынуждена была всадить в зубастую скотину несколько парализующих зарядов, чтобы вырубить ее и упаковать в специальный бокс — убивать ее глава медицинской службы запретил категорически.
Когда же спустя еще минут пятнадцать нам, наконец, удалось добраться до бортового госпиталя, я была уверена, что больше похожа на сосульку, чем на человека — замерзшие руки, не смотря на плотный термокостюм, слушаться отказывались, тело колотила сильная дрожь, а сведенные судорогой, отбивающие чечетку зубы удалось развести далеко не с первого раза.
— Вот ваш экземпляр, доктор, — просипела я, чувствуя, как медленно начинает таять лед, покрывший брови и ресницы. Тяжелый бокс рухнул, по-другому не скажешь, на пол, явно пришедшая в себя тварь завозилась внутри, издавая противное повизгивание, и занятый срочной пациенткой МакКой лишь на мгновение мазнул по мне встревоженным взглядом.
— Вам надо согреться, лейтенант, — не терпящим возражений тоном заявил он. — Сестра Чэпел, дайте лейтенанту одеяло и проверьте жизненные показатели, если...
— С вашего позволения, доктор, я бы хотела просто принять горячий душ и выпить немного бурбона, — перебила я мужчину, заметив, как после моих слов он умолк, смерив меня недовольным взглядом. — Я в порядке, правда.
Несколько мгновений МакКой молчал, явно сомневаясь в том, стоит ли прислушаться к моим словам, однако после пострадавшая Джефферсон застонала от боли, вцепившись сведенными судорогой пальцами в кушетку, и доктор справедливо рассудил, что ей нужно куда больше внимания, чем мне.
— Придете на осмотр вечером, — в приказном порядке заявил он, и я, клятвенно заверив, что в точности все исполню, была отпущена в свою каюту.
С того раза высадки на некоторое время пришлось приостановить, доктор МакКой потратил несколько дней, чтобы на основе извлеченного из твари образца яда разработать вакцину, а излеченная Джефферсон еще неделю пролежала в лазарете перед тем, как вернуться к своим исследованиям. Неприятный на вид шрам на правой ноге остался напоминанием о неудачной вылазке, а молодого лейтенанта, допустившего подобную ситуацию, на две недели отстранили от выполнения его обязанностей.
Еще неделя прошла без малейших эксцессов, жизнь на «Энтерпрайзе» вновь словно застыла, потянувшись медленно, словно густая патока, и я была необыкновенно счастлива услышать в динамике голос Кирка, который с заметным удовольствием заявил, что на два дня корабль причалит к космической станции для дозаправки. Экипажу, уже шалеющему от однотонных пейзажей за иллюминаторами, предоставлялась увольнительная, новость была встречена на ура, и стоило только на следующий день звездолету медленно и чинно пришвартоваться в доках «Дельта-Т», как толпа гудящих от возбуждения офицеров Звездного флота хлынула на станцию.
Мне к этому моменту, как и многим другим, до дрожи надоел и Устав, и форма, и все, что было напрямую связано со службой, поэтому я с огромным удовольствием вытряхнула себя из плотной красной ткани, переоделась в куда более привычные джинсы и клетчатую рубашку, подхватила тряпичный потертый рюкзак и решительным шагом направилась на выход, прислушиваясь к гулкому стуку тяжелых берц о пол и размышляя о том, что стоит сделать в первую очередь. В планах было пробежаться по нескольким магазинам, а после зависнуть в ближайшем баре, которые на сегодняшнюю ночь наверняка оккупируют члены экипажа.
Взгляд подметил в доках еще несколько причаливших звездолетов, и я поняла, что не только капитан «Энтерпрайза» расщедрился для своих подчиненных на увольнительную.
На станции, как я изначально и думала, было полно народу, люди и представители других рас сновали вокруг беспрерывным плотным потоком, и я, успев отвыкнуть от такого скопления, ужом пробиралась между незнакомцами, целенаправленно двигаясь в сторону главной площади, с которой можно было легко попасть в любую часть станции. Невообразимый шум, окружающий со всех сторон, казался непривычным, но после тишины бескрайнего космоса приводил в буйный восторг, над головой на светло-синем небе проплывали легкие белые облака, а увидев впереди громко журчащий фонтан, ставший главным достоянием центральной площади, я без малейших раздумий направилась прямо к нему, чувствуя, что даже дышать здесь намного легче, чем на таком знакомом «Энтерпрайзе».
Жизнь вокруг кипела и бурлила, я не видела ни одного узнаваемого лица, к которым привыкла на корабле, и теперь искренне наслаждалась прогулкой, рассматривая яркие неоновые витрины, слушая последние новости, вещаемые на нескольких языках голографическими моделями ведущих, и втягивая в себя свежий сладкий воздух. В одной из небольших лавок мое внимание привлекло яркое мороженое всевозможных цветов, и я, не сдержавшись, купила себе порцию ярко-фиолетового лакомства, подозревая, что точно такого же цвета в последствии будет и мой язык. Эта мысль неожиданно рассмешила, и я в приподнятом настроении двинулась в сторону целого отсека, заполненного многочисленными магазинчиками со всякой всячиной. Сувенирные лавки на подобных станциях пользовались большим спросом, ерунда, которую на Земле, как и на других планетах, продавали за копейки, здесь стоила баснословных денег, однако тратить кредиты мне все равно было некуда, учитывая то, что Звездный флот обеспечивал меня всем необходимым. Несколько интересных безделушек тут же нашли свое место на дне рюкзака, миниатюрная пластиковая моделька «Энтерпрайза», найденная среди прочей ерунды, так и просилась в руки, вызвав умилительную улыбку, а под конец, натолкнувшись на старенькую лавку, которую держал пожилой темнокожий человек, я не удержалась от покупки маленькой упаковки самых обычных земных сигарет и пары бутылок старого доброго виски — стратегический запас Чехова был выпит в процессе моего лечения, и Скотти очень по этому поводу печалился.
На станцию постепенно опускалась ночь, вокруг зажигались яркие неоновые огни, расчеркивающие темное небо разноцветными всполохами и голографическими картинками, и я, понаблюдав за неспешным полетом громадного космического кита, решительно направилась в сторону шумного заведения с характерной вывеской, изображающей полуобнаженную красотку в обнимку с большой пузатой бутылкой.
Ожидания меня не подвели — небольшой бар был наполнен под завязку представителями всевозможных рас, громкая музыка басами пульсировала где-то в висках, а горячий, тяжелый запах алкоголя и пота мгновенно наполнил легкие, заставив на мгновение рефлекторно задержать дыхание. Хорошенько опьянеть можно было только от одного присутствия в битком забитом помещении, густой сигаретный смог мгновенно заставил глаза слезиться, а взгляд натолкнулся на несколько знакомых лиц, и я поняла, что некоторым членам экипажа «Энтерпрайза» пришла в голову та же мысль, что и мне. Громко смеющаяся Кэлла, сидящая в окружении трех парней, приветственно отсалютовала мне коктейлем, предлагая присоединиться к ним, однако я, качнув головой, наметила своей целью барную стойку, где как раз освободилось одно место.
— Андорианский бренди со льдом и пепельницу, пожалуйста, — сделала я заказ, удобно расположившись на высоком стуле. Улыбчивый бармен-орионец доброжелательно кивнул, подхватив из-под стойки чистый бокал, и не прошло и пары минут, как требуемое оказалось передо мной. Похлопав себя по бедрам, я вытащила из кармана самую обыкновенную газовую зажигалку, открыла купленные сигареты и, прикурив, сделала первую затяжку.
Дурманный никотин приятно обволок тут же согревшиеся легкие, в горле немого запершило от успевшего позабыться вкуса, однако я не обратила на это внимания, прикрыв глаза и наслаждаясь знакомыми ощущениями. Пронесенные на «Энтерпрайз» запасы закончились еще неделю назад, упрямый репликатор категорически отказывался предоставлять требуемое, сколько бы я над ним не билась, а нехватка никотина вызывала смутное раздражение, однако сейчас я чувствовала себя просто превосходно. Пригубила крепкий бренди, любуясь игрой бликов на поверхности золотистого алкоголя, пропустила между губами тонкую струйку седого дыма, мгновенно растворившегося в тяжелом воздухе, и почувствовала, как одна за другой расслабляются напряженные мышцы.
Вечер тек лениво и неспешно, народу, что поразительно, все прибывало, хотя я и искренне не понимала, как в небольшом помещении может поместиться столько живых существ, а по всему залу, заглушая громкую музыку, разносились веселые крики и искренний смех. Кэлла, кажется, определившись с кавалером на этот вечер, вовсю ворковала с каким-то большим парнем в потрепанной куртке, в противоположном углу вовсю подкатывал к молодой официантке уже знакомый Майкл, с которым я была на своей первой высадке, а стоило только крепкому алкоголю в моем бокале закончиться, как рядом тут же нарисовался какой-то жутко самоуверенный хмырь, сияющий идеальной улыбкой.
— Повтори девушке за мой счет, — кивнул он приблизившемуся к нам бармену и уставился на меня, словно ожидая реакции на столь щедрый жест. Та самая идеальная улыбка бесила своей неестественной белоснежностью, и я, смерив незнакомца равнодушным взглядом, с гораздо большим интересом уставилась на свой бокал.
— Повтори девушке за ее счет, — подчеркнуто спокойный тон заставил бармена на мгновение замереть, взглянув мне в глаза, и явно все понявший орионец только согласно кивнул, потянувшись за бутылкой.
— Брось, детка, не стоит грустить одной в столь замечательный вечер, — абсолютно не вникший в откровенный намек незнакомец облокотился одной рукой на барную стойку, подвинувшись ближе, и я напряглась всем телом, когда вторая рука змеей скользнула по спине, замерев чуть ниже поясницы. Всколыхнувшееся внутри раздражение удержать удалось с огромным трудом. — Спорим, я знаю, чем тебя развлечь?
— Спорим, если ты сейчас же не уберешь свою руку, — парировала я, стряхнув с сигареты пепел, — я тебе ее сломаю.
В ухо полетел смешок, а мое лицо превратилось в каменную маску, когда явно не обладающим ни инстинктом самосохранения, ни зачатками интеллекта парень вместо того, чтобы благоразумно убраться, только подвинулся ближе, обжигая горячим дыханием с примесью алкоголя и чего-то приторно-сладкого, неприятного до тошноты. К горлу подкатил комок, и я, все еще пытаясь держать себя в руках, только крепче сжала челюсти, чувствуя, как на скулах заиграли желваки. Чуть нахмурившийся бармен вопросительно дернул подбородком, спрашивая, не требуется ли мне помощь, и в ответ я только качнула головой.
Сама справлюсь, не впервые.
— Кажется, у девочки имеются острые зубки... — выдохнул наглый незнакомец мне в ухо, однако не успел больше ничего сделать, как совсем рядом послышался буквально ледяной голос, от которого не по себе стало даже мне:
— А у тебя сейчас будет открытый перелом руки сразу в двух местах.
Резкое колебание воздуха взъерошило волосы на затылке, а сильный рывок буквально оторвал, по-другому не скажешь, от моей спины нахальную конечность. Короткий, похожий на девчачий вскрик ударил по ушам, перекрыв неприятный хруст, я резко развернулась на стуле, пытаясь понять, что происходит, и только удивленно округлила глаза, увидев своего неудавшегося ухажера почти в двух метрах от себя. Растеряв всю свою спесь и уже не блистая лучезарной улыбкой, он судорожно прижимал к себе явно поврежденное запястье и с искренней ненавистью смотрел на мужчин, стоящих между нами.
Появление в баре капитана Кирка и доктора МакКоя я как-то проморгала, и совсем не была готова к тому, что этим вечером вообще пересекусь с ними на огромной космической станции. Впрочем, это отнюдь не мешало друзьям сейчас с одинаково хмурыми выражениями лиц возвышаться над как-то моментально сникнувшим незнакомцем, по-прежнему баюкающим пострадавшую конечность.
— Ты мне руку сломал! — возмущенно выдохнул он, уставившись на главу медицинской службы «Энтерпрайза», и тут же как-то по-детски обижено поджал губы, когда тот, не меняя привычного недовольного выражения лица, ядовито отозвался:
— Это не перелом, а всего лишь вывих, и его тебе может вправить любой врач, так что проваливай отсюда.
Незнакомец явно был самоуверенным и глупым, но трусливым. Прекрасно понимая, что с двумя решительно настроенными мужчинами ему тягаться нет проку, он шумно шмыгнул, покосился на меня, как на личного врага, а после, сопровождаемый любопытствующими взглядами и громкими смешками отдыхающих посетителей бара, почти бегом отправился прочь сквозь расступающуюся толпу. МакКой, проводив его фирменным тяжелым взглядом, повернулся ко мне, и тут же коротко вздрогнул, когда мгновенно расслабившийся Кирк одобрительно хлопнул его по плечу:
— Боунс, ты меня поразил прямо. Обычно это я бью людям морды, — взгляд небесно-голубых глаз скользнул ко мне. — Аллен, я смотрю, ты умеешь находить приключения на свою... — мужчина на мгновение запнулся, словно подбирая слова, а после попытался выразиться как можно корректнее, — нижнюю часть юного тела.
— Капитан... — пробормотала я, все еще пытаясь справиться с удивлением. Вмешательство старших офицеров стало для меня полнейшей неожиданностью, а то, что доктор МакКой заступился за проблемного лейтенанта и вовсе выбило меня из колеи. Седой дым комом застыл где-то в горле, и я от греха подальше отложила сигарету, затушив ее о пепельницу. Спокойный вечер, кажется, приказал долго жить. — Не ожидала увидеть вас здесь.
— Брось, Аллен, у всех нас сегодня увольнительная, так что можешь называть меня просто Джимом, — тяжелая рука Кирка скользнула мне на плечи, по-дружески прижав к теплому боку, а после мужчина устроился на соседнем освободившемся стуле. — Не возражаешь, если мы составим тебе компанию? Вдруг, еще какой-то хмырь решит испортить тебе отдых.
— Да, конечно, — рассеянно кивнула я, и явно довольный ответом капитан, подозвав к себе бармена с коктейльной картой, принялся что-то у него деловито уточнять.
Рядом тихо скрипнул стул, а повернув голову, я увидела, как с другой стороны возле меня устроился доктор МакКой. Привычную синюю форму Звездного флота сменили джинсы, черная рубашка и потертая кожаная куртка, всегда тщательно причесанные волосы растрепались в художественном беспорядке, и я невольно подумала о том, что на главу медицинской службы огромного звездолета Боунс, как называл его Кирк, совсем не похож.
А вот на привлекательного молодого мужчину очень даже.
Подобный вывод заставил смущенно покраснеть, а в сознание пробралась ехидная мысль о том, что предложение Кэллы я проигнорировала совершенно зря. Кажется, длительное воздержание нежелательно даже с медицинской точки зрения, разве нет? Потому что иначе, чем временным помутнением рассудка, я свои наблюдения объяснить не могла.
Почувствовав мой внимательный, изучающий взгляд, доктор отвлекся от рассматривания забитого помещения, взглянув на меня и вопросительно изогнув бровь, а я, словно пойманный с поличным воришка, смущенно кашлянула, вцепившись в уже наполненный бокал и вертя его в тонких пальцах.
— Спасибо за то, что помогли, док, — негромко проговорила я, старательно не глядя на мужчину. — Конечно, я бы справилась с этим придурком и сама, но... Все равно спасибо.
МакКой несколько мгновений молчал, рассматривая меня со странным интересом, серо-зеленые глаза странно блестели, или, может быть, мне так только казалось из-за изрядного количества выпитого и приглушенного освещения задымленного бара, однако вот излишне напряженный мужчина как-то неуловимо расслабился, а после даже усмехнулся, запустив пятерню в волосы и взлохматив темные пряди.
— Леонард, — поправил меня он, а заметив мой удивленный взгляд, пожал плечами. — Зови меня по имени. Джим прав, мы не на службе, так что какой смысл в этих званиях.
Эти слова почему-то заставили меня улыбнуться, взглянув на доктора совершенно по-другому, без привычной опаски, а в следующее мгновение прямо перед лицом возникла рука Кирка, который бесцеремонно влез в разговор, передав МакКою наполненный крепким алкоголем пузатый бокал.
— Мы ведь так толком и не успели пообщаться, а ведь ты уже почти два месяца служишь на моем корабле, — подметил Джим, сделав большой глоток и с неподдельным интересом уставившись на меня. — Ты попала к нам сразу после завершения обучения, если я не ошибаюсь.
— Да, — вот так вот запросто сидеть в забитом баре и пить бренди с капитаном и главой медицинской службы было как-то странно, я сомневалась в том, что кто-то еще из выпускников Академии может похвастаться подобным, однако, что удивляло больше всего, между нами не было никакого напряжения. Кирк улыбался вполне искренне, держась просто, как обычный парень, а Леонард, избавившись, наконец, от приевшегося недовольного выражения лица, с блуждающей полуулыбкой потягивал крепкий алкоголь, откинувшись на спинку высокого барного стула.
— Получается, когда выпускались мы, ты была... курсе на втором? Вполне возможно, мы могли пересекаться в Академии во время учебы, как считаешь?
Тон, каким это было сказано, был подчеркнуто небрежным и расслабленным, да и в самом вопросе не было ничего странного, и я с готовностью разомкнула губы, чтобы ответить, однако в следующее мгновение взгляд зацепился за широкую, необыкновенно довольную улыбку, сияющую на лице Джима. Подпирая подбородок кулаком и не сводя с меня испытывающего взгляда, мужчина явно с необыкновенным интересом ожидал моего ответа, и это почему-то заставило насторожиться.
Не то, чтобы я в чем-то подозревала своего капитана, но...
— Джим... — недовольный взгляд МакКоя дал понять, что поднятая другом тема ему совсем не нравится, и я заметила, как невольно сжались на пузатом бокале длинные пальцы. Приглушенно блеснула в неярком свете серебряная печатка на мизинце.
— Брось, мне действительно интересно, — не обратив внимания на явное предостережение, Кирк легко опрокинул в себя весь бокал, даже не поморщившись, а после вновь, как старого друга, обнял меня за плечи, заставив вздрогнуть. — Вполне возможно, что всего каких-то два года назад, будучи кадетами Академии, мы могли точно так же сидеть в одном баре, пить хреновый бренди и рассуждать о будущих полетах, — взгляд Джима подернулся мечтательной дымкой, и мужчина не сдержал шумного вздоха. — Кто знает, может быть, мы даже были знакомы?
— Я думаю, что подобную колоритную компанию я бы обязательно запомнила, — хмыкнула я в ответ, абсолютно уверенная в том, что расслабившийся капитан решил приударить за новеньким членом экипажа в неформальной обстановке. Теплая рука, лежащая на плече, поглаживала выступающую косточку через тонкую ткань рубашки, громкая музыка пульсировала в висках, а выпитый алкоголь дурманил голову, и я невольно подумала, что этот трюк у Кирка срабатывал не с одной девчонкой.
Историй об этой симпатичной мордашке среди женской части экипажа «Энтерпрайза» ходило немало, и представление о том, кто такой Джеймс Тиберий Кирк, я имела прекрасное. Именно поэтому, даже будучи под воздействием алкоголя и никотина, прекрасно понимала, что связываться с ним даже ради одной веселой ночки не стоит, если не хочу испортить тебе службу.
— У тебя есть татуировка? — поинтересовался вдруг капитан, и я, вздрогнув от такой резкой смены темы, с некоторым недоумением взглянула на собственную руку, которой по привычке убирала за ухо волосы. Рукав клетчатой рубашки задрался почти до локтя, открывая множество причудливо изогнутых темных линий, оплетающих запястье и поднимающихся выше, под тонкую ткань. — Не расскажешь, что за рисунок?
— Розы и птицы.
Одинаково удивленные взгляды одновременно обратились к МакКою, сидящему справа от нас, и если Кирк тут же расплылся в широченной довольной усмешке, которая была мне абсолютно непонятной в данной ситуации, то я, услышав прозвучавшую фразу, лишь нахмурилась, чувствуя смутное беспокойство.
Леонард, кажется, был куда больше сосредоточен на своем бокале, увенчанный печаткой мизинец выбивал на граненом стекле мерную дробь, а тело было полностью расслаблено, однако стоило взглянуть на неуловимо потемневшее лицо, как становилось понятно, что спокойствие это абсолютно напускное. Уж не знаю, что именно за столь короткое время так сильно вывело доктора из себя, однако желваки, играющие на скулах, красноречиво намекали, что настроение у мужчины хреновей некуда. Даже взъерошенные темные волосы, казалось, сейчас заискрят от охватившего его недовольства, и вот теперь я прекрасно понимала, как этот пугающий меня мужчина мог одним движением вывихнуть запястье моему неудавшемуся ухажеру.
Хмурый взгляд серо-зеленых глаз скользнул к моему лицу, и Леонард, словно только заметив, как мы на него смотрим, недовольно пояснил:
— Видел, когда проводил осмотр.
— Да, я так и понял, — усмехнулся Джим, а после, словно сделав для себя какие-то выводы, резко отстранился, сбросив руку с моих плеч и мгновенно избавившись от маски прожженного ловеласа, которую только что старательно мне демонстрировал. Я с удивлением вновь увидела перед собой расслабленного довольного капитана, который не пытался клеить молоденького лейтенанта. — Я вот думаю, Тея, надо бы тебя перевести в альфа-смену.
— Что?
Признаюсь, Кирку удалось меня удивить, и я, позабыв о выпивке и отодвинув на задний план шум веселящегося бара, выровнялась на своем месте. Удивленно оглянулась на оживившегося Боунса, точно слышащего об этой идее впервые, а после вновь взглянула на Джима, который явно наслаждался моим замешательством, потягивая крепкий бренди. Услышанное показалось мне лишь глупой шуткой.
— Капитан... Джим... Ты это сейчас серьезно? — уточнила я, боясь услышать ответ. Не то, чтобы я жаловалась на свою работу, не то, чтобы мне что-то не нравилось, однако альфа-смена... Возможность работать с капитаном, возможность работать с его лучшей командой, которая стала легендой...
— Почему бы и нет? — пожал плечами Кирк, не видя в происходящем проблемы. — На гамма-смене ничего никогда не происходит, а твоему потенциалу нужно найти применение, так что...
Вместо того, чтобы продолжить фразу, мужчина отсалютовал мне бокалом, а после, увидев кого-то знакомого в толпе, поспешил покинуть нашу теплую компанию, посоветовав развлекаться и наслаждаться вечером. Взгляд у него при этом был таким многозначительным, что ни у кого из присутствующих не осталось ни малейшего сомнения в том, что именно он имел ввиду. Бренди попал не в то горло, заставив закашляться и покраснеть до корней волос, горло перехватило спазмом, а сидящий рядом МакКой, порывисто подавшись вперед, облокотился на столешницу, залпом прикончив свой бокал.
— Идиот, — с шумным вздохом заключил он, покачав головой и жестом велев бармену повторить заказ. — Ты извини Джима, он никогда не думает о том, что мелет, это особенность его натуры. Спок не раз уже это замечал, и я бы никогда не подумал, что соглашусь однажды с этим зеленокровным гоблином.
— На самом деле, это неплохая возможность, — неуверенно произнесла я, следя за реакцией доктора. Движения все еще были резкими, а в голосе звучало тщательно скрываемое раздражение, и мне совершенно не хотелось злить мужчину. — Ну, перевод в альфа-смену. Если, конечно, это все не пьяная шутка, и Джим не забудет об этом, как только завтра протрезвеет.
— А тебе-то это зачем, Тея? — Леонард повернулся ко мне, чуть сузив глаза, а я, перехватив его внимательный взгляд, только неуверенно пожала плечами, нервно вертя в руках полупустой бокал. Не смотря на то, что вокруг нас было множество народу, который постоянно шумел, орал и толкался, у меня было впечатление, что в этом маленьком баре мы остались вдвоем, а какое-то смутное, странное ощущение не давало покоя.
Что-то грызло меня изнутри, какая-то мысль вертелась в сознании, нахально махая прямо перед носом тоненьким хвостиком, но стоило протянуть руку и попытаться его ухватить, как тут же в голове образовывался пустой вакуум. Взгляд скользил по знакомому лицу с тонкими, хищными чертами, цеплялся за пухлые, четко очерченные губы, спускался к крепкой шее и широкой груди, обтянутой тканью черной рубашки, и я чувствовала, как внутри медленно разгорается пламя, сбивающее дыхание и дурманящее голову. Впрочем, вполне возможно, все дело было в количестве выпитого бренди и паре выкуренных сигарет.
Или мне просто хотелось так думать.
— Потому что я обещала, что ты можешь на меня положиться, — голос прозвучал не громче шепота, а за гулом давящей на виски музыки был и вовсе едва слышен, однако Леонарду его разобрать удалось.
Мужчина нахмурился, глядя на меня необыкновенно серьезно, пальцы крепко сжимали обновленный бокал с выпивкой, а в его глазах вспыхнул неизвестный мне огонек. На мгновение показалось, будто МакКоя что-то гложет, он словно собирался с мыслями, чтобы начать разговор, а хриплый голос прозвучал неуверенно, когда доктор, наконец, заговорил:
— Слушай, Тея, я уже давно хотел спросить тебя...
— Фотонную торпеду мне в зад, это же малышка-Аллен! — неожиданно громкий окрик, начисто разрушивший всю атмосферу, заставил вздрогнуть, и я резко оглянулась, чтобы тут же попасть в крепкие объятия.
Чужие руки беспардонно стащили меня со стула, нос уткнулся в широкую грудь, обтянутую плотной шерстяной тканью, а в нос ударил приятный сладковатый запах, который моментально вскружил голову и дрожью отозвался со всем теле. Знакомая липкая слабость вместе с резко возросшим либидо не оставила ни малейших сомнений в том, кто почтил меня своим вниманием, и я поспешно выбралась из теплых объятий, возмущенно воскликнув:
— Эррет, прекрати немедленно!
Стоящий рядом абсолютно лысый мужчина широко, дружелюбно улыбался, глядя мне прямо в глаза, широко раскинув руки, словно бы вновь приглашая прижаться к его груди, и моему активному сопротивлению всячески мешал тот факт, что сильное поджарое тело виделось мне абсолютно обнаженным. Я знала, что он одет, знала, что внезапно возникшее желание, сводящее судорогой бедра, — не больше, чем действие феромонов, но все равно на всякий случай ухватилась за спинку стула.
— Прости, Тея, ты же понимаешь, — Эррет неловко пожал плечами, словно извиняясь, и я, прекрасно зная, он ничего не может поделать с происходящим, повернулась к МакКою, который настороженно наблюдал за новым действующим лицом.
— Леонард, познакомься, это Эррет, мой бывший однокурсник, мы учились вместе в Академии. А это доктор МакКой, глава медицинской службы на корабле, куда меня распределили.
— «Энтерпрайз», да? — уточнил старый приятель, протянув Боунсу руку, которую тот, помедлив мгновение, все-таки пожал. — Слышал о вашем корабле много интересных историй.
— Польщен, — кивнул старший офицер, а после взглянул в мою сторону. — Я вас оставлю, у меня еще есть некоторые дела. Приятно было провести время вместе, Тея.
— Да, мне... тоже, — рассеянно отозвалась я, совсем не ожидая подобного поворота событий. Леонард кивнул на прощание, одним глотком допил свой бренди и, демонстрируя чудеса ловкости, буквально растворился в толпе. Зачем-то попытавшись найти среди остальных широкую спину и темную макушку, я потерпела сокрушительную неудачу и только шумно выдохнула, старательно подавляя внезапно возникшее чувство сожаления.
— Ты ему нравишься, — авторитетно заявил Эррет, устроившись на освободившемся стуле и заказав себе выпить.
— Перестань нести чушь, — отмахнулась я, вернувшись за стойку и пытаясь понять, почему внезапно испортилось настроение. Перед глазами настойчиво горел знакомый хмурый взгляд, а непослушные пальцы легко поглаживали темные линии старой татуировки.
— Ты же помнишь, что я эмпат, да? — уточнил дельтанец. — Я чувствую такие вещи.
Уверенные слова друга отозвались где-то внутри приятным теплом, щеки невольно заалели, и я, желая избавиться от охватившего сознание смущения, с преувеличенным интересом уставилась бывшему однокурснику в глаза, старательно игнорируя все, что было ниже шеи. За время нашего знакомства я вроде как привыкла к подобному влиянию и научилась ему сопротивляться, однако длительный перерыв в общении сказывался довольно ощутимо, а внизу живота все еще не унимался тугой комок.
— Ты мне расскажи, какими здесь судьбами? — полюбопытствовала я, с удовольствием цокнувшись с другом бокалами за встречу. — Насколько я помню, после того, как ты закончил Академию экстерном, тебя сразу призвали на службу.
— Прослужив на корабле Федерации почти год, я понял, что это не мое, — признался Эррет, пожав плечами. — Слишком много правил, слишком много требований, слишком много проблем. Работать самому на себя как-то легче, а если для этого у тебя есть все возможности, то это вдвойне приятнее.
— Только не говори, что ты заделался одиноким рейнджером, — фыркнула я, покачав головой.
Воспоминания о наивных мечтах, которым предавались молодые первокурсники, только попавшие в Академию, вызывали у меня снисходительную улыбку, я помнила, как мы втроем с Эрретом и Уильямом хотели закончить учебу, накопить денег на свой собственный корабль и отправиться исследовать космос, полагаясь только на себя самих, не подчиняясь никаким глупым правилам, но мечты так и остались мечтами. Гений-дельтанец завершил обучение на год раньше нас, исчезнув в утренней дымке на отлетающем шаттле и оставив на прощание после себя горький осадок разбивающихся надежд, нас с Уильямом два месяца назад тоже раскидало по разным кораблям, и сейчас даже случайная встреча была сродни самому настоящему чуду.
— Нет, конечно, я все так же работаю на чужом корабле, но уже не на Федерацию, а на... других ребят, — бесхитростный друг никогда не врал и не юлил, и теперь, услышав его слова, я невольно нахмурилась, моментально прекратив мечтательно улыбаться.
— С кем ты связался? — тон был холоднее льда, плавающего в наших бокалах, и дельтанец мгновенно переменился в лице, накрыв своей ладонью мою руку.
— Брось, Тея, ничего серьезного, поверь мне, — серьезно заявил он, и я шумно вздохнула, почувствовав, как по телу расплывается волна мягкой слабости. — Мы делаем все то же самое, что и Федерация, заботимся о людях, доставляем товары и все необходимое, только в обход целого свода правил и Директив.
— Эррет, ты в своем уме? — прошипела я, подавшись вперед. Наши лица разделяло не больше пары сантиметров, я видела, как друг нахмурился, явно не ожидая от меня подобного тона, а внутри медленно поднималось раздражение. — Ты хоть понимаешь, что я должна сдать и тебя, и твоих ребят Федерации? Ты же, фактически, признался мне сейчас в том, что промышляешь контрабандой!
Слабость, расплывающаяся по всему телу, лишь усиливалась, и я, прекрасно зная, кто является ее источником, раздраженно сбросила чужую ладонь, на всякий случай сложив руки на груди. Зубы нервно покусывали губу, хмурый взгляд сверлил симпатичное лицо старого друга, и я пыталась найти хоть одну причину, чтобы как следует на него не наорать, хотя и очень хотелось. Черт возьми, я никогда бы не подумала, что старина-Эррет, наш любимый гений Эррет вдруг бросит службу ради...
Ради чего?
— Что ты делаешь на этой станции? — сорвался с губ невольный вопрос, и дельтанец с готовностью закатил глаза.
— Думаешь, прилетел на сделку? — съязвил он, демонстративно сосредоточив свое внимание на двух симпатичных орионках, танцующих неподалеку. Заметил, что я все еще выжидательно смотрю на него, и поджал пухлые губы. — Забудь, мы в этом квадранте больше не работаем.
— Почему?
— Будто ты не знаешь, что здесь появились ребята посерьезней, — было видно, что данный факт не доставляет Эррету никакого удовольствия, а руки мужчины невольно сжались в кулаки. — С ними связываться себе дороже, всем мелким бандам они уже популярно объяснили, кто теперь хозяйничает в этом квадранте, даже провели пару раз демонстрацию силы, чтобы доказать, что не шутят. Ходят слухи, что у них есть какое-то мощное оружие, единственное в своем роде, и они ломят за него немалую цену. Мы хоть и контрабандисты, но с оружием и наркотиками дел не имеем, мои хозяева марать руки не хотят.
— Почему ты думаешь, что я об этом в курсе? — уточнила я, зацепившись за брошенную в самом начале фразу, и дельтанец впервые за все время нашего разговора искренне удивился, посмотрев на меня, как на умалишенную.
— Разве Уильям с тобой не связывался? — спросил он, а после, заметив, как я нахмурилась, мгновенно посерьезнел. — Его корабль причаливал здесь неделю назад или чуть больше. Мы встретились с ним случайно, как и с тобой, и он сказал мне, что их корабль получил сигнал бедствия из этого квадранта. Вроде как он говорил, что у них есть какая-то зацепка, что, возможно, придется вызывать поддержку Звездного флота, а потом сказал, что свяжется с тобой, но, как я понимаю...
— Не связался, — покачала я головой, вытащив из кармана свой коммуникатор и набрав знакомый номер.
С Уильямом мы говорили редко, связываясь примерно раз в неделю по вечерам и рассказывая друг другу новости о своей службе. В отличии от меня, парень был инженером, обожал копаться во всяких деталях и механизмах, имея к этому немалый талант, и именно из-за разных профилей нам и пришлось разделиться — на «Фаррауге» служба безопасности была полностью укомплектована, а вот инженеров не хватало, поэтому не странно, что Уильяма с руками оторвали почти сразу же. Когда тесное трио на четвертом курсе превратилось в дуэт, это только укрепило нашу дружбу, мы всегда и везде все делали вдвоем, и поддержки парня мне очень и очень не хватало. Мы всегда могли доверить друг другу любые тайны, мы никогда не скрывали друг от друга ничего важного, и теперь я искренне не понимала, почему Уильям, по словам Эррета, собиравшийся рассказать мне нечто, касающееся столь серьезной темы, так и не позвонил.
— Ну, что? — нетерпеливо спросил дельтанец, устав ждать от меня хоть какой-то реакции, а я, захлопнув бесполезный коммуникатор и рассеянно глядя на друга, только отрицательно покачала головой.
На мой звонок бывший одноклассник так и не ответил.
Впервые за все это время...