Глава 4
Внимательный, почти сканирующий взгляд скользил по моему лицу, подмечая каждую деталь, брови были задумчиво нахмурены, а пухлые губы то и дело поджимались от царящего между нами напряжения, и столь пристальное внимание буквально провоцировало, однако я не позволяла эмоциям пробиться сквозь холодную маску. Едва заметно склонила голову набок, взмахнув длинными ресницами, чуть подалась вперед, словно хищник, учуявший добычу, и только тихо хмыкнула, когда негромкий мужской голос разорвал повисшую в помещении тишину:
— Каре...
Несколько бесконечно долгих мгновений я молчала, откровенно затягивая время, а потом, не сдержавшись, громко засмеялась, бросив на стол самые обыкновенные пластиковые карты.
— Стрит-флеш, лапушка, я выиграла!
— Да как так-то?! — вся напускная серьезность и непоколебимость слетела с симпатичной мордашки, и энсин Чехов, широко распахнув большие бирюзовые глаза в обрамлении пушистых ресниц, уставился на лежащие перед ним карты, словно не доверяя своему зрению. — Ты не могла выиграть, я же все просчитал, я ведь знал, какие у тебя карты! Дама треф, король и...
— Ничего не знаю, — перебила я паренька, перегнувшись через стол и ухватив за узкое горлышко пузатую бутылку бурбона, которая на время сегодняшней игры и стала нашим банком. — Не расстраивайся, ты обязательно выиграешь в следующий раз.
— Но как так... — совсем уж расстроено спросил сам себя навигатор, беззвучно шевеля губами и словно бы вновь прокручивая у себя в голове всю игру с самого ее начала. Плечи, обтянутые форменной желтой тканью, печально поникли, и даже пшеничные кудряшки, обрамляющие круглое лицо, казалось, потускнели. — Я ведь был уверен...
— Да просто она жульничает, — подал голос Скотти, каюту которого мы, пользуясь тем, что у старших офицеров имеются свои привилегии, нагло оккупировали для сегодняшней игры. Сам главный инженер «Энтерпрайза», сидя за рабочим столом, увлеченно паял какие-то схемы, время от времени отвлекаясь, чтобы понаблюдать за нашей игрой, однако присоединяться к нам решительно отказывался, не желая, как он говорил, «быть опять облапошенным». — Серьезно, парень, неужели ты думаешь, что она может выигрывать восемь раз подряд и играть при этом честно? Просто посмотри в эти нахальные, хитрые глаза.
— Эй, это клевета! — тут же возмутилась я, вскинувшись на широкой постели, на которую, не испытывая ни тени смущения, взобралась с ногами, поджав их под себя. Сидящий прямо на полу возле журнального столика Чехов, полностью повторив мою позу, поднял на меня скептический взгляд, и я, не удержавшись, потрепала его по густым, мягким волосам. — Скотти прав, лапушка, привыкай к тому, что никто и никогда не будет играть с тобою честно. Если ты и не жульничаешь, никто не даст гарантии, что в итоге тебя не попытаются обмануть. К тому же, какая разница, кто выиграл, если этот замечательный напиток мы все равно собирались распить вместе.
— Я не уверен, что мне стоит это делать, — тут же смущенно покраснел Павел, поглядывая то на меня, то на закрытую бутылку бурбона.
С этим парнем мы познакомились под конец первой недели полета в столовой, причем, произошло это совершенно случайно, когда немного неуклюжий энсин едва не вывернул на меня свой обед. Поднос с едой спасти удалось, как и мою форму, неподалеку от места столкновения нашелся свободный маленький столик, и уже через несколько минут мы, представившись друг другу, вовсю разговаривали, обсуждая новинки в области вооружения, технический потенциал «Энтерпрайза» и учебную программу Академии Звездного флота. Этот очаровательный вундеркинд, младше меня почти на пять лет, казалось, знал все на свете, мог вести разговоры на любую тему, начиная от ботаники и заканчивая ядерной физикой, и я от него была в полнейшем восторге. На капитанском мостике мне делать было нечего, поэтому увидеть юного гения в работе я не могла, однако что-то мне подсказывало, что практические навыки Чехова ничуть не хуже его теоретических познаний. Будучи интересным собеседником и обладая симпатичной внешностью, энсин определенно привлекал к себе внимание, и я даже не удивилась тому, что спустя всего неделю после знакомства мы, как старые друзья, могли разговаривать с ним часами напролет, ограниченные только разными рабочими сменами.
А уж когда я узнала, что паренек, как и лейтенант-коммандер Скотт, любит по вечерам играть в покер, то и вовсе приняла его, как родного, и теперь мы на пару осаждали каюту главного инженера, аргументируя это тем, что у него больше свободного места. Скотти, поначалу прогоняющий нас прочь, очень скоро сдался, а когда мы стали играть на выпивку, то и вовсе встречал, как родных, требуя треть выигрыша себе вне зависимости о того, принимал он участие в партии или нет.
Против никто из нас не был, а робкие возражения Чехова, твердящего, что по Уставу вроде как не положено, были пресечены на корню общими стараниями.
— Брось, парень, — вот и сейчас Скотти, отложив свои микросхемы, поднялся со стула, направившись к незаметной на стене панели, за которой обнаружились полки, заваленные, по-другому не скажешь, разным барахлом, начиная от носков и заканчивая стаканами, три из которых мужчина и вытащил на свет, отряхнув от пыли. — Твоя смена уже закончилась три часа назад, поэтому никому не будет дела до того, если ты позволишь себе немного расслабиться. Верно я говорю, лейтенант Аллен?
— Так точно, сэр, — отсалютовала я старшему по званию, а после, засмеявшись, ловко открыла крышку, задергав носом, когда по комнате поплыл резкий запах настоящего крепкого алкоголя, а не той бурды, которая производилась репликатором.
— Ладно, один стаканчик можно, — сдался Чехов, и подвинулся в сторону, позволяя Скотти приблизиться к нашему игральному столику и поставить на него тихо звякнувшие бокалы. Терпкая янтарная жидкость, поблескивая в приглушенном свете, хлынула поочередно в каждый, а главный инженер, пошарив где-то под кроватью, вытащил оттуда смятую упаковку чипсов, торжественно водрузив ее на столешницу.
— Из личных запасов, — похвастался он, заставив нас с Павлом с одинаковыми усмешками переглянуться. — Выпьем же, друзья мои, за то, чтобы жизнь никогда не мухлевала с нами так, как Аллен мухлюет с Чеховым в покер.
По каюте разнесся слаженный веселый смех, с тихим звоном встретились стеклянные грани, и я, поднеся бокал к губам и втянув на полные легкие пряный запах, уже готова была сделать глоток, как тут же противным писком отозвался в кармане коммуникатор, намекающий на то, что кто-то очень хочет со мной пообщаться.
— Вот черт, — закатила я глаза, а потом, с сожалением отставив выпивку в сторону, с огромной неохотой потянулась за разрывающимся девайсом, размышляя о том, кому я понадобилась почти в половине одиннадцатого вечера по корабельному времени. — Лейтенант Аллен на связи.
— Лейтенант, как я полагаю, вы забыли о том, что должны были пройти медицинский осмотр, — хрипловатый голос, раздавшийся из динамика, заставил меня тут же перемениться в лице.
— Доктор МакКой... — почти простонала я, прекрасно понимая, что теперь меня наверняка ждут немалые проблемы.
После моей первой высадки на планету в составе десантной группы я старалась лишний раз на глаза старшему офицеру не попадаться, все еще чувствуя, как гложет изнутри обжигающее чувство стыда. За проявленную глупость я сама себя готова была съесть с потрохами, а от одной лишь мысли о том, что придется вновь стоять под пронзительным взглядом дока и чувствовать исходящие от него волны недовольства, внутри скручивался тугой горячий узел. Я опасалась того, что МакКой, обдумав всю ситуацию по возвращению на «Энтерпрайз», обязательно доложит все Кирку, заручившись поддержкой Спока, для которого моя репутация и так была под большим сомнением, и капитан решит, что возиться с бесполезным лейтенантом ему не нужно, однако прошла пара дней, никто не спешил вызывать меня на ковер и отчитывать, как первокурсника, и я невольно подумала, что все, должно быть, не так и плохо.
Стоило ли говорить, что после того случая я львиную долю своего свободного времени тратила на штудирование учебников, которые, казалось бы, должна была знать почти дословно?
— Простите, я совершенно забыла, — покаялась я, стараясь не смотреть на Чехова со Скотти, которые с любопытством наблюдали за тем, как темнеет мое лицо. — Когда мне...
— Жду вас в медицинском отсеке через десять минут, — кажется, даже не слушая того, что я пыталась ему сказать, доктор попросту отключился, и мне не удалось сдержать тоскливого стона, сорвавшегося с губ.
— Он меня прикончит, — сказала я самой себе, спрятав лицо в ладонях и искренне желая провалиться сквозь землю. В наличии имелся только пол каюты и несколько палуб под ним, и это расстроило меня еще больше.
— Боунс не такой страшный, каким хочет казаться, — попытался подбодрить меня Скотти, глядя с искренним сочувствием. — Даже если он и убьет тебя в порыве злости, то обязательно найдет способ, чтобы вернуть тебя к жизни, можешь мне поверить.
— Он хороший доктор, — поддакнул Чехов, который после единственного глотка бурбона раскраснелся и словно как-то даже оживился, глядя на меня заблестевшими глазами.
— Но если он тебя ждет, лучше иди поскорее, иначе он придет сюда с самым большим гипошприцом, который только найдет, — тут же посоветовал старший инженер, уставившись куда-то в пространство перед собой, будто что-то вспоминая, и я, не имея никаких оснований, чтобы не доверять лейтенант-коммандеру, поспешно спрыгнула на пол, натягивая ботинки.
— Тогда действительно не стоит медлить, — выдохнула я, нервным жестом пригладив и так идеально выглаженную форму. — Если мне не суждено больше вернуться, то знайте, что я была рада с вами познакомиться.
Мужчины, поражая своей синхронностью, отсалютовали мне на прощание полупустыми бокалами, оставшись без меня выпивать мой выигрыш.
Всю дорогу до медотсека я пыталась подобрать как можно более правдоподобное оправдание, которое позволило бы мне не пасть сразу смертью храбрых. Что бы кто ни говорил, а доктора МакКоя я искренне побаивалась, не понимая, вызвано ли его недовольство моей скромной персоной или всем окружающим его миром, к тому же, сказывалось полнейшее недоверие ко всем представителям медицинской отрасли. В Академии за счет прирожденной изворотливости и дружеских связей мне еще как-то удавалось свести к минимуму общение с медперсоналом, но что-то мне подсказывало, что на «Энтерпрайзе» такое не прогорит.
Бортовой госпиталь занимал собой почти всю двенадцатую палубу, остальная часть помещений была оборудована под медицинские лаборатории и подсобные помещения, а стоило мне только выйти из лифта, как тут же в нос ударил характерный запах медикаментов, от которого мгновенно засосало под ложечкой. Еще на Земле я искренне ненавидела больницы, старалась обходить их десятой дорогой, и сейчас чувствовала себя в высшей степени неуверенно, с трудом заставляя двигаться ноги, словно превратившиеся в тяжелые гранитные плиты. В отличии от других палуб, здесь народу было совсем немного, на дверях запертых изнутри лабораторий подмигивали красным панели, а стоило только пройти по коридору вперед и свернуть налево, как я заметила прямо перед собой большое приемное помещение, отделенное от остальной части палубы прозрачной стеной, заглушающей все звуки.
Возле одного из больших мониторов ко мне спиной стояла женщина в медицинское форме, записывающая какие-то показатели в свой падд, а у дальней стены, повернув голову, я заметила стоящий на некотором возвышении рабочий стол, за которым сидел доктор МакКой.
В голубоватом свете настольной лампы лицо казалось каким-то измученным, буквально серым от усталости, а глаза сосредоточенно бегали по экрану падда, который мужчина держал в руках. Тщательно уложенные в аккуратную прическу волосы немного растрепались, несколько темных прядей падало на высокий лоб, а четко очерченные губы беззвучно шевелились, и в какой-то момент мне показалось не лучшей идеей отрывать явно занятого доктора. Впрочем, голос разума тут же подсказал, что тогда меня вполне могут пинком под зад турнуть с «Энтерпрайза» на первую попавшуюся планету, а этого совсем не хотелось.
Совсем некстати внутри проснулос
ь недюжинное упрямство, и я, глубоко вздохнув, чтобы собраться с силами, решительно шагнула вперед.
— Доктор МакКой, вы позволите? — я тихо кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание, и мужчина, сидящий за столом, тут же поднял голову, уставившись на меня в упор.
Несколько мгновений он молчал, словно бы размышляя о чем-то своем, а после, с тяжелым вздохом отложив падд, поднялся со своего места, шагнув ко мне. Источник света теперь оказался за его спиной, от чего и без того широкоплечий мужчина стал казаться еще более внушительным. А уж учитывая то, что доктор был сейчас на «Энтерпрайзе» единственным человеком, которого я побаивалась, то мне и вовсе стало не по себе.
— Наконец-то, лейтенант Аллен, вы почтили медицинский блок своим присутствием.
Проскользнувший в голосе сарказм я не услышать не могла, и только шумно выдохнула, решив никак не реагировать на подколы. Начни я сейчас огрызаться, и кто знает, чем это для меня обернется. МакКой же, явно не ожидая моего ответа на свои слова, направился к медицинскому оборудованию, кивнув мне на одну из коек.
— Присаживайтесь, это займет не две минуты, так что вам придется задержаться.
— Разумеется, придется, — пробормотала я себе под нос, чтобы никто не услышал, а после покорно двинулась к предложенному месту, чувствуя себя в пустом огромном медотсеке в высшей степени неуютно. Увиденная парой мгновений раньше женщина, что-то тихо сказав доктору МакКою, скрылась где-то в коридоре, и я, присев на краешек койки, невольно передернула плечами, оглядываясь по сторонам.
Насколько мне было известно, за две недели нашего полета никаких чрезвычайных ситуаций не происходило, и посещения медотсека экипажем были единичными, как случай с Петровски с альфа-смены, когда мне пришлось его заменить. Сейчас работа медицинской службы была полностью сосредоточена на исследованиях, собранные нами на планете образцы разобрали едва ли не на атомы, судя по тому, что мне удавалось услышать в кают-компании или коридорах от сотрудников других служб, и в этот вечер я, кажется, была единственной посетительницей двенадцатой палубы. Едва слышное попискивание, мигающие дисплеи и шорох приборов, которые перебирал доктор МакКой, заставляли нервно постукивать ногой по полу, и только осознание того, что я сама виновата в сложившейся ситуации, заставляло меня покорно сидеть на месте.
— Итак, лейтенант, не откроете ли мне тайну, каким образом вам удалось пройти на корабль без прохождения обязательного обследования? — кажется, вполне искренне поинтересовался мужчина, приблизившись ко мне с небольшим белым чемоданчиком, а я, мимолетно взглянув в серо-зеленые глаза, решила не юлить.
— Я проходила обследование за три дня до распределения еще в Академии, а в день отлета... — я на мгновение замялась, пытаясь придумать, как сказать это помягче, — не успела. Я знаю, что должна была, но... Я не дружу с докторами.
Прямо перед глазами возник трикодер, и я, невольно подобравшись, настороженно уставилась на прибор, следя за траекторией его движения. Сверяясь с показателями на дисплее, МакКой медленно проводил сканирование, чуть нахмурившись при этом, фиксировал данные на падде, даже не глядя на меня, а у меня внутри все сжалось в тугую пружину. Взгляд неотрывно скользил за трикодером, от тихого попискивания, различимого на грани слышимости, было абсолютно не по себе, а в сознании на мгновение потемнело, когда из его глубин всплыли воспоминания, от которых я искренне хотела избавиться.
— У вас участился пульс, — тут же подметил доктор, а я, перехватив его изучающий взгляд, лишь отвернулась, предпочитая отмолчаться. Трикодер немного отодвинулся от моего лица, позволив перевести дыхание. — Неужели, вы действительно боитесь? Это всего лишь сканер, ничего больше.
— Когда «всего лишь сканер» находится в руках человека, не умеющего с ним толком обращаться, он становится не менее опасен, чем фазер, — отозвалась я, попытавшись приглушить пробившуюся в голос горечь. Судя по тому, как тут же нахмурился МакКой, это мне удалось не слишком хорошо. Несколько мгновений установившуюся между нами тишину прерывало лишь тихое попискивание трикодера, немигающий взгляд доктора сверлил меня с непонятно откуда взявшимся интересом, от которого становилось не по себе, но сбежать я никуда не могла, поэтому оставалось только сидеть на месте и делать вид, что все в порядке.
— Вас что-то гложет, правда? — наконец, подал голос мужчина, и я, резко вскинув голову, уставилась ему в глаза, не сумев подавить злую ухмылку.
— А вы, стало быть, исполняете обязанности и штатного психотерапевта, доктор?
Явно не ожидающий подобного тона МакКой нахмурился, поджав губы и не отводя от меня взгляд, и как-то неуловимо потемнел лицом. Кажется, я, сама того не желая, сумела испортить мужчине начавшее было улучшаться настроение, и эта мысль неприятным комком свернулась в сознании, заставив первой дрогнуть и отвести взгляд. Мгновением позже ненавистный трикодер вновь возник перед моим носом, и я на всякий случай крепко зажмурилась, не желая его видеть.
— Как глава медицинской службы я отвечаю не только за физическое, но и за психологическое состояние экипажа, — от звучания хриплого голоса, раздавшегося совсем рядом, я невольно вздрогнула, вцепившись пальцами в койку, на которой сидела.
С закрытыми глазами проходить обследование оказалось не так страшно, я даже сумела перевести дыхание, выравнивая так обеспокоивший доктора участившийся пульс, и только легкие работали в полную силу, от чего при каждом глубоком вздохе грудь тяжело поднималась и опускалась. Уже знакомый запах щекотал нос, чужое дыхание ерошило волосы, обрамляющие лицо, и лишившись возможности видеть, я буквально чувствовала присутствие рядом теплого тела. Мерцание света за закрытыми веками позволяло интуитивно замечать движения трикодера, навязчивый противный писк очень скоро приелся, давя на виски, и с каждым мгновением реальность все больше расплывалась вокруг, заменяясь ненавистными воспоминаниями, от которых хотелось совсем по-детски накрыться с головой одеялом.
Писк внезапно прекратился, горячие чужие пальцы скользнули по запястью, заставив поднять руку, а почувствовав прикосновение холодного пластика гипошприца к коже, я судорожно вздохнула, не справившись с эмоциями.
— Когда мне было пятнадцать, заболела мама, — голос, сорвавшийся с губ, был не громче шепота, а язык не слушался, но я все равно продолжала говорить, не зная, как иначе совладать с нахлынувшими чувствами. — Ничего серьезного, поначалу мы думали, что это обыкновенная простуда, но со временем ее состояние стало ухудшаться, и ей пришлось лечь в больницу. Ее лечащий врач провел обследование и сказал, что ничего страшного, что это осложнение после болезни, и что он быстро поставит ее на ноги, — я на мгновение умолкла, так сильно сжав кулак, что впились в кожу короткие ногти, и поджала губы, пытаясь не дать голосу сорваться. — Ее пичкали антибиотиками, брали на анализ кровь и ставили капельницу, и уверяли, что нужно еще немного потерпеть, что все будет в порядке, но ей становилось только хуже, а уже через месяц она просто... — не в силах справиться с собой, я распахнула глаза, уставившись прямо в хмурое лицо доктора МакКоя, который смотрел на меня неожиданно серьезно. — Ее не стало.
Я попыталась сглотнуть возникший в горле комок, чувствуя, как болью жжет глаза. Слез не было, плакать я, кажется, разучилась уже очень давно, еще тогда, десять лет назад, когда ревела белугой и отчаянно цеплялась в холодную мамину руку, пока отчим изо всех сил пытался забрать меня из больничной палаты, в которой пахло медикаментами и смертью. Тогда я последний раз позволила себе быть слабой, последний раз позволила себе полагаться на кого-то, кроме себя, а убийцы в белых халатах и с гипошприцами и трикодерами в руках стали моим худшим кошмаром, который я ненавидела и отчаянно, совсем по-детски боялась.
Поэтому сейчас вместо грусти при воспоминаниях о смерти мамы в груди разгоралась только всепоглощающая злость.
— От чего она умерла? — совсем тихо спросил МакКой, словно бы сомневаясь в том, что стоит спрашивать, и я только хищно усмехнулась, пытаясь спрятать за ядом липкую горечь.
— От рака легких. Этот кретин с такой вот хреновиной в руках, — я дернула подбородком на отложенный в чемоданчик трикодер, — месяц лечил ее от пневмонии вместо того, чтобы поставить правильный диагноз. Ее можно было спасти, если бы правильное лечение назначили сразу. Но было уже слишком поздно.
Явно не зная, что сказать, доктор поджал губы, повертев в руках шприц с образцом собранной из вены крови, окинул меня быстрым взглядом, а после, по-прежнему не говоря ни слова, собрал свои инструменты и вернулся к уже знакомому шкафчику, повернувшись ко мне спиной. Неожиданно нахлынуло чувство непонятного одиночества, и я невольно обхватила себя одной рукой, рассеянно уставившись на крошечный, почти невидимый глазу след от иглы, откуда МакКой брал кровь. Чуть покрасневшая вокруг кожа зудела, и я, потерев место укола ладонью, натянула пониже задранный рукав формы.
Закончив раскладывать инструменты, доктор вернулся, и я опять подобралась, увидев в его руках гипошприц с неизвестной желтоватой жидкостью, виднеющейся за тонким стеклом.
— Каждый член корабля проходит вакцинацию. Учитывая то, что нам приходится высаживаться на чужие планеты, это обязательная мера, — не терпящим возражений тоном произнес МакКой, а после, видимо, заметив что-то в моих глазах, смягчился. — Я не причиню тебе вреда, Тея. Ты мне веришь?
Несколько мгновений я упрямо сверлила доктора взглядом, сжавшись в пружину и словно готовясь в любое мгновение броситься вперед, а мой визави, даже не пытаясь приблизиться, терпеливо дожидался моего решения, не отводя глаза. Он мог приказать мне, мог заставить, тем более, что процедура вакцинации была обязательной, однако вместо этого он давал мне возможность самой решиться на этот шаг, оставлял мне призрачную иллюзию выбора, которого, впрочем, у меня не было, и я это понимала.
Но старания определенно оценила.
— Валяйте, делайте, что потребуется, док, я в вашем распоряжении, — я демонстративно протянула обе руки, предлагая выбрать любую по вкусу, однако мужчина, спрятав в уголках губ усмешку, не обратил на это никакого внимания.
Теплая рука коснулась моей щеки, заставив вздрогнуть и удивленно округлить глаза, пальцы второй осторожно убрали с шеи мешающие пряди волос, отведя их за спину, а после МакКой придвинулся, заставив меня немного склонить голову набок. Словно завороженная, я смотрела на доктора, чувствуя, как перехватило дыхание, а от прикосновений по коже растеклось странное тепло, которое приглушило свернувшийся в груди страх и расслабило превратившиеся в камень мышцы. Рефлекторный вздох наполнил легкие запахом терпкого сандала и медикаментов, горячее дыхание буквально обожгло скулу, и прикосновения прохладного пластика гипошприца я даже не почувствовала.
Резкая вспышка боли пронзила шею, заставив дернуться, однако рука МакКоя не позволила сдвинуться с места, и я только шумно выдохнула, на мгновение пересекшись с внимательным взглядом серо-зеленых глаз. Мысль о том, что мужчина находится слишком уж близко, вспыхнула и тут же погасла на задворках сознания, однако прежде, чем я успела хоть как-то на это отреагировать, врач отстранился и, вернувшись к привычному недовольно-хмурому выражению лица, отошел к лабораторному столу.
— После вакцины может немного знобить или бросать в пот, но это обыкновенная реакция организма, так что не беспокойтесь, — рассказывал он, даже не глядя на меня. — Если вдруг начнет кружиться голова, просто выпейте крепкого сладкого чаю, и все пройдет. И больше постарайтесь не пропускать медосмотры, лейтенант.
— Договорились, док, — не сдержала я кривоватой усмешки, а после легко спрыгнула на пол. Голова отозвалась неприятным звоном, заставившим на мгновение замереть, чтобы привыкнуть к ощущениям, и я, стараясь не делать резких движений, двинулась к выходу, слыша шорох за спиной. Лицо, кажется, все еще горело от призрачного теплого дыхания, сердце тяжело бухало где-то в груди, однако я списала все это на знакомый страх перед врачами и ненавистными иголками.
В самом деле, что-то меня понесло не в ту степь.
Неожиданная мысль вспыхнула в сознании, заставив на мгновение замереть, и я, наступив на горло собственной гордости, оглянулась через плечо, зацепившись взглядом за темную макушку.
— Доктор МакКой, — позвала негромко, будто бы надеясь, что он не услышит, однако мужчина повернулся ко мне, вопросительно изогнув бровь. — Спасибо за то, что спасли мне жизнь тогда, во время высадки. И простите меня за ту глупую ошибку, — я умолкла, а после вновь заговорила, пытаясь говорить как можно искренней. — Больше я подобного не допущу, вы можете на меня положиться.
Несколько мгновений мужчина молчал, гипнотизируя меня взглядом, и мне казалось, что я буквально вижу, как крутятся в его голове колесики мыслей, однако в тот момент, когда мне начало казаться, что я совершенно зря подняла эту тему, четко очерченные губы вдруг совершенно неожиданно дрогнули в улыбке.
— Я буду на это надеяться, — кивнул он, глядя на меня смеющимися глазами, и я искренне удивилась тому, что в арсенале раздражительного главы медицинской службы имеется и такая эмоция. — Спокойной ночи, лейтенант Аллен.
— Спокойной ночи, доктор МакКой.
Больше меня в медотсеке ничего не держало, а прозрачная дверь с тихим шипением закрылась за моей спиной...