Глава 7
Летящий в солнечное сплетение кулак я успела заметить за несколько мгновений до того, на тело обрушился удар, мышцы привычно налились силой, а руки, подчиняясь выработанным рефлексам, молниеносно выставили блок. Короткая вспышка боли, обжегшая предплечье, заставила зло дернуть верхней губой, колени дрогнули, сгибаясь для выпада, а тело рвануло вперед и в сторону. Резкий выпад получился почти идеальным, и только в последний момент горячая дрожь, прокатившаяся по телу, помешала моим планам.
Удар вышел смазанным, едва задев цель, и я отшатнулась в сторону, рефлекторным движением прижав руку к левому боку.
— Ты в порядке? — тут же встревожено спросила Кэлла, мгновенно остановившись и глядя на меня с заметным беспокойством, которое, признаться честно, за последние пару дней мне изрядно надоело.
— Брось, Кэлла, я ведь не инвалид, — отозвалась я, выравнивая сбитое дыхание, а после, понимая, что спарринг на этом окончен, выпрямила спину, чувствуя, как катится по виску капля пота. Выбившиеся из хвоста волосы то и дело лезли в глаза, а под плотными бинтами, оплетающими руки, неприятно ныли свежие ссадины, и я невольно поморщилась, сжав и разжав кулак. Сердце колотушкой билось о клетку ребер, отвыкшую от нагрузок спину тянуло, и чтобы быстрее прийти в себя, я решительно направилась к стойке у стены тренировочного зала.
— Может и нет, только наш добрый бортовой доктор оторвет мне голову, если окажется, что наши тренировки каким-то образом тебе навредили, — тяжело дышащая орионка, явно радуясь краткой передышке, последовала моему примеру, устало опустившись на жесткие маты.
Длинные платиновые пряди хищными змеями облепили влажную зеленую кожу, искусанные губы были приоткрыты, жадно втягивая сладкий воздух, и мне казалось, будто даже со своего места я слышу, как быстро колотится ее сердце. Фраза, брошенная девушкой, заставила поперхнуться, вода, которую я потягивала из пластиковой спортивной бутылки, попала не в то горло, и я закашлялась, утирая капли, бегущие по подбородку. Неприятный червячок разумной опаски свернулся в груди, и я невольно оглянулась на закрытую дверь помещения, словно ожидая, что она сейчас откроется, и в тренировочный зал заглянет недовольный Боунс.
Не смотря на мрачный, нелюдимый характер, доктором он был отличным, я не могла этого не признать, даже учитывая свое собственное скептическое отношение к сотрудникам медицинской отрасли. Не то, чтобы в своей жизни мне слишком часто приходилось сталкиваться с врачами и у меня был охренительный опыт, просто я судила из имеющихся у меня фактов — очнувшись от наркоза спустя всего час после того, как меня принесли в бортовой госпиталь, я с удивлением обнаружила, что оружие из моего тела извлекли, рану заштопали, а еще под завязку накачали обезболивающим, чтобы я уж точно ничего не чувствовала. Уставший, явно вымотанный после операции МакКой, тем не менее, выглядел бодрее, чем когда я видела его перед отключкой, и пусть вновь размахивал перед моим лицом ненавистным трикодером, однако даже умудрился улыбнуться, что для него было почти подвигом.
Жаль только, что мои надежды на то, что все уже позади, оказались пресечены на корню, и стоило мне только после осмотра заикнуться о возвращении в свою каюту, как я тут же столкнулась с непробиваемым упрямством Леонарда.
Будучи на своей территории и пользуясь почти безграничной властью, предоставленной ему положениями Устава, Боунс категорически заявил, что я буду оставаться под его личным наблюдением столько, сколько понадобится для моего восстановления, и даже Кирк, заглянувший меня проведать, попросту проигнорировал мои просьбы повлиять на своего старшего офицера, заявив, что тут у него абсолютно нет полномочий. Спок, сопровождающий капитана и справившийся у меня о моем самочувствии, что изрядно изумило, только поддакнул в ответ, принимая сторону мужчин, и мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться и принять новости об освобождении от исполнения обязанностей. Валяться на больничной койке не хотелось до дрожи в коленях, но проще было спорить со стеной, чем с упрямым доктором.
В итоге под бдительным присмотром МакКоя мне пришлось провести в медотсеке четыре дня и под конец последнего я уже готова была буквально взвыть. Когда ты страдаешь трипанофобией и до истерики боишься врачей, а в конечном итоге тебе приходится несколько суток провести в их тесной компании, это не самое приятное времяпрепровождение. В огромном бортовом госпитале я была единственной посетительницей, и пусть каждый день ко мне обязательно кто-то заглядывал на огонек, чтобы узнать, как дела, лежать без дела все равно было необыкновенно скучно. Читать книги надоело очень быстро, интересных новостей в просторах Интернета мне не встречалось, и единственным развлечением была громкая болтовня Кэллы, которая все свое свободное время обреталась рядом с моей койкой.
Кажется, орионка, считающая себя моей подругой, искренне обо мне беспокоилась, а я, успев немного отвыкнуть от подобного ощущения, чувствовала себя несколько неловко. За то, что относиться к девушке с той же душевностью я не могу, было даже немного стыдно, до этого у меня никогда не было подруг, и я искренне не знала, как реагировать на пространственную болтовню о парнях, моде и прочих милых, девичьих вещах. Впрочем, Кэлле, кажется, нужен был только благодарный слушатель, моего участия в разговорах не требовалось, и я, радуясь тому, что мне есть, чем занять долгие скучные часы в медотсеке, каждый раз встречала орионку с искренней улыбкой.
Кроме нее единственным членом экипажа, с которым я могла поболтать, был МакКой, проводящий в бортовом госпитале большую часть своего времени. Сидя за своим рабочим столом, он постоянно был занят какими-то документами, изредка отлучался в соседние лаборатории, координируя ход проводимых там исследований и экспериментов, однако, не смотря на это, находил свободные минуты, чтобы подойти к моей койке, спросить о самочувствии и поговорить о чем-то, казалось, совершенно неважном. Он иногда расспрашивал о моей учебе в Академии, интересовался хобби и увлечениями, но при этом совершенно не был навязчивым, и я, неожиданно чувствуя себя в компании мужчины в безопасности, с поразительной легкостью рассказывала о том, что раньше обо мне знали только Уильям или Эррет. Хмурый, язвительный и излишне прямолинейный, Боунс каким-то удивительным образом умел расположить к себе, и это удивляло больше всего.
Мы не говорили о том, что произошло на Нийра Тау, мы не говорили о том, что я закрыла его собой, а он вытащил меня оттуда на руках, но какое-то странное ощущение, свернувшееся горячим клубком у меня в груди с того самого дня, не давало мне покоя. Я смотрела в серо-зеленые внимательные глаза, скользила взглядом по взъерошенным темным волосам и хищным чертам знакомого лица, находящегося напротив, и впервые в жизни так безбоязненно подпускала к себе доктора с медицинским оборудованием в руках. Воспоминания о горячих ладонях, обжигающих кожу, и крепких объятиях, сжимающихся на ослабленном теле, разгоняли кровь по венам и я старательно гнала от себя предательские мысли о том, что еще одного мимолетного прикосновения я жду с непривычным для себя волнением.
Испытуемое чувство тревожило и пугало, и куда проще было убедить себя в том, что все дело в длительном воздержании и пережитом стрессе.
Когда очередным утром Боунс обрадовал меня и как раз заглянувшую в медотсек Кэллу новостью о том, что мне можно покинуть госпиталь, я испытала смешанные чувства — что-то между облегчением и сожалением. Я была рада, что, наконец, смогу выйти и вернуться к службе, была рада, что смогу подняться с уже ненавистной койки, однако, не смотря на это, почувствовала какую-то пустоту внутри, когда в очередной раз заглянула в глаза МакКоя и поблагодарила его за помощь. Пронзительный взгляд, обжегший в ответ, обеспокоил, сознание помутило странное ощущение, будто я упускала что-то очень важное, однако прежде, чем мне удалось ухватить ускользающую мысль, мужчина улыбнулся краешком губ, попросил в ближайшую неделю не переусердствовать с физическими нагрузками и вернулся к своим документам.
Возможно, я бы могла задать ему интересующий меня вопрос, однако прежде, чем он сформировался в моем сознании, воодушевленная Кэлла просто утащила меня за руку прочь с двенадцатой палубы.
После неудавшейся дипломатической миссии больше высадок не было, «Энтерпрайз» продолжал плыть сквозь бесконечный космос, и на сотни световых лет вокруг не было ни планет, ни кораблей, ничего, кроме холодных звезд и астероидов. Жизнь на корабле вновь замедлилась, тянулась бесконечно долго, а дни не имели ни начала, ни конца, и чтобы не сойти с ума окончательно, я вновь вернулась к тренировкам, прекрасно помня наставления Леонарда и стараясь не слишком нагружать тело. К успевшим немного ослабнуть мышцам постепенно возвращалась былая сила, рана с каждым днем беспокоила все меньше, позволяя увеличивать темп, а пару дней назад ко мне присоединилась и Кэлла, которой, кажется, тоже было скучно.
Теперь у меня имелся отличный спарринг-партнер, пусть и больше меня беспокоящийся о моем здоровье.
— Предлагаю просто не говорить доктору МакКою о том, чем мы здесь занимаемся, — пожала я плечами, пройдясь по залу и запросто умостившись на матах рядом с орионкой.
Дыхание постепенно восстановилось, ненавязчивая боль утихла, позволив расслабиться, и я, отставив пустую бутылку, откинулась на спину, забросив руки за голову и рассматривая высокий белоснежный потолок. Свет в зале был приглушен, несколько точечных ламп горело над круглым рингом, где мы занимались, и в этот вечер больше никто из экипажа не изъявил желания составить нам компанию, что меня, в общем-то, абсолютно устраивало.
— Или же, ты просто хочешь вновь попасть к нему на осмотр, — довольное лицо Кэллы с изогнувшей губы хитрой улыбкой нависло надо мной, девушка с удобством устроилась под моим боком, отбросив мешающие волосы, и от воодушевления, горящего в карих глазах, мне стало не по себе, и я только смущенно отвела взгляд, когда подруга вдохновленно цокнула языком. — Кажется, вы с лейтенант-коммандером МакКоем успели поладить?
— Я ему жизнью обязана, — буркнула я в ответ, прикрыв глаза, чтобы избавить себя от необходимости видеть широкую усмешку. От внимательного насмешливого взгляда это меня, к сожалению, не спасло. — После такого я обязана быть ему, как минимум, благодарна.
— Одно другому не мешает, знаешь ли, — тоном знатока заявила орионка, улегшись рядом со мной и точно так же рассматривая скрывающийся в сумраке потолок. — В конце концов, если бы меня лечил столь... импозантный доктор... Я бы не торопилась выписываться из медотсека, — девушка на несколько секунд умолкла, словно о чем-то размышляя, после чего задумчиво почесала кончик носа. — Может, в следующий раз и самой невзначай подставиться под шальной заряд? Устрою себе внеплановые каникулы в компании красавчика-доктора.
— Не говори чепухи, — нахмурилась я, толкнув Кэллу локтем под ребра, и орионка, заметив мой невольно потемневший взгляд, тут же громко засмеялась, обняв меня рукой поперек живота.
— Не ревнуй, Тея, я просто пошутила. Никто твоего доктора не уведет.
Чистый искренний смех эхом отбивался от высоких стен, теплое тело, прижатое к моему, мелко дрожало, и я, не сдержавшись, легко улыбнулась, прикрыв лицо ладонью. Странная вспышка недовольства, вызванная провокационной фразой, растворилась в сознании, оставляя после себя только мимолетное смущение за собственную несдержанность, и я старательно пыталась отогнать от себя эти эмоции, не понимая и не желая их понимать. В конце концов, это было попросту глупо и несерьезно, ведь для того, чтобы ревновать, нужно было любить, а я...
Знакомое, изученное до малейшей черточки лицо возникло перед внутренним взором, и я лишь рефлекторно мотнула головой, смазывая застывшую в сознании картинку.
Ерунда.
— Уже поздно, пора возвращаться, — желая сменить тему, произнесла я, приняв сидячее положение и взглянув на дисплей на стене, показывающий почти полночь. — Утром мне на смену, да и тебе после твоей стоило бы отдохнуть.
— А вот здесь я с тобой полностью соглашусь, — довольно промурлыкала Кэлла, плавным тягучим движением поднявшись с матов и потянувшись всем телом. Оценив изящные изгибы, обтянутые плотной тканью спортивного костюма, я с ощущением легкой зависти подхватилась на ноги, прокряхтев при этом от мимолетной вспышки легкой боли. Ничего изящного в моих движениях не было, и я только мысленно махнула рукой. — Сейчас приму горячий душ с вулканской солью, лягу в постель и просмотрю какой-то романтический фильм. Не всем же на борту романтики в жизни хватает, — красноречивый взгляд подруги заставил меня тут же смущенно вспыхнуть.
— Я со здоровенным ножом в животе лежала, тут уж не до романтики, знаешь ли, — возмущенно отозвалась я, подхватив с пола влажное полотенце, которым вытерла вспотевшую шею. — И завязывай с этими намеками. Что бы ты себе ни придумала, это полнейшая ерунда. Мы с Леонардом просто...
Спохватившись, я тут же прикусила язык, однако было слишком поздно — Кэлла с готовностью расплылась с широченной улыбке, глядя на меня так каверзно, что и я так, наверное, не умела. Понимая, что оправдываться бесполезно и мысленно кляня себя за собственную болтливость, и я только отмахнулась от девушки и решительным шагом направилась к выходу из зала. Орионка, вновь не сдержавшая веселого смеха, почти вприпрыжку помчалась за мной, явно не желая так просто соскакивать с интересующей ее темы и всерьез увлекшись происходящим.
— Так нечестно, Тея, признавайся!
— Не в чем мне признаваться, — отрезала я, закатив глаза. — И вообще, я же не спрашиваю...
Резкий звуковой сигнал, эхом отбившийся от стен, заставил тут же умолкнуть, яркая вспышка света ударила по глазам, однако я, не обратив на это внимания, молниеносно оглянулась на Кэллу, которая сразу перестала улыбаться, моментально посерьезнев. Не сговариваясь, мы с орионкой одновременно повернулись к зажегшемуся на стене дисплею, на котором мигало предупреждение.
— Внимание: объявлена желтая тревога, — зазвучал в динамиках равнодушный механический голос. — Офицерам гамма-смены перейти в боевую готовность, главе службы безопасности корабля явиться на капитанский мостик. До появления дальнейших указаний...
— Что-то произошло, — коротко бросила Кэлла, не слушая стандартного оповещения, я только хмуро кивнула, и мы с девушкой одновременно рванули прочь из тренировочного зала.
В коридорах царила настоящая паника, встревоженные члены экипажа носились по палубе, как угорелые, пытаясь следовать инструкциям, на всех дисплеях ярко горело одно и то же предупреждение, а мерзкий вой тревоги не смолкал, от чего отчаянно лопалась голова и сверлило болью виски. Проталкиваясь к лифтам между мечущимися офицерами и слыша за спиной быструю поступь Кэллы, я пыталась понять, что происходит, взгляд то и дело цеплялся за дисплеи, а сердце билось колотушкой.
Пробегающий мимо парень в красной форме случайно толкнул меня локтем, задев рану, и я втянула сквозь зубы воздух, рефлекторно прижав ладонь к боку, который мгновенно обожгло болью.
— Осторожней, придурок! — тут же прошипела Кэлла, оказавшись рядом и подхватив меня под руку. Проводила не обратившего на нас внимание лейтенанта уничтожающим взглядом, а после, выхватив в толпе знакомое лицо, окликнула какую-то девицу. — Лейси, что происходит?
— Не знаю, кажется, какой-то корабль прямо по курсу! — отозвалась незнакомка, тут же затерявшись в толпе, а я сильно нахмурилась, переваривая услышанное.
— Неужели, на нас напали? — Кэлла словно бы говорила сама с собой, но тут же вновь взглянула на меня, увидев, как я мотнула головой.
— Если бы на нас напали, с мостика отдали бы приказ поднять щиты и включили красную тревогу. Тут что-то другое...
Я огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться во всеобщем хаосе, а после, заметив ближайший дисплей, рванула к нему, скользя по темному полу подошвой легких кроссовок. Легкие от нехватки воздуха горели огнем, рана с каждым мгновением ныла все больше, однако это было последнее, на что я обращала внимание. Кэлла, торопящаяся за мной, пыталась связаться с кем-то по коммуникатору, мой передатчик пока что молчал, однако я понимала, что стань ситуация действительно патовой, и меня, как и других офицеров службы безопасности, призовут на пост.
— Код авторизации офицера службы безопасности: 86-Лорел-3, — скомандовала я, добравшись до панели доступа. — Компьютер, показать изображение с внешних камер.
Несколько темных картинок мгновенно возникло на дисплее, сменяя друг друга, каждая из них показывала одно и то же изображение приевшегося бескрайнего космоса, и я, напряженно вцепившись в панель, отчаянно всматривалась в экран, закусив губу и пытаясь высмотреть то, что стало причиной всеобщей паники. Будь причина в поломке на корабле, об этом бы известили сразу же, значит, дело во внешней угрозе. Так что же случилось...
Взгляд зацепился за выбивающуюся из полотна деталь, и я резко остановила подборку кадров, выбрав один и выведя его на полный экран. Кэлла, с кем-то разговаривающая по коммуникатору, умолкла, привалившись к моей спине и дыша в ухо, собственная ладонь скользнула ко рту, зажимая губы, а глаза изумленно расширились.
— Твою же мать... — выдохнула орионка, озвучив мои мысли.
Громадный флагман Федерации, словно испорченная ребенком игрушка, плыл в невесомости, среди равнодушных звезд, усыпавших черный бархат, и ни одного огня не горело в мощных турбинах. Окна далеких палуб темнели провалами, одна из гондол была разнесена вдребезги, из-за чего ошметки обшивки и обломков бесполезным космическим мусором парили рядом, и я даже не сомневалась в том, что на борту нет ни единой живой души. Неприятное чувство беспокойства свернулось в груди, взгляд испуганно скользнул по корпусу, выискивая темные буквы, а голос дрогнул, когда я нервно облизала губы:
— Корпус, увеличение восемьдесят процентов.
Изображение дрогнуло, увеличившись, горло перехватил невидимый спазм, а тело покачнулось, и если бы Кэлла вовремя не поддержала меня под руку, я бы, наверное, упала. Слух уловил далекий шум, кажется, подруга что-то спросила, однако я ее уже не слышала. Невидящий взгляд сверлил темное изображение, а губы беззвучно шевелились, раз за разом повторяя название уничтоженного корабля.
«Фаррауг»...