Yakamoz

К больнице БМВ подлетает практически одновременно с фордом, но Хенджин выходить не торопится, ждет, когда Феликс пропадает за стеклянными дверьми, и только потом сам покидает автомобиль. Телефон разрывается из-за звонков и сообщений, Хенджин игнорирует мать, зная, что пропускает семейный ужин, и именно поэтому она его ищет. Прежде чем отключить телефон, он отвечает Ноне, что в больнице Куинс, и позже ей перезвонит. Хенджин пока не убедится, что жизни Минхо ничего не угрожает, это место не покинет, пусть даже Феликс своих псов на него натравит и бойню устроит. Хенджин узнает от толпящихся в приемной парней из банды, что Минхо на операции, отходит к автомату с напитками и так и остается там, поглядывая на сидящих по ту сторону зала Феликса и Джисона. Феликс, к его удивлению, на его появление не реагирует, разок скользит по нему бесцветным взглядом и снова концентрируется на телефоне. Чжинри успокаивает рыдающую мать Минхо, Лилу, прижав к груди плюшевого медвежонка, сидит рядом с Феликсом и тоже смотрит в его телефон. Между ними шагов тридцать, но сократить это расстояние в Хенджине силы не хватит. Он так и стоит по ту сторону, всю свою скапливаемую за эти недели и нерастраченную нежность мысленно ему отправляет и наблюдает, как она о невидимый барьер чужой ненависти бьется. Феликс лохматый, его плечи опущены, он Лилу успокаивает, а Хенджин волнами исходящий от него страх чувствует. Ему бы все же подойти, обнять его, пообещать, что все будет хорошо, подарить частичку тепла, которое в нем просыпается только при этом же парне, но Хенджин повязан по рукам и ногам. Так и стоит, прислонившись к стене, глаз с него не сводит. Рядом с Феликсом друзья, семья, поддержка, и только Хенджин один, ведь после ссоры на дороге он и с Кристофером общаться перестал. Он, может, и не сам во всем этом виноват, но, сделав выбор в пользу свободы Феликса, он обрек себя на вечное одиночество, и даже окруженный людьми, он тепла все равно больше не почувствует. Феликс на него смотреть не хочет, взгляд по помещению блуждает, но каждый раз, против его воли, на высоком парне с затянутым на голову капюшоном худи застывает. Приехал, как ни в чем ни бывало, торчит тут, в Феликсе разрушительное цунами поднимает. Хенджину хочется взять ему его любимую колу, протянуть молча, хоть так показать, что заботится, потому что именно для этого он вообще создан, но он знает, что тот швырнет ее ему в лицо. Вместо этого он достает из автомата пачку эмемдемс и подходит к Лилу. Она рядом с Феликсом, и пусть хотя бы так, но можно на мгновенье быть к нему близко. Лилу, у которой покрасневшие от слез глаза, берет конфеты, бурчит спасибо, но не открывает. Хенджин опускается на корточки, спрашивает у нее имя медвежонка, хочет растормошить, но Лилу почти не реагирует, все на дверь в коридоре смотрит. Хенджин опускает капюшон, зачесывает волосы назад, Феликс на его длинные пальцы смотрит, совсем не о том думает.

— Фух, он здесь! — отвлекает Хенджина хорошо знакомый голос, хозяйку которого он увидеть не ожидал.

— Так, кого ранили? — подходит к нему Нона и, подбоченившись, косится на Феликса.

— Сказал же, не приезжай, — шипит Хенджин и, схватив ее за руку, тащит в сторону.

Феликс сильно сжимает челюсть, лишь бы не выдать то, как появление девушки выбило его из колеи. Какая нахалка, мало того, что увела у него пусть уже и не принадлежащего ему парня, так еще посмела заявиться в их район. Феликса эта девчонка раздражает куда больше Кары, ведь к последней он уже давно ничего не чувствует.

— Я хочу тебя поддержать! — возмущается Нона, сбросив с себя руку Хенджина. — Ты сказал, друга ранили, назвал больницу, и я поняла, что в этом районе твой бывший живет, — снова смотрит на Феликса. — Так, кого ранили?

— Друга моего, — отвечает Хенджин. — Иди лучше домой, потом поговорим.

— Мы ведь тоже друзья, поэтому никуда не уйду, лучше с твоей новой подружкой познакомлюсь, — оставив возмущающегося Хенджина, идет к Лилу Нона.

— Привет, — Нона широко улыбается девочке, а Феликс демонстративно отодвигается. — Ты что тут делаешь?

— Мой братик там, — кивает в коридор Лилу. — Ему операцию делают.

— Так ты поэтому грустишь? — поправляет ее съехавшую заколку Нона. — Не грусти, он оттуда суперменом выйдет.

— Это как? — растерянно смотрит на нее Лилу, а Феликс закатывает глаза.

— Ему там витаминчик вколют, чтобы больше в больницы не ходил, нам всем вкалывали, — убеждает ее Нона.

— Даже тебе? — с подозрением спрашивает Лилу.

— Даже ей, только жаль, что против болтливости ничего не вкололи, — не сдерживается Феликс, которому хочется лично выставить отсюда девчонку. Она красивая. Красивее, чем на фото. Красивее Феликса, которого Хенджин когда-то называл эльфийским принцем. Феликса это сильно задевает, ведь влюбленные любят себя с новыми пассиями бывших сравнивать и меньше всего баллов именно себе давать. Конечно, Хенджину с ней хорошо и комфортно. Никаких угроз, никакого сопротивления или давления со стороны общества. Эта девушка — полный пакет, и пусть все было ожидаемо и вроде бы давно уже принято, Феликс о том, как он ее целует, думает и в пятидесятый раз за день умирает.

— Не гони на меня, — смеряет его недовольным взглядом Нона. — Мне твой бойфренд не нужен, то есть нужен, но не как парень.

— Ты дура? — единственное, что выдает шокированный ее заявлением мозг Феликса.

— Сам такой, — хмыкает Нона и, взяв Лилу за руку, предлагает ей пойти с ней за соком. Девочка, к удивлению Феликса, спрыгивает со стула и следует за Ноной.

Феликс четко слышал ее слова, но про себя назвал уже девчонку неадекватной и решил не зацикливаться. Она явно тронутая, иначе не несла бы чушь про Хенджина, учитывая, что на фотографиях, она чуть ли у него на коленях не сидела. Джисон держится особняком, никого к себе не подпускает, сидит в дальнем конце коридора, уткнувшись в свои руки взглядом, и до крови искусывает губы. Он не хочет слушать слова успокоения, видеть взгляды полные сочувствия, он просто хочет, чтобы врач вышел и сказал, что Минхо в порядке, и мир для Джисона сразу же расцветет. Пока он поглощен мглой, и пусть лучше его никто не трогает.

— Уходи, — не поднимая, голову говорит парень, заметив устроившегося рядом Хенджина.

— Нет, — коротко отвечает Хенджин.

— Мне твое сочувствие не нужно.

— А я не сочувствую, я знаю, что Минхо будет в порядке, — хмыкает Хенджин. — Раз я не могу тебя обнять, и ты слушать меня не хочешь, я просто буду сидеть рядом. Ты не можешь мне и это запретить.

— Долбоеб, — бурчит Джисон и возвращает внимание своим рукам.

Спустя кажущиеся вечностью два часа наконец-то выходит врач и все сразу же окружают его. Стоит ему сказать, что операция прошла удачно и Минхо в порядке, как Джисон, которого разом отпустило напряжение последних часов, заваливается назад и оказывается в крепких объятиях Хенджина. Феликс выдыхает, обнимает маму, а потом Лилу, и просит Чанбина принести им воды. По словам доктора, Минхо пока не перевели в палату, и лучше всем приехать уже завтра. Мама парня решает все равно остаться, а Чжинри предлагает забрать Лилу к себе.

— Ночь была тяжелой, вы все сейчас шокированы и истощены, хотите поедем к нам, я вас покормлю, а утром вместе вернемся? — поворачивается к парням женщина.

— Да, Джисон, не оставайся сегодня один, — хлопает парня по плечу Феликс. — Давай к нам.

— Не могу, предки искать будут, — трет покрасневшие глаза парень, который на самом деле хочет остаться один. Джисон поедет к себе, примет душ, может, тогда ему перестанет мерещиться кровь его любимого на ладонях. С утра он поедет в кондитерскую в центре, купит Минхо его любимый торт с тройным шоколадом, который, скорее всего, съест сам же, учитывая, что парню вряд ли его сейчас можно.

— И ты давай к нам, я то самое мясо сделаю, — улыбается Хенджину Чжинри. — Давно тебя не видела, пообщаемся.

— Он никуда не поедет! — громче чем хотелось выпаливает Феликс, а Нона присвистывает.

— Кошмар, ты оказывается у нас изгой, — прищурившись, смотрит на Хенджина девушка, но тот ее выпад не комментирует.

— Ладно, расходитесь, не мешайте персоналу, — громко говорит Чжинри и, взяв Лилу за руку, идет на выход, Феликс и остальные парни следуют за ней.

— А мы куда? — бежит за направившимся к выходу Хенджином Нона.

— Я домой, у нас семейный ужин, не заскочу хоть под конец — мозг вынесут, — разблокировывает двери БМВ парень. — Но сперва тебя подброшу, садись.

— Не злись, хочу вопрос задать, — устраивается на сидении девушка, а Хенджин заводит мотор. — Скажи мне, каково это так сильно хотеть человека?

— Что ты несешь? — выруливает со двора больницы Хенджин.

— Я просто тоже хочу, чтобы меня вот так сильно хотели, как хочешь его ты, — звучит серьезно Нона. — Не расскажешь, почему именно вы расстались, учитывая, что вы глазами друг друга трахаете? Жаль камер нет, я бы тебе это со стороны показала.

— Твой образ пай-девочки разрушается на глазах, — укоризненно качает головой Хенджин.

— Серьезно, ты все время в больнице только на него смотрел, а он, пусть и украдкой, но только на тебя, — бурчит девушка. — Между вами те самые искря, буря, безумие. Я аж мурашками покрылась. Я хочу знать, что могло произойти, чтобы два человека, чью одержимость чувствуют все вокруг, могли расстаться.

— Нона, все сложно, кончай меня пытать, — отмахивается Хенджин.

— Давай ты расскажешь по дороге, а я в благодарность тебя перед матерью засосу! — подмигивает ему девушка.

— Так ты все знаешь, — криво усмехается Хенджин.

— Да брось, я же не идиотка, и учитывая, что между вами все накалено до предела, значит, дело не в вас, а во внешних обстоятельствах. Так что я готова слушать душераздирающую историю любви двух геев, которым не дают быть вместе, — устраивается поудобнее девушка.

Нона играет свою роль мастерски. Не успевает Хенсон возмутиться, что племянник опоздал на ужин, как видит повиснувшую на нем девушку, и сразу же расслабляется. Нона не отлипает от Хенджина, весь вечер смеется над шутками Хенсона, изображает влюбленность и просит винить ее за опоздание. Только Соен не смеется, медленно потягивает вино и молча наблюдает за представлением, которое устроил ее сын.

***

Утренние планы проведшего бессонную ночь в преддверии встречи с любимым Джисона с треском проваливаются. Мать объявляет, что он и за порог не выйдет, пока не позавтракает с ними, и Джисон давится тостами, но героически отсиживает драгоценные два часа. Лучше в лишний раз мать не провоцировать и не идти напролом, чтобы потом можно было спокойно с ночевкой уходить. Закончив завтракать, Джисон говорит, что ему нужно забрать бумаги из школы и, прихватив кожанку, срывается прочь. Джисон уже и в кондитерскую не заезжает, не хочет еще больше растягивать момент до встречи, и на всех порах несется к больнице. Когда Джисон залетает в приемную, то Феликс с Чжинри и Лилу уже там. Оказывается, Минхо пришел в себя, его перевели в хирургическое отделение, и он уже виделся с мамой и сестрой. Джисон корит себя за то, что так поздно приехал, уверен, что Минхо обижен, ведь он не первый, кого он увидел. Джисон нервно топчется в приемной, ждет, когда ему разрешат зайти к больному, и кивает Феликсу, который, проводив женщин, идет к нему.

— Нервничаешь? — улыбается Феликс и ободряюще хлопает его по плечу.

— Ужасно сильно.

— Я тоже его пока не видел, но я пересилю себя, позволю сперва тебе побыть с ним наедине, все же любовь-морковь, — смеется Феликс.

— Лучший, — прислоняется лбом к его плечу Джисон. — Что от копов слышно? Расследуют дело?

— Под подозрением весь район, камер на наших улицах нет, так что сам понимаешь, расследовать тут особо нечего, — вздыхает Феликс. — Ты же был свидетелем, но даже тачку им правильно описать не смог.

— Я был в шоке, и все произошло слишком быстро, — опускает глаза Джисон. — Он ведь первым вышел, поэтому я не успел толком ничего увидеть. Я все время пытаюсь вспомнить, но у меня блок, все, что я вижу — это Минхо уже на траве.

Феликс просит его себя сильно не корить и обещает, что они найдут исполнителя. Более того, он уверен, что Минхо знает, кто в него стрелял, и не понимает, почему он ничего не сказал с утра прибывшей в больницу полиции.

Джисон, получив разрешение, сразу идет к палате, уговаривает себя позорно не разревется и, пройдя внутрь, этот бой проигрывает. Минхо лежит на койке бледный, измотанный после операции, но, увидев парня, все равно улыбается. Джисон ждет, пока медсестра закончит с капельницей, и, стоит ей выйти, подходит к нему. Он утирает глаза и, нагнувшись, касается губами его лба, потом носа и задерживается на губах. Минхо на поцелуй отвечает.

— Я пахну лекарствами, — шепчет ему в губы Минхо.

— Ты пахнешь, как моя любовь, — улыбается Джисон. — Не представляешь, как я рад, что ты в порядке.

— А ты не верил, что я пуленепробиваемый.

— Если бы ты умер, клянусь, я бы ходил на твою могилу в том самом сером топе, который ты вечно тянешь вниз, чтобы прикрыть мне живот, и доводил бы тебя до истерики, — старается звучать серьезно Джисон.

— Я бы стал зомби, вылез бы из могилы и дал бы тебе куртку, — смеется Минхо и сразу же морщится от тянущей боли в плече. — Я бы не умер, да и не умру, кто будет мою принцессу защищать? Кто будет тех, кто на него покушается, наказывать?

— Я не против, более того, обещаю, что отныне буду твоим вечным алиби, — сплетает их пальцы Джисон. — Ты меня чуть в глубокий нокаут не отправил в нашу вторую встречу, так ударил, что до сих пор резонирует. И черт возьми, это был лучший нокаут в моей жизни, тогда я и понял, что или убью тебя, или трахну. Сейчас я знаю, что даже убью за тебя.

— Это лучшее признание для того, кто собирается подчинить улицы и не может жить без тебя, — говорит Минхо, снова думая об ублюдке, который мог бы попасть в Джисона.

— Только ты будешь осторожным, даже несмотря на то, что отныне я буду официально звать тебя моим железным королем, береги себя.

— Айрон Кинг? Мне нравится, — усмехается Минхо и просит его снова поцеловать.

— Меня от вас тошнит, — поцелуй прерывает недовольный голос Феликса, за которым в палату проходит Чанбин.

Джисон сразу отходит, позволяет парням поздороваться с Минхо.

— Бро, если бы ты не среагировал, мы бы сейчас на похоронах собрались, — сжимает его руку Чанбин. — Врач сказал, пара сантиметров ниже и пуля была бы в сердце. А так как ранение сквозное и плюс важные органы не задеты, ты совсем скоро опять можешь полы у мясника мыть.

— Пользуйся, пока я тут лежу, стебись, ведь когда я встану, я тебе череп сломаю, — кривит рот Минхо.

— Ну мы реально чуть не обосрались, — смеется Феликс. — Напугал так напугал.

— Хван тут? — смотрит на Феликса Минхо, а тот пожимает плечами. — Будь другом, глянь, если он приехал, позови его, — поняв, что толку от Феликса не будет, поворачивается к Чанбину Минхо.

— Нахуя он тебе? — шипит Феликс, стоит Чанбину выйти за дверь.

— Остынь, — коротко говорит Минхо и снова тянет руку к Джисону.

Чанбин возвращается с Хенджином, который прямо на пороге убеждает возмущающуюся количеством посетителей медсестру, что все сейчас выйдут, и подходит к койке. Феликс так и стоит у окна, скрестив руки на груди, сканирует Хенджина недобрым взглядом и давит в себе злость на друга.

— Рад, что ты оклемался, — аккуратно пожимает руку Минхо Хенджин.

— Говори, что там с падальщиками, — сразу переходит к делу Минхо, а Чанбин поддается вперед, чтобы возмутиться, но тот его останавливает.

— Все нормально, говорите.

— Оружие нашли, подкинули и им, чтобы им предъявили за незаконное хранение, остальное у нас, ждем указаний, — отвечает Чанбин.

— Они не выйдут в ближайшее время, — говорит Хенджин. — Сейчас главное, чтобы ты вышел.

— Так вы спелись, — шокировано выпаливает все это время внимательно их слушающий Феликс.

— Хенджин помог с погромом, потому что он тоже не хочет, чтобы здесь было небезопасно, — объясняет ему Минхо, и Феликсу не нужно спрашивать, за чью именно жизнь в этом районе Хенджин переживает. Как жаль, что больше на такие уловки Феликс не попадется. Вера в человека и в его чувства чуть не разрушила его, с него хватит.

— Я посажу Вейна, расчищу улицы и подчиню все себе, — твердо говорит Минхо. — Ты принес то, что я сказал? — смотрит на Чанбина, и тот кивает.

— Отлично, храни в безопасном месте, как выйду, займусь.

— Я тебя не узнаю, — напрягается Феликс. — Ты реально решил идти напролом? И что это он будет хранить? Оружие? Станешь мочить всех налево и направо?

— Ликси, не слетай с катушек, — хмурится Минхо. — Это запись с видеорегистратора моей тачки. В ту ночь, когда этот сукин сын стрелял в меня, она все записала.

— Почему ты не дал ее полиции? — не понимает Феликс.

— Потому что я умный, — усмехается Минхо. — А теперь, если это все, пока я снова не уснул, дайте мне еще пару минут побыть с моей принцессой.

Парни кивают, покидают палату, а Джисон подходит к койке и, присев с краю, берет его руку в свою.

Феликс заторможено реагирует на вопросы Чанбина, никак не может переварить услышанное в палате и понуро плетется к выходу. У самой двери он чувствует чужую руку на плече и, развернувшись, тонет в темноте глаз, ради которых он бы сам убил.

— Чего тебе? — делает шаг назад Феликс, избегает любого физического контакта, потому что там, где касается Хенджин, новая рана открывается.

— Ты держишься особняком, не подпускаешь к себе, но я очень хочу поговорить, — больше не делает попыток приблизиться Хенджин.

— О чем? — скрещивает руки на груди Феликс, словно так возводит между ними новую стену, удерживает на расстоянии.

— О том, что я уеду, и я не хочу уезжать, не прояснив кое-что, — тихо говорит Хенджин.

— Если ты ищешь моего прощения, если вдруг у тебя включилась совесть, то уезжай спокойно, я тебя отпустил, — твердо говорит Феликс, смотрит прямо в глаза, убеждает в том, как он уверен в своих словах.

— Прям так? — кривит рот Хенджин. — И меня научи, потому что я не отпустил.

— Как так? — фальшиво удивляется Феликс. — Ты же сказал, что любовь сдохла.

— Жизнь ведь непредсказуема, и кто знает, как все поменяется через пару лет, — аккуратно выбирает слова Хенджин, делится тем, о чем думает все последнее время. Он не может рассказать Феликсу правду, не может сейчас ничего поменять, и как бы это бредово ни звучало, хочет получить от него одну, пусть и шаткую, надежду на то, что у них есть пусть пока и призрачное будущее. Что Феликс свои чувства к нему убивать не станет.

— Ничего не поменяется, кроме того, что нас не будет. Нас уже нет, Хенджин, и будь добр, больше ко мне не подходи, не заставляй меня отдаляться от друзей, чтобы не видеть тебя, — разворачивается Феликс и спускается по ступенькам.

— Значит, убил, — выдыхает с осколками сердца Хенджин. — И похоронил.

***

Минхо выписывают спустя восемь дней, и парень вместо того, чтобы отправиться на вечеринку, которую друзья закатили в честь него, вместе с Хенджином едет в тюрьму, где сидит Вейн. Хенджин остается заполнять бумаги, а Минхо провожают в комнату свиданий, где его уже ждет развалившийся на стуле Вейн.

— Какие люди, — кривит рот Вейн, сканируя парня взглядом. — Паршиво выглядишь.

— Благодаря твоим усилиям, — опускается на стул напротив Минхо.

— Это ты на меня не повесишь, и поверь, то, что ты и твои крысы из Лейксвилля сделали, не останется безнаказанным, я тут надолго не задержусь, — опасно блестят глаза парня.

— Тебе дали два года за незаконное хранение, и ты бы поблагодарил меня, ведь те пару пушек и скосили твой срок, — усмехается Минхо. — Твой срок увеличился бы раза в два, если бы они нашли все.

— Я выйду отсюда, сука, я тебя...

— Умолкни и слушай меня внимательно, — приближает к нему лицо Минхо, Вейн моментально сбавляет пыл. Минхо всегда славился своим коронным уничтожающим взглядом, вот и сейчас смотрит так, что под кожу пробирается, всю спесь с бывалого бандита сбивает. — Ты стрелял в меня лично, и у меня есть запись, на которую попала не только твоя тачка, но и твоя рожа.

— Пиздишь, — пытается усмехнуться Вейн. — Меня на такое не возьмешь.

— Ты отсидишь два года, мои пацаны тебе тут подсобят, я доставляю в тюрягу все, что можно, считай, сделаю тебе комплимент, — размеренно продолжает Минхо. — Завтра же ты потолкуешь со своим кузеном, сведешь меня с ним, и будешь головой за меня отвечать. Все крупные рыбы будут работать в нашем районе только через меня, а когда ты выйдешь отсюда, то и ты станешь моей пешкой. По старой памяти тебя поддержу и даже эту запись уничтожу. Это первый вариант. Второй — я сдаю запись копам, тебе пришьют покушение на убийство, я продолжаю развиваться, уже чуть медленнее, учитывая, что связей с крупными игроками пока не имею, но даже так я могу сделать так, что ты свои десять лет не досидишь. Так что ты выбираешь, Вейн?

— Сука, а ты не так прост, — после долгой паузы расплываются в улыбке губы Вейна. — Мое почтение железному королю.

Месяц спустя

Из колонок во всю доносится Mockingbird — Эминема, пол застелен пленками, и Джисон аккуратно, чтобы не испачкать о банки с краской, расставленные на полу, новые джинсы от Дольче, пробирается к сидящему на диване посередине этого хаоса Минхо. Джисон все-таки спотыкается об уложенные друг на друга доски на полу и приземляется прямиком в объятия Минхо.

— Как же тут воняет краской! — не спешит соскальзывать с его бедер Джисон. — У тебя голова от этого запаха не болит?

Минхо не отвечает, обхватывает пальцами его подбородок и долго и глубоко его целует. Стоящие невдалеке парни, которые охраняют покой своего главаря, смущенно отворачиваются.

— Это единственное место пока, где ко мне никому не пробраться и когда я хочу подумать, я сижу здесь, — устраивает его на себе удобнее Минхо. — После ремонта Подвал станет самым крутым клубом района, а потом, кто знает, может и всей столицы.

— Я слышал на улицах, люди уже ждут открытия, — улыбается Джисон. — Клуба нет, а фейс-контроль уже самый крутой.

— Кроме Ликси и тебя, моя принцесса, они никого не пропустят, — играет с его волосами Минхо.

— Скоро уроки начинаются, — ноет Джисон. — Я буду теперь пять дней в неделю там торчать и скучать.

— Я сам буду возить тебя в универ и забирать.

— Серьезно? — моментально загорается Джисон. — Я боялся спросить, думал, ты ведь перегружен, тебе не до меня, и теперь не представляешь, как я рад, — обвивает руками его шею.

— Никому свою принцессу не доверю, — снова целует его Минхо, — и плюс повод покатать тебя на моем новом Эскалад.

— В этом красавчике столько пространства, что я бы не отказался покататься в нем на тебе, — заигрывает с ним парень. — Ликси говорит, ты крупную сделку заключил, бабло поднял, я все через него узнаю. Ты мне ничего не рассказываешь, — моментально дует губы.

— Зачем тебе знать это? — хмурится Минхо. — Пусть тебя заботит только твоя учеба.

— Меня подробности твоей работы и не заботят, я просто переживаю, потому что я не идиот и знаю, что большие деньги приносят большие проблемы, — говорит Джисон. — Ты поднимаешься со скоростью света, и хотя ты очень умен и хитер, Минхо, у тебя врагов все больше, и я боюсь, что снова будет покушение.

— У меня охрана, Чанбин даже на курсы телохранителей пошел, плюс я осторожен, тебе не о чем переживать, — заверяет его парень.

— Я попробую, — вздыхает Джисон, — пока буду наслаждаться завистью всего района. Все тут захлебываются слюнями, даже называют меня официально принцессой Кинга.

— И в чем они ошибаются? Ты и есть моя принцесса, и пусть твою голову заботит учеба. Ты станешь лучшим врачом этого города.

— Буду тебя лечить, — льнет к нему Джисон.

— Станешь врачом мафии, — смеется Минхо. — Нет, ты будешь жить и радоваться жизни. Кстати, хотел тебе подарить его вечером, раз сегодня день, когда мы впервые встретились, но да ладно, — достает из кармана коробочку и протягивает парню.

Идеей праздновать каждый месяц одну и ту же дату загорелся Джисон. По его словам, не важно, что в их первую встречу они чуть не вцепились, это бы тот самый момент, когда оба зависли на друг друге, и такое точно надо отмечать.

— А я твой подарок не прихватил, думал, вечером отдам, — расстраивается Джисон.

— Там подарок нам обоим, — успокаивает его Минхо. — Открывай.

Джисон снимает с коробочки ленту и, подняв крышку, с восторгом смотрит на два медальона из белого золота. На одном из них выгравировано «Мой нокаут», на втором «Мое безумие».

— Ты все-таки сделал это, — громко смеется Джисон.

— Я подумал, что носить медальон с именами, особенно учитывая, что твои предки против, не стоит, поэтому и зашифровал их. Ты — мое безумие, я — твой нокаут.

— Чувствую себя шуга деткой, — оставляет короткий поцелуй на его губах счастливый Джисон. — И этот медальон никогда не сниму.

— Ты — моя любовь, — Минхо поглаживает его по спине, рассылает мурашки по всей поверхности кожи. — Ты был со мной и в горе, и в радости, был, когда не было никого и когда я сам был никем. Ты мыл со мной полы у мясника, заражал своим смехом, и сколько бы я ни отталкивал тебя и ни грубил, воевал за нас до последнего. Такое не забывается, Джиджи. Ты сам бесценен, и все золото мира не покажет мою любовь к тебе.

— Мой кинг, — кладет голову на его плечо Джисон и наслаждается моментом абсолютного счастья. Их впереди ждет много невзгод, потерь, ссор и недопониманий, но одно не поменяется никогда — Минхо бросит к ногам своего мальчика и себя, и этот город, а Джисон — оставит свое сердце ему на вечное хранение. И пусть фразу «не приближайся и больно не будет» Джисон никогда не забудет, он рад, что пошел напролом. Больно было, но боль эта сладкая, и они оба на нее подсели.

***

Феликс в дела банды старается не вмешиваться, и даже если хочется, он свой язык прикусывает, слово, данное другу еще пару недель назад, не нарушает. Нет, Феликс не скучает по прошлой жизни и определено не имеет желания возвращаться на эти улицы, как главарь Пчел. В то же время он сильно переживает за Минхо и порой даже чувствует себя курочкой-наседкой. С Минхо и Джисоном они стабильно видятся раз в два дня, сидят в лапшичной, пока в Подвале идет ремонт, и если бы не маячащие перед глазами парни Минхо, то кажется, что ничего не изменилось. Изменилось все, и в первую очередь они сами. Парни словно за полгода повзрослели, и даже взгляд стал острее. Трудности на пути человека закаляют сильнее всего, и если другие могут себе позволить фразу «что не убило меня, сделало сильнее», друзья в отношении своих проблем говорят «что не убило меня, лучше бы убило, потому что убивать теперь буду я». Минхо даже татуировку такую набил. Минхо перевел сестру в школу в центре, и новый учебный год Лилу начнет уже там. Кара, которая поступила в колледж, сейчас встречается с пацаном из банды, понизила свои стандарты, но парни ей не сочувствуют. Амбиции Кары разбились о реальности, где вместо того, чтобы изменить себя и свой подход, она пыталась поменять всех вокруг. Минхо стабильно выплачивает Феликсу «зарплату», хотя последний очень долго из-за этого спорил. Феликс настаивал, что он в «работе» не участвует, никакой пользы не несет, и следовательно, денег не заслуживает, но Минхо непреклонен. По его словам, это Феликс собрал вокруг себя парней, это он отточил все их навыки, и он будет получать свою долю несмотря ни на что. Феликс больше не спорит, и искренне благодарен другу, ведь денег, которые он ему выделяет, хватает им с мамой с головой. Более того, на эти же деньги Феликс может позволить себе лучших преподавателей, и он уже даже записался на уроки, которые начнутся осенью. Чжинри, в свою очередь, ушла с работы кассира и планирует взять в аренду помещение и открыть салон красоты. Феликс очень рад, что мама наконец-то может перестать вкалывать на ненавистной работе и позволить себе заниматься тем, что доставляет ей удовольствие.

Сегодня Феликс стоит у окна, прислонившись к подоконнику, и наблюдает за тем, как рабочие выносят их старый потрепанный обеденный стол. Чжинри закончили устанавливать новую кухню, которую ей подарил Минхо, а Феликс ностальгирует по столу, за которым на протяжении стольких лет они ели. Именно за этим столом он собирался с друзьями, чертил очередные планы по деятельности банды, за ним же у них в гостях сидел Хенджин. Чжинри свою радость не скрывает, носится по дому со счастливой улыбкой и только ей и разглаживает морщины на лбу сына. Минхо обрадовал маму, но также обрадовал Феликса, который с его помощью уже получил визу, хотя и не решил, когда все же поедет в Исландию. Он и хочет, и боится, ведь момент реализации мечты предполагает автоматически придумать новую, а в Феликсе пока ветер перекати поле гоняет. Рабочие покидают дом, Чжинри приступает к обустройству шкафов, а Феликс проходит к себе, чтобы прихватить наушники и пойти погулять. Он проверяет зарядку на телефоне, натягивает поверх футболки толстовку и, зацепившись взглядом за Беззубика, застывает на месте. Столько раз Феликс думал о том, чтобы запихать игрушку в черный пакет и оставить у мусорки, один раз даже сделал это, но, не дойдя до бака, вернулся домой. Он любит этого дракона так же как и того, кто его ему подарил. Хенджина Феликс уже давно не видит, но знает, что он захаживает к Минхо, ему об этом Джисон разболтал. Феликс скучает по нему, скучает даже по их перепалкам и кулакам, по холодному взгляду и мигающему в глазах «не люблю». Он с профессионализмом бывалого мазохиста травит свое сердце мыслями о нем и истошно воет по ночам в подушку, чувствуя, как леденеют все внутренности от повторяющегося изо дня в день осознания, что вместе им не быть. Что все оставшиеся годы он будет вынужден жить, зная, что его любовь осталась безответной. Каждое утро, проснувшись, он первым делом прислушивается к себе, все ждет знак о том, что начало отпускать, что гаснет, что и следующие двенадцать часов бодрствования его душить не будет. Не выходит. Любовь в Феликсе словно только разрастается, грудную клетку распирает, все наружу просится. Любовь в Феликсе только его и пытает, рассказывает о том, как Хенджин ей на ухо шепчет, как талию обхватывает и своими поцелуями обжигает. Из-за нее хочется вскрыться и из-за нее же хочется всего добиться. Доказать себе, что он не сломлен, что поднимется, новую жизнь построит. Доказать ему, что он не ничтожество, пусть Хенджину от него ничего и не нужно.

Внезапно начавшийся дождь барабанит по окнам, и по-хорошему завалиться бы на постель, остаться погребенным на ней чувствами, но у Феликса для этого вся ночь впереди, поэтому он снимает толстовку и, натянув вместо нее кожанку, берет сигареты и идет наружу. Он выходит на крыльцо, подключает наушники и, включив любимую в последние дни песню — Mr. Kitty — After dark, спускается вниз. Дождь стоит стеной, но Феликса он не пугает, он двигается к калитке, подставляет лицо под него и наслаждается ночной тишиной, где даже через наушники слышно шум воды. Дождь омывает грязные улицы, но не остужает горящую душу Феликса. Феликс, как и все, в ком внутри этот дождь никогда не прекращается, с ним уже породнился. Он выходит к дороге и именно тогда замечает стоящий чуть поодаль БМВ Х6, у которого включены противотуманные фары. Феликс замирает на тротуаре, так и не решившись на следующий шаг, и гипнотизирует его взглядом. Он здесь, и биты сердца Феликс замедляются. Между ними двусторонняя дорога, стена из дождя и разбившиеся мечты о вечном. И если первые два препятствия пройти можно, то на последнем застрянут оба. Хенджин выходить и не собирается, машина так и застыла смоляным пятном на черном фоне, а Феликс бежать не планирует. Не в этот раз. Он просто смотрит на блестящий, покрытый водой капот, на то, как сквозь свет фар проходят сливающиеся в серебряные тонкие нити капли, и достает сигарету. Он аккуратно, прикрывая ее ладонью, чтобы не намочить, прикуривает и выдыхает ядовитый дым.

Хенджин сюда заворачивать не собирался, но это превратилось в традицию неосознанно. Каждый раз, когда он заезжает к Минхо, он останавливается напротив этого дома, выкуривает пару сигарет, смотрит на окно, в котором свет горит всегда, и уезжает. Это первый раз, когда его поймали с поличным, и уезжать Хенджин не станет. Он тоже поджигает сигарету, опускает затонированное стекло ровно на палец, и смотрит на промокшего парня на тротуаре. Его отросшие до плеч белые волосы прилипли ко лбу, по кожанке струями стекает вода, но его ничего не беспокоит. Он курит, смотрит на бэху, словно доказывает, что тоски по несбывшемуся не чувствует, что залечил, добил, отпустил. Во всяком случае это все, что читает по его лицу Хенджин. Ни одного шага в его сторону, ни щелчка открывающейся дверцы, застывший мир и жадная до воды земля, поглощающая ее. Между ними только тишина, которую один нарушить не может, а второй уже и не хочет. А ведь было все по-другому. Между ними был огонь, была бешеная страсть, был свет, который рассекал две души, слившиеся в одно, но остались только тишина и темнота.

— Мое сердце, моя любовь, моя жизнь, — бьет набатом под черепом Феликса.

— Мое все, — шепчет в темноту Хенджин.

Наверное, это закон судьбы, что некоторые люди приходят в чужие жизни не для того, чтобы остаться, а чтобы чему-то научить. Так бывает — судьба сводит двоих, вшивает друг другу под кожу, намертво склеивает, а потом резко разделяет, вместе с плотью и костями друг от друга отрывает, разбрасывает по разным домам, потом городам и странам. Увеличивает между ними расстояние, рецидивы запрещает. Остаются только раны, как незаживающее напоминание о вечном. Доказательство того, что она была, что могла собой заслонить солнце. И влюбленные эти раны любят, сами в них ковыряются, срывают корочку, как только зарастать начинает, пытают себя изысканно, потому что только эту боль чувствуя — жизнь чувствуют. Они лелеют эти нарывы, из которых эхом только одно имя доносится, обхаживают, своей личной пыткой называют, потому что там, где одно сердце на двоих, и боль одна.

— Не подходи — убьет.

Феликс не подходит.

— Не подходи — умрешь.

Хенджин не подходит.

Ведь умирать не хочется от слова совсем. И дело не в жажде жизни, а в том, что смерть в их случае точно конец. Что живя не с ним, он живет в нем. Лучше жить и иметь возможность ходить с ним по одной земле, мечтать о мимолетной встрече, слышать доносимый эхом его смех. Лучше жить и делать это ради него. Называть его именем свои победы, достижения, открытия — любое, что не посильно всем.

— Мое сердце, моя любовь, моя жизнь.

— Мое все.

Феликс отпускает сигарету в лужу под ногами и, медленно развернувшись, идет к калитке. Слышит, как за спиной урчит немка, и бросает последний взгляд на словно плывущий по лужам бмв, который рассекает мглу перед собой включенными фарами. У Феликса сердце в горле слезами застряло, Хенджина полностью открытые окна от нехватки кислорода не спасают.

— Только береги себя, води осторожно, — выпаливает ему вслед Феликс. — Я буду любить тебя всегда.

— Только достигни всего, не сломайся, — выдыхает Хенджин. — Я буду любить тебя до последнего вдоха.

Появление Хенджина перед домом вселило бы в Феликса надежду, если бы он подошел, объяснился, но этого не было, и видимо он просто решил поностальгировать и заодно в очередной раз поиздеваться над чувствами парня. Феликс мысленно вручает ему медаль садиста и окончательно убеждается в правильности своего решения. Феликс тем же вечером бронирует билеты и решает до начала занятий все же поехать к своей мечте. Друзья новости радуются, но Феликс скрывает от них, что главная причина его решимости — это то, что он случайно услышал от Джисона, что Хенджин улетает через неделю. Феликс понял, что лучше и он в этот период будет далеко, потому что не вывезет его отъезд. Так его мысли будут заняты северным сиянием, и кто знает, может, это ему поможет потом приземлиться в городе, в котором уже не будет Хенджина. Чжинри требует сделать много фотографий, переживает, что он едет так далеко один, но при этом радуется за него. Феликс просит маму не беспокоиться, не разрешает его провожать, потому что не хочет, чтобы она плакала, а она точно будет. Чжинри не обижается, долго обнимает сына и обещает к его приезду закончить все обновления по дому, чтобы ему ничто не мешало учиться. Феликса в аэропорт везут Джисон и Минхо, и парень не скрывает восторга, потому что он впервые сядет в самолет. По словам Минхо, все уже обговорено, его встретят и довезут до гостиницы, а уже вечером его отвезут в парк на кемпинг, из которого он сможет любоваться Авророй. Феликс специально выбрал и дни полета, он прочитал, что сейчас как раз и лучшее время смотреть на Сияние, но он все равно переживает. Он не сомневается, что северное сияние его покорит, но слишком загружен мыслями о том, что стоит на пороге исполнения мечты, которую лелеял столько лет. Вдруг потом придет пустота. Вдруг он, реализовав ее, так и не сможет найти новую веру? Он долго обнимает друзей, просит приглядывать за мамой и, еще раз поблагодарив, идет на паспорт контроль.

***

Хенджин знает, что Феликс собирается в Исландию, безумно сильно рад за него, а сам дома почти не появляется. Днем он гуляет с Ноной, а ночи проводит на тренировках, возвращается, когда мама спит. Соен, которая уже собрала его чемоданы, возмущается, требует проводить с ней больше времени, Хенджин только кивает. Так продолжается до среды, Хенсон объявляет о прощальном ужине в честь его отъезда, а Соен зовет сына в кабинет на разговор.

— Мне пришла распечатка по твоим тратам, — начинает женщина, стоит парню закрыть за собой дверь.

— Ты проверяешь мои траты? — у Хенджина нет сил даже злиться. — Хотя чему я удивляюсь, ты уже вырыла могилу нашим с тобой отношениям, давай, засыпь ее землей.

— Джинни, я переживала за тебя и после всего случившегося приглядывала, — пытается оправдаться Соен. — Ты закрылся от меня, я стала думать о плохом, о наркотиках, я должна была...

— Продолжай следить дальше, правда, мам, мне настолько наплевать на все, ты даже не представляешь, — прислоняется спиной к двери парень.

— Ты оплатил билеты в Исландию, отель, еще ряд услуг. Зачем тебе в Исландию? — спрашивает женщина.

— Это не мне, — криво улыбается Хенджин. — Это подарок ему. Он мечтал увидеть Северное сияние. Мы мечтали. Я попросил друзей подарить ему поездку от своего имени, потому что от меня он стакан воды не возьмет, если подавится. Не переживай, я каждый цент в семейный бюджет верну, когда начну работать.

— Ты ведь знаешь, что меня деньги не беспокоят...

— Нет, тебя только они и ваше с братом имя беспокоят, поэтому говори по фактам! — срывается Хенджин.

— Джинни, я тоже страдаю, даже если ты мне не веришь, мне больно, но я бессильна здесь, — надломлено говорит женщина. — Я лично могу простить тебе любовь в того, кто не твоего уровня, но то, что он парень и бывший уголовник — общество тебе не простит. Ты в госструктуры не прорвешься, а ведь вся моя семья там сидит! Ты карьеру в этой стране сделать не сможешь, на нас будут пальцами показывать.

— Я должен тебя пожалеть? — цедит сквозь зубы Хенджин, чье лицо перекошено от злости. — Ты меня пожалела? Поняла? Мне плевать на Хенсона, он никогда не был моим дядей, но ты — моя мать, и тебя я не прощу. Поэтому делай, что хочешь и дальше, хуже, чем разлучить меня с ним, ты уже не сделаешь. Но знаешь, мама, я не всегда буду студентом, сидящим на шее родных, я ведь выберусь. Отец смог, и я смогу, и вот тогда ни ты, ни твой брат, ни вся королевская рать меня не остановит. Он будет моим, но матери у меня не будет, живи с этим, как я живу пока без него.

Хенджин выходит во двор покурить, отвечает на сообщение Минхо и с разбитой улыбкой думает о том, как, наверное, сейчас счастлив идущий к мечте Феликс. Хенджин с трудом уговорил Минхо позволить подарить Феликсу эту поездку, потому что Ли сам хотел это сделать. Но Хенджин убедил его, что это, возможно, последний подарок любимому, и Минхо отступил. Он не стал задавать вопросов, а Хенджин попросил ничего не говорить Джисону, ведь тот, в отличие от своего парня, так просто его бы не отпустил.

***

Феликс после прилета принимает душ, переодевается в свежую одежду, а потом, несмотря на большую разницу во времени, разговаривает с Минхо, у которого ночует Джисон. Феликс изображает тошноту, учитывая, что Минхо в одних только штанах, а у Джисона горят щеки. Он отсылает друзьям пару фоток, которые успел сделать по дороге и, отправив их спать или, скорее, продолжать заниматься тем, чем они занимались, заваливается передохнуть. Сегодня к вечеру он отправится смотреть Северное сияние и будет ночевать в палатке. Его разрывает от предвкушения, и он с трудом усиживается на одном месте до четырех, когда ему звонят с ресепшн и докладывают, что его ждут.

Дорога до пункта назначения занимает чуть больше часа. Феликс ждет, пока его гид платит за стоянку, достает необходимые вещи для кемпинга и следует за ним в парк. Феликс собирается обойти знаменитое Золотое кольцо Исландии. Они начнут с парка Тингвелир, дойдут до водопада Гюдльфосс и долины с гейзерами. Гид рассказывает, что национальный парк Тингведлир — объект Всемирного наследия ЮНЕСКО, он известен своим геологическим значением, так как через его территорию проходит разлом между Американской и Евразийской литосферными плитами. Феликс его слушает, а сам все свою мечту ждет. Он не скрывает от гида, что больше всего его интересует, и тот сразу меняет тему. Нужно, чтобы максимально стемнело, поэтому Феликс прогуливается с гидом по достопримечательностям и слушает о том, что сам уже за эти годы изучил в интернете. Гид повторяет рассказ о том, что современные ученые предполагают, что древние скандинавы могли считать северное сияние отблеском щитов и доспехов валькирий. Валькирии, по его словам, провожали в Вальхаллу воинов, погибших в бою. Также считается, что северное сияние — это свет душ усопших, и чем ярче свет, тем счастливее их души. Они доходят до двадцатиметрового водопада, и Феликс оседает на камень прямо у воды и забывает сделать глубокий вдох. Туристов вокруг человек двадцать, но Феликсу никто не мешает, он никого и не замечает, все его внимание на небе, которое вспыхивает десятком огней. Словно с неба свесили прозрачную занавеску, на которой, как пламя, танцует отдающий красновато-зеленым свет. Феликс не чувствует, как по его щекам вниз устремляются слезы, и это впервые за последние месяцы, когда он плачет из-за счастья. Плачет, потому что его душа не способна принять масштаб красоты природы. Изумрудные полосы переливаются на небе, завораживают своей красотой, Феликс рукавом куртки утирает лицо, моргать отказывается, боится хоть что-то пропустить. Оно того стоило. Вся его жизнь стоила того, чтобы дойти до этого момента. Игра света, которая создает ощущение колыхающийся под ветром травы — доказательство того, как важны мечты. Феликс выбрал мечту удивительную. Он не выбрал стать кем-то, солидный счет в банке, должность или успех. Он выбрал сияние, потому что был убежден, что не увидит. Выбрал мечту, за которой бы сам никогда не поехал. Не потому что бы не смог, ведь речь, по сути, о билете, а потому что не захотел бы. Мечта, когда призрачная, — не душит, не наседает, не заставляет шевелиться. Но он это сделал, он все же реализовал ее, а сейчас задыхается от восторга и чувствует, как в нем вопреки всему жизнь пробуждается. Хочется еще и еще, хочется придумать новую, хочется пережить эти моменты абсолютного счастья, когда получаешь наконец-то свое. Их ничем не заменить. И пусть первая его мечта была волшебная по красоте, остальные ей не уступят. Он подарил маленькому мальчику в себе праздник, а теперь позаботится и о взрослом Феликсе.

Вниз мимо него скатываются мелкие камешки, вылетевшие из-под чьих-то ног. Феликс злится, что незваный гость решил занять его место наблюдения, но запрещает себе отвлекаться.

— Это и правда потрясающе красиво.

Феликс вздрагивает, услышав голос, который в его голове и так не умолкает, но боится оборачиваться. Это явно бред его сознания на моменте столкновения с мечтой, ведь разделить ее он хотел с ним.

— Теперь я понимаю, почему ты так хотел его увидеть.

И Феликс оборачивается, не веря, смотрит на остановившегося в двух шагах позади Хенджина и пару секунд не может открыть рот.

— Что ты тут делаешь? — наконец-то берет под контроль свой язык Феликс.

— Мы же обещали друг другу посмотреть на него вместе, — опускается на камень рядом с ним Хван.

— Зачем ты приехал? — не понимает, почему он его снова пытает, Феликс и посыпает песком вспыхнувшие в нем огни надежды, которые тем, что на небе, не уступают.

— Я тебе говорил, что люблю тебя, и пусть потом уже это не повторял, ничего не поменялось, поэтому я и приехал, — спокойно отвечает ему Хенджин, а сам с трудом сдерживает тянущиеся к нему руки.

— Ты же от меня отказался, ты же сделал выбор, — у Феликса в горле внезапно сухо, и говорить становится все сложнее.

— Причина была, но ее больше нет, и если ты все еще любишь меня, мы будем такими же вечными, как Аврора, а если нет, то я останусь тенью за твоей спиной.

Сутками ранее

Вещи собраны, завтра в это время Хенджин уже будет сидеть в самолете, который увезет его из города, где останется его сердце. Сегодня он сидит на полу в своей комнате и, прислонившись к кровати, убеждает себя, что ему нужно это пережить и четко выполнить план, и порыв поехать к Феликсу и во всем признаться стоит снова проглотить. Как он и делает все эти недели. В день по несколько раз, в моменты, когда нехватка Феликса в крови становится невыносимой и его ломает так, что он чувствует крошки своих костей на языке. Он их проглатывает, он сам свой хребет гнет, своим телом каждую мину, зарытую между ними, собирает и терпит. Надо и сейчас перетерпеть. Надо заточить в себе эту боль, замазать все трещины, сжать зубы и не дать слабину, ведь оно того не стоит. Хенджин прислушался к Феликсу, он тоже придумал себе мечту, и теперь он должен приносить в жертву себя, платить болью и пережить самые темные ночи, чтобы ее получить. Если в конце его пути, сплошь усеянного препятствиями, есть белая макушка, он переживет. Он до момента, когда под его ноги упадет и голову на его колени положит, доползет. Сейчас нельзя. Сейчас платить по счетам у Хенджина средств не хватит, а свободу Феликса в залог он не оставит. Хенджин не сдается, он просто отсрочивает их счастье. В дверь коротко стучат, и уже через секунду в комнату проходит Соен.

— Мам, оставь меня, — даже не смотрит на женщину Хван.

— Оставить тебя я никогда не смогу, — твердо говорит Соен и, подойдя к нему, тоже опускается на ковер.

— Ты будешь скучать, я не спорю, но перестань изображать сочувствие, меня от него тошнит, — откидывает голову назад парень и прикрывает веки.

— Я изображала, согласна, но уже нет.

— Что ты хочешь? — все-таки смотрит на нее Хенджин. — Я ведь могу хотя бы у себя не притворяться? Или мне снова сказать тебе, что я в порядке, лишь бы успокоить твою совесть? Тогда ты уйдешь? Я сделаю это.

— Джинни...

— Просто дай меня провести эту ночь в одиночестве, — просит парень. — Я, как клоун, все это время изображал счастье, улыбался, таскался на ваши ужины, праздновал с вами достижения, сегодня я хочу посидеть без масок.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал так, — шумно сглатывает Соен.

— Ты со своим братом это сделала, ведь вы считаете с глаз долой из сердца вон, но нифига это так не работает, — качает головой Хенджин, который настолько сильно разочарован в матери, что уже даже не пытается это скрывать.

— Я знаю, что ты любишь его.

— И это делает тебя еще большим чудовищем, ведь ты заставила меня лгать ему, зная, что я его люблю, — гримаса боли уродует красивое лицо. — Я буду любить его до конца жизни и притворяться, что это не так, не стану.

— Я ошиблась, сынок, я прошу прощения, — двигается ближе Соен, но касаться не осмеливается, боится, что если он оттолкнет, она не переживет. А он оттолкнет.

— Оно мне не поможет, и тебе я его не дам. Этот урод мне жизнь разрушил, а ты ему помогла, за такое не прощают.

— Я все же попробую его вымолить, — делает глубокий вдох Соен. — Хенджин, твой дядя сидит в кабинете министров, и при этом он коррумпированный чиновник, которому все сходит с рук и который убежден, что я глупа и труслива, чтобы что-то с этим делать.

— К чему ты клонишь? — хмурится парень.

— Он больше не появится на пороге нашего дома, я тебе обещаю, — тихо продолжает женщина. — Я сказала ему, что если он тронет Феликса, я выложу то, что знаю и имею на него, и он потеряет все. Мы тоже потеряем все. Но он деньгами и властью одержим, следовательно, как ты понимаешь, он свой выбор сделал.

— Мама, — не веря смотрит на нее Хенджин.

— Да, сынок, я не жалею об этом, но очень сильно жалею, что тогда поддалась своему страху, что ты свяжешься с уголовником, и так поступила, — всхлипывает Соен. — Я могла бы остановить Хенсона, но испугалась, что ты, попав под влияние Феликса, скатишься вниз по наклонной, — осторожно выбирает слова женщина. — Я не учла, что скатишься ты без него. Я убеждала себя, что у вас все не так сильно, что пройдет. Не подумала, что перестану видеть твою настоящую улыбку и счастье в твоих глазах, которыми ты радовал и меня все те недели до ареста. Джисон говорит, он юристом стать хочет, — слабо улыбается. — С ним я тоже разговаривала, да, мне пришлось, ведь ты меня гнал. Я не хочу потерять тебя, Джинни, а если ты уедешь с обидой, закроешься от меня, я потеряю. У меня никого, кроме тебя, нет. Ты — память о моей любви. Так что не притворяйся больше и, как говорил твой папа, следуй за своей мечтой.

Хенджин долго смотрит на нее, не верит своему счастью, а сам к наконец-то лопающимся в нем цепям, держащим его любовь в заточении, прислушивается. Он просто прислоняет голову к ее плечу, а Соен и этому рада. Может, она пожалеет о том, что сделала, но она даст выбор сыну. Как бы у них ни сложилось с Феликсом, ответственными за это будут они сами. А Соен больше никогда не хочет услышать от своего единственного ребенка, оставившее ожог на ее сердце «я умираю, мама».

Конец флешбека

— Я бы тебя ударил за то, что ты сделал выбор за меня, но не хочу портить лучший момент в своей жизни, — с трудом контролирует дерущие горло рыдания Феликс, дослушав рассказ Хенджина о Хенсоне. Он ведь подозревал, он первое время даже был убежден в том, что Хенджин так поступает из-за давления, но жаль, что быстро сдался. Смирился с тем, что его разлюбили, и даже то, что сам он разлюбить так и не смог, его глаза не открыло.

— Ты бы мне не позволил, — двигается ближе Хенджин и радуется, что Феликс не отодвигается.

— Не позволил бы, — выдыхает пар Феликс, которого ощутимо потряхивает от эмоций. — Не позволил бы, потому что ты не должен был жертвовать своей свободой ради моей. В чем разница? — голос прерывается, и он все-таки всхлипывает. — В чем между нами разница, если ты пожертвовал тем, кого я люблю, ради того, кого любишь ты. Ты истязал не только меня, но мою любовь, моего... — прерывается и не в состоянии удержать устремившиеся вниз слезы, прикрывает ладонями лицо и чувствует, как Хенджин обнимает его за плечи.

— Не плачь, пожалуйста, — зарывается лицом в его шею обнявший его со спины Хенджин. — Ты никогда не должен плакать из-за меня, Ликси, я этого не переживу.

— Идиот, — подняв голову, утирает красное лицо Феликс. — Я тебя правда ублю, и прямо сейчас убить хочу больше, — обернувшись, смотрит ему в лицо. — Что мы будем делать, мажорчик?

— Наслаждаться северным сиянием, потом пойдем к автомобилю, я его арендовал, поедем в отель, и пока ты будешь убивать меня, я буду тебя любить, — обвив руками его пояс, крепче прижимает к себе Хенджин. — Не представляешь, как сильно я скучал. Мне нужно срочно поцеловать все твои веснушки, иначе до завтра не доживу.

— Я вообще-то на кемпинге тут, и моя палатка чуть выше, — прикусывает губу Феликс, который прекрасно представляет, ведь сам по нему изнывал.

— Придется начинать мою карьеру с похищения человека, — вздыхает Хенджин.

— Я серьезно, что мы будем делать? Как мы будем жить, ведь столькое поменялось, — нахмурившись, спрашивает Феликс, в глазах которого проскальзывает страх. Они вместе всего как пару минут, а у Феликса по венам счастье в чистом виде прокачивается. Феликс боится, что его снова подразнят, дадут надежду и уйдут, и уже в этот раз, его истощенное сердце не запустится, так и замрет под северным сиянием без того, кто стал его смыслом.

— Все вокруг поменялось, согласен, но мои чувства к тебе — нет, и если у тебя так же, то беспокоиться не чем, — говорит слова, пробуждающие жизнь в нем, Хенджин и кладет подбородок на его плечо. Хенджин не верит, что наконец-то касается того, о ком мечтал эти недели, вдыхает его запах и так сильно обнимает, что Феликс жмурится, но не отталкивает.

— Ты ведь занимаешься, вот и продолжишь, поступишь, а я буду учиться, — продолжает Хенджин.

— В Кембридже? — тихо спрашивает Феликс.

— Да, три недели там, одна с тобой, — играет с его волосами Хенджин. — Мне нужен этот диплом, потому что жизнь доказала, что пока я ничего не достиг и полностью зависим от других. Я хочу вырваться, Ликси. Раньше меня это все не заботило, куда бы послали, туда и пошел. Моя жизнь была расписана с детства, но ты все изменил. Я отучусь, а потом, несмотря на угрозы матери, что геям не место в госструктурах, постараюсь пробиться. Если не выйдет, стану бизнесменом. Я больше никому не позволю играть с моей жизнью. Стану сам и Богом, и Дьяволом, и буду поклоняться только тебе.

— Мне нравится, — у Феликса внутри все трепещет от коротких поцелуев, которые он продолжает оставлять на его затылке. — Я ушел из банды. Оставил позади улицы. Я решил, что поступлю и стану самым крутым юристом страны. Все годы в универе буду впахивать как не в себя.

— Банда — не была твоим выбором, а была необходимостью, поэтому я рад, что ты решился. Это всегда было место Минхо, просто он поздно догнал, — улыбается Хенджин.

— Вы с ним конкретно сошлись, — хмурится Феликс.

— Нет, просто, как оказалось, вместе наши котелки отлично варят, вот мы и тусовались.

— Так, кем ты станешь?

— Сложно ответить, если они мне позволят, буду как отец работать на благо государства, если нет, только на благо себя, — без сомнений отвечает Хван. — Смотри! — указывает на небо, и Феликс, как завороженный, наблюдает за светом, который, как волны, рассекает небо.

— Я поражаюсь красоте сияния.

— Самое красивое у меня в руках.

Феликс поворачивает голову, Хенджин легонько касается его губ, а потом, плюнув на остальных, обхватывает ладонями его лицо и углубляет поцелуй. Всю свою жизнь он жил ради этого момента, он мечту не выбирал, лицо ей не придавал и только, чуть не потеряв, понял, что это именно она. Мечту Хенджина зовут Ли Феликс, и он без нее больше не останется.

— Я прощаю тебя за ад, который пережил, потому что когда любишь человека, любишь и его боль, и я приму ее как подарок, — утыкается носом в его щеку Феликс.

— Я себя не прощу, хотя и знаю, что в тот момент по-другому не мог, — честно говорит Хенджин.

— Но ты ведь тоже ее пережил, мы квиты, а если захочешь снова вырваться вперед, то не забывай, с банды я, может, и ушел, но дерусь все так же, — несильно бьет его локтем в бок Феликс. — Ей богу, и убить тебя хочу, и люблю не могу. Наверное, в этой жизни мне все же придется выбрать одно из двух, — заливисто смеется.

— Все еще веришь в реинкарнацию? — осторожно спрашивает Хенджин.

— От отчаяния верил, я тебе рассказывал, — кивает Феликс. — Думал об этом, потому что надеялся, что моя здешняя никчемная жизнь не последняя, что у меня будет еще шанс прожить более полную и интересную жизнь, родиться в другом обществе и в других условиях. Но сейчас ты со мной, и мне эта жизнь нравится, после нее хоть потоп.

— Я буду верить в реинкарнацию, потому что одной жизни, чтобы любить тебя, мне будет мало, — подносит к губам его костяшки Хенджин. — Ты мое необъятное море, Ликси, а я твое безграничное небо. Вот мы и слились, но не где-то, а под северным сиянием.

В них обоих слишком много боли, но когда они рядом, ее вес уменьшается, тускнеет перед ураганом чувств, засасывающих двоих. Им суждено быть вместе, ведь по отдельности они эту боль не вывезут, что жизнь им и доказала.

***

На родину Феликс возвращается с Хенджином. Он все-таки отменил кемпинг, оплатил компенсацию гиду и провел ночь в номере Хенджина. В итоге, проведя все оставшиеся дни в объятиях друг друга, они чуть не проспали рейс и дорогу до дома отсыпались в самолете. В аэропорту их встречают Минхо и Джисон. Обняв друг друга, парни все вместе идут на парковку аэропорта, и Феликс, который никак не привыкнет к габаритам Эскалада Минхо, шутит, что большие тачки покупают пацаны, у которых член маленький. Минхо и рот открыть не успевает, как вперед выходит Джисон и, активно размахивая руками, с пеной у рта доказывает, насколько он не прав.

— Ненавижу ночные рейсы, — жалуется Хенджин и потягивается, чтобы размять затекшие за столько часов в воздухе мышцы.

— В лапшичную или отдыхать будете? — вдавливает ботинком сигарету в асфальт Минхо, пока Хенджин грузит в багажник чемодан Феликса.

— В лапшичную, все может за ночь поменяться, и кто знает, смогу ли я быть рядом с тобой уже завтра утром, — подмигивает ему Хенджин.

— Вы о чем? — нервно спрашивает его Джисон.

— О том, что неисповедимы пути Господни, и пока мы можем видеться, но что будет завтра, я не знаю, ведь мы можем оказаться по разные стороны закона, — терпеливо объясняет ему Хенджин.

— Тебя наверх не пустят, — цокает языком Минхо. — А им, — кивает на Феликса, — ты не пожертвуешь. Ты уже пробовал, не пережил. Так что ты по-любому будешь рядом рано или поздно. Я подожду.

— Время покажет, — притягивает к себе за талию Феликса Хенджин и глубоко его целует. Феликс улыбается в поцелуй, а потом громко хохочет, услышав, как Джисон говорит:

— Мы прям как три мушкетера, только юрист, мафиози, врач и ...

— Тот, кого они все будут кормить, — объявляет Хенджин и отвлекается на громкое «педики» со стороны.

— Не реагируй, — Феликс, заметив, как опасно блестят глаза парня, сразу же хватает его за рукав. Хенджин, чьи черты лица заострились, смотрит на кучку парней в форме футбольной команды у синего джипа, и с трудом пригвождает себя к месту.

— Совсем ахуели сосаться перед всеми, тут дети, блять, ходят. Стыд потеряли, пидорасы, — открыто напирает теперь уже самый крупный из парней, и Хенджин тянется к молнии на куртке.

— Последний рывок? — выгибает бровь Минхо, в чьих глаза играют озорные огоньки. — Покажем соплякам, кто тут папочки.

— Серьезно, поехали в лапшичную, — пытается остановить друзей Феликс, но Минхо уже идет на парней, а Хенджин, передав ему куртку, насвистывая, следует за ним.

— Заднеприводные хотят, чтобы мы им мастер класс по кулакам показали, — улюлюкают довольные реакцией парни.

— Уебища, не знают же, с кем драться будут, на самого Кинга поперли, — вздыхает Джисон. — Ладно, я пошел, покажу им, каково это на моего мужика гнать. Блять, только стразик на мизинчик налепил, полтора часа на маникюре сидел! — двигается к уже вцепившимся на парковке и молотящим друг друга парням и с ходу бьет первого же кулаком по носу.

Кровь забрызгивает серый асфальт, освещаемый фонарями, а Феликс, прислонившись к автомобилю, пытается убедить себя, что насилие ничего не решает. Да и друзья без него замечательно справляются. Не реагировать у него получается вплоть до момента, как он видит подходящего со спины к прижавшему к земле одного из пацанов Хенджину парня, у которого в руках ключ для домкрата.

— А вот это ты зря, — срывается к нему Феликс и, свалив его на землю, не жалеет свои кулаки.

Через десять минут парни, утаскивая раненных, уезжают, а Феликс так и лежит спиной на асфальте и ждет, когда подползший Минхо ему прикурит.

Минхо, чьи костяшки разбиты, на своих ранах не зацикливается, ругает Джисона, что он полез в драку, и получает в лицо пачкой сигарет.

— Ты забываешь, что я не просто принцесса, а принцесса-воин! Да я двоих уложил! — выкрикивает Джисон, проверяя маникюр.

— Они тебе губы разбили, твари, я их выслежу, — продолжает возмущаться Минхо. — Последний раз я не беру своих парней. Будет мне уроком. Там, где ты, должна быть и охрана, чтобы ты не включал режим берсерка и не лез в гущу битвы. А сейчас поднимайтесь, секьюрити по камере все видело, и пока не нагрянули, надо валить.

— Ой, заткнись и поцелуй меня, раны быстро заживут, — хлопает ресницами Джисон, но Минхо не поддается, продолжая материться, идет к машине за антисептиком и салфетками.

— Больно? — садится рядом с любующимся луной Феликсом Хенджин, у которого кровь из носа только перестала течь.

— Что ты знаешь о боли? — усмехается Феликс.

— Все, — хмыкает Хван. — Но только от тебя я готов ей передознуться.

— Это наша луна, — кивает наверх Феликс, и Хенджин следует за его взглядом.

Пальцы Феликса, измазанные в чужой подсохшей крови, дрожат, внутри мясорубка, но он вставать не торопится, медленно затягивается и смотрит на накрываемую тучами луну. Даже луна на их с Хенджином небе другая. Эта луна не внушает чувство безнадежности, не лезет в душу, которую обещает сожрать следующей, и обещает, что если приложить усилия, можно получить жаждуемое. Главное, никогда не переставать мечтать.

— Я придумал нам новую мечту, которую мы реализуем, когда я поступлю, — приподнявшись, прислоняется головой к его плечу Феликс. — Я хочу увидеть Якамоз. Я хочу увидеть место, название которого ты носишь на спине, тем более оно находится в районе слияния Эгейского моря со Средиземным, и я увижу там свечение.

— Все твои мечты, где ты говоришь «мы» — мой смысл жить, — Хенджин улыбается, помогает ему подняться, а потом нежно целует в лоб и, игнорируя крики Минхо, который уже подогнал тачку и требует уносить ноги, добавляет: — Значит, мы полетим в Мармарис.

FIN

Примечание:

Я убеждена и думаю, вы со мной согласитесь, что в Yakamoz счастливый конец. По прошествии нескольких месяцев я напишу к этой работе бонус, потому что хочу показать вам, кто чего добился и кто куда дошел. Но одно могу проспойлерить заранее — они всегда будут вместе. Это неудивительно, учитывая их борьбу за себя и за свою любовь. Когда я начала писать Yakamoz, я изначально знала, что я буду писать про социальное неравенство, гомофобию, общественное порицание, и про трудности, с которыми сталкиваются молодые люди на пороге больших изменений в своей жизни. Я знала, что это будет тяжелая работа, но я никогда не думала, что настолько. Да, в Yakamoz счастливый конец, но счастье это выстраданное. Чтобы дойти до него, эти герои прошли через многое, и впереди у них не совсем безоблачное будущее, учитывая их амбиции. Мы страдали с ними, разбивались и собирались вместе, дышали, когда они обнимались, задыхались, когда они расставались. Поэтому даже счастливый конец не обнулит то, как сильно они выросли, и как дорого за это счастье заплатили. Один из ключевых моментов, который я хотела показать в Yakamoz - это то, что у любви нет пола. Но самое главное, чем мне хотелось поделиться через этот текст в кажется 350 страниц - это вопрос касательно мечтаний и целей. Я знаю, что если и не все, но кто-то из вас сейчас как раз-таки на пороге того, чтобы решить, куда ему двигаться дальше, за какой мечтой ему последовать, что ему правда нужно, а что он делает, потому что ему это подсказывают со стороны, может, где-то даже давят. Это я и хотела показать на примере двух парней из гетто-района - Минхо и Феликса. Можно сказать, что их внутренние конфликты и реакция на них, основаны на реальных событиях, потому что это то, с чем сталкивалась я, с чем сталкивались и люди, которые стояли на пороге перемен или переоценивали свои приоритеты. Изначально Минхо был убежден, что если он не вырвется из места, в котором живет, он никак свою жизнь не поменяет. Этим рывком для перемен он рассматривал только поступление и переезд. Он думал, что только уехав, начав строить карьеру, он может отрезать себя от своей семьи. Из-за того, что Минхо вырос в нездоровой обстановке, он был уверен, и в принципе он прав, что большинство его травм – это то, что наложено не столько обществом, сколько его семьей. Поэтому он максимально пытался сделать всё и доказывать себе и окружающим, что он не такой, как его отец и не такой, как его мать. Что ему не нужен «базовый» минимум для существования, а улицы, на которых он вырос, приведут его только к деградации, ведь, что может всего лишь один человек? Сбежать. Так решил Минхо, забыв, что на протяжении человеческой истории, все самые главные перемены и начинались с одного человека. В итоге жизнь показала Минхо другой сценарий, да и он сам где-то осознанно и неосознанно поучаствовал в этих переменах. Он понял, что, оказывается, всё, что ему было нужно, было под носом, просто он смотрел на это по-другому. Он никогда не станет своим отцом или матерью, потому что мы не копируем поведение своей семьи, у нас нет такой базовой настройки, что если родители неудачники, лишены амбиций, зависимы, то это ждет обязательно и нас. Мы сами выбираем, в каком направлении нам двигаться, и даже выбрав путь родителей, ответственность за это несем мы, ведь наш выбор - не наследственное заболевание и оправданию не подлежит. Минхо не получил желаемого, не смог поступить, но он уже до экзамена начал понимать, что он может все поменять там же, не выезжая, не делая, то, что изначально задумал. «Я решил, что не буду убегать и строить свой мир в другом месте, я построю его здесь же». Поэтому я часто повторяю своим читателям, если вы долбитесь головой о стену, убежденные, что вы должны ее пробить, а она никак не пробивается, то наверное, вам нужно ее обойти. Наверное, вам нужно сделать несколько шагов назад и осмотреться. Я уверена, если вы осмотритесь, вы увидите, что дверь всегда была. Она просто была позади вас иди где-то слева, ведь вы, зациклившись на стене, ее и не искали. Порой мечта нас ослепляет, и делает это даже та мечта, которая по сути нам и не нужна, мы просто слишком к ней привыкли, чтобы разрешить себе рассматривать другие варианты. Когда что-то не получается, не нужно продолжать биться головой или плакать и жалеть себя, нужно искать другой выход. А он всегда есть. Минхо его нашел. Минхо понял, что ему необязательно идти по пути своих родителей и необязательно бежать, он может не принимать свою реальность, и может начать ее менять. Благодаря его мозгам, тому, что он имеет огромный опыт, так как вырос на этих улицах, он сможет поставить бизнес, он сможет ввести свои законы, он сможет сделать так, что все будут подчиняться ему. Не в плохом смысле, что он будет «королем» улиц и будет наказывать всех налево, направо. Нет. А в том смысле, что поднявшись над этой системой, он может придать ей новый вид, помочь не только себе, но и всему району и таким же потерянным как и он сам. Феликс никогда ничего не хотел, не разрешал себе мечтать, потому что был убежден, что мечты не сбываются. Он даже мечту выбрал себе призрачную - северное сияние, о чем я подчеркивала в последней главе. Потому что был убежден, что он мечты недостоин. Он был настолько пессимистично настроен насчет своего будущего, что его целью было положить голову на подушку, чтобы утром проснуться и пойти дальше. В итоге, разрешив себе мечтать, что было сделано в первую очередь с помощью Минхо, потом уже Хенджина, попробовав выйти за рамки этого установленного им же мира, и попробовав мечту на вкус, когда он увидел северное сияние, он понял, что он может чего-то добиться, что на самом деле нет понятия «кто-то достоин, кто-то недостоин». Есть понятие - желать и действовать. Поэтому Феликс и ушел из банды, он осознал, что он не обречен на бандитизм, и уж точно не обязательно должен закончить, как алкаш Ден, будущего которого он до дрожи боялся. Феликс будет дальше учиться, он целый год будет заниматься с нуля, он поступит и он станет юристом Он будет помогать подросткам, которые незаслуженно попадают в систему, так он отдаст дань тем, кто болел за него, а главное, подарит маленькому Феликсу в себе веру. Я очень надеюсь, что эта работа оставит след на вашей душе, что, прочитав её, вы вынесите для себя что-то. В первую очередь то, что вы не просто достойны мечтать, вы должны мечтать. Вы должны ставить себе цели и верить в себя. И при этом вы должны действовать в их направлении, и не позволять другим решать, какую мечту вам выбирать. Обычно, как показывает практика, это ничем хорошим не заканчивается, человек все равно возвращается к тому, что изначально хотел, но при этом, пока следует за чужой мечтой, теряет самое драгоценное, что у него есть - несколько лет жизни. Я надеюсь, Yakamoz покажет вам в очередной раз, насколько велика сила любви, когда она есть. Мы сейчас не обсуждаем её подобие, мы говорим именно о любви. Насколько она стоит того, чтобы за неё бороться, и насколько, самое главное, сам человек стоит того, чтобы за него бороться. Вы должны учиться бороться за себя, за свою веру, за свои мечты. Вы должны придумывать себе мечты удивительные, как северное сияние, и те, которые помогут вам взрастить в себе личность. И вы должны идти к ним. Одно я вам могу гарантировать. Если вы видите свою цель в своей голове, и если вы расписываете свой путь до неё, который, кстати, может порой занять достаточно много лет, вы до нее дойдёте, потому что это закон жизни. Потому что по-другому это не работает. Нет в истории и не будет людей, которые реально жаждали чего-то, лишали себя покоя из-за этого, и выкладываясь на сто процентов, этого не получили. Есть те, кто не особо и хотел, и те, кто ошибся с мечтой, и надеюсь, вовремя с нее соскочил. Я в вас верю, у вас всё получится.

Спасибо вам большое за всю вашу поддержку, за отзывы, лайки, эдиты, эстетику, тиктоки, комментарии. Спасибо моей чудесной и мега деловой бете FreakGame, что помогала с текстом и чистила его от моих ошибок. Я получила огромное удовольствие, пока писала Yakamoz. Сейчас мне очень грустно и тяжело, потому что мой очередной ребёнок отправляется в свободное плавание. Но я никогда не забуду луну, которая на этом небе светит с сегодняшнего дня для четверых парней. И она у них самая красивая. А пока я буду лечить свое сердце вашими отзывами и выступлением Стреев на Lollapalooza. Люблю. И на суше, и на море.

Все мои работы по Stray Kids можно прочитать в моем сборнике в профиле фикбука: https://ficbook.net/collections/018cb77b-f29e-760a-b53d-b0230f7453a5

Тг канал с новостями о раьотах: https://t.me/+kxqo8xLRnYwxNjEy