Yakamoz

Минхо выходит из дома, быстрыми шагами направляется к брошенному на лужайке полчаса назад форду и даже не оглядывается на зов бегущего за ним Феликса. Минхо ничего не видит и не слышит, он погряз одновременно в нескольких эмоциях, а на поверхность все равно выныривают обида, разочарование и стыд. Последнее сомнительно, Минхо это даже на пике эмоционального хаоса понимает, ведь по сути он никому ничего не должен, ничью веру в себя не разбил и уж точно деньги родителей на преподавателей впустую не потратил. Хотя, с другой стороны, даже если бы все было так — стыдиться ему было бы нечего. Это жизнь, порой не важно, какие усилия вкладывает в свои цели человек — они просто не срабатывают. Минхо ждут долгие часы размышлений, поиск виноватых и, возможно, смирение, но пока его буквально растаскивает на эмоции, на фоне которых его мысли тускнеют. Сейчас ему нужно остаться одному, переварить произошедшее, успокоиться, а потом уже решать, как ему поступать дальше.

— Как так? — все же догоняет его прямо у машины Феликс. — Быть такого не может! Я не удивлен, что я не прошел никуда, но я в шоке, что твоего имени в списках нет! — разворачивает его за плечо, но Минхо скидывает его руку и делает шаг назад. Он в глаза не смотрит, изучает взглядом носки своих найков, растеряно теребит шнурки на толстовке и, поняв, что это невозможно, его сил даже на вымученное «все нормально» не хватает, сдается.

— Я не поступил, — накрывает ладонями лицо Минхо и сильно его трет. — Я, блять, не поступил. Все последние годы я жил до этого момента, а для всего будущего ставил точку отсчета с поступления. Как я мог так проебаться? — растерянно смотрит на друга, который нужные слова сейчас придумать не в состоянии. Феликс прислоняется к форду и, прикрыв веки, думает о том, насколько несправедлив мир, ведь все, что Минхо было нужно — надежда, и даже она ему, оказывается, не полагается.

— Я должен тебе сочувствовать, ведь и ты не поступил, должен поддержать тебя, а я тут сопли размазываю, — со злостью пинает камушек Минхо.

— Да насрать, — поддается вперед Феликс. — Не поступили мы, да, не получилось, ну и хуй с ним. Это все равно не конец. Это не то, что определяет нас!

Феликс не говорит эти слова, чтобы успокоить друга, он правда так считает. Жизнь показала, что в ней есть куда сложнее задачи и куда больнее падения. Колледж явно не относится ни к первому, ни ко второму.

— В чем наша разница? — нервно убирает отросшую челку со лба Минхо. — Для нас обоих это было бы переходом на следующий уровень, поменяло бы нашу жизнь, дало бы за что зацепиться. Я не понимаю, почему ты так легко воспринимаешь свой провал?

— Потому что ты должен был поступить, — выпаливает Феликс. — Потому что это была твоя цель, мечта, то, к чему ты реально готовился, а я к ней присоединился. Я просто к тебе прислушался, но давай начистоту, я и усилий особо не прикладывал. Было бы удивительно, если бы я поступил.

— Мне надо отойти, — ищет в кармане ключи Минхо. — Надо побыть наедине, потом мы поговорим.

— Только не это, не начинай свое любимое «хочу пострадать в одиночестве», мы же друзья, — не дает ему пройти к дверце Феликс. — А для чего друзья нужны? Давай переживем это вместе.

— Ты знаешь меня лучше всех, Ликси, поэтому отойди, дай мне пару часов, — твердо говорит Минхо.

— Это ведь не конец света, — все-таки отодвигается Феликс. — Ты же понимаешь, что мы справимся, мы придумаем...

— Ликси, пожалуйста, — открывает дверцу автомобиля Минхо. — Мы позже поговорим.

Феликс провожает взглядом удаляющийся форд, а сам прислоняется к забору. Из всех знакомых пацанов поступили только два парня из банды. Не то, чтобы Феликс удивлен, что завалил экзамен, он другого и не ждал, учитывая, что толком не занимался, но он шокирован, что Минхо не поступил. Феликса сейчас не сильно беспокоит вопрос с образованием, он большой мальчик, давно понял, что получаешь, только когда максимально отдаешь, и искать виноватых где-либо, кроме зеркала, он не станет. Но за Минхо ему чертовски обидно. Идеей получить высшее образование Феликс загорелся всего лишь несколько месяцев назад, а Минхо горел этим всю жизнь. Он заранее расписал свою будущее, и наличие диплома там было на первом месте. Мечты делают больно тем, что не реализовываются. Мечта Минхо это только что сделала. Долгими ночами у реки Минхо твердил, что все поменяет, что перестанет топтаться на месте, и утверждал, что вера все, что у него есть. Теперь его ее лишили, Феликс и думать не станет, что виноват сам Минхо. Он правда старался, из кожи вон лез, сутками, когда остальные зависали в Подвале, сидел за учебниками. Виноват сбой в системе, магнитные бури, человеческий фактор — не важно. Феликс будет винить все вокруг, но только не Минхо. Феликс боится, что друга эта новость сломает, что он превратится в него самого, когда тот слонялся по этим улицам год назад и только мечтал о том, чтобы выжить к утру. Легко вешать ярлыки на людей и говорить, что другого и не ожидалось, что детям трущоб образование не то чтобы не полагается, они к нему и стремиться не будут. И как на примере таких, как Минхо, потом доказывать, что они точно старались, что мечтали и действовали, а потом снова оказались у разбитого корыта. Хотя если бы Минхо поступил — это называли бы чудом, исключением, возможно, даже уступкой системы образования несчастным детям. Все равно бы никто не сказал, что он молодец, что он сам себе путь прогрыз, все свои силы вложил. Патовая ситуация. Сейчас нужно переждать, дать Минхо время, о котором он просил, а потом Феликс поможет найти ему новую веру, даже если тот будет упираться. Феликс хлопает по карманам, достает сигаретку и закуривает. От Хенджина эти дни ничего не слышно, но он все так же занимает его сердце и мысли, свисает с его шеи в виде подвески и тянет на самое дно. Феликс знает, что учитывая, что Хенджин подавал заграницу, его результаты давно известны, и искренне рад за него. Что бы там ни было, тому, кого он любит, он плохого не желает, и пусть Хенджин будет счастлив, даже если и не с ним. Это звучит смело в мыслях Феликса, хотя видит отсутствующий в этой трущобе Бог, желать счастье своему счастью — пытка изысканная. У Феликса на Хенджина ни силы, ни смелости не хватает, и раз сердце он ему давно отдал, то и пожелания свои, самые искренние, только ему одному. Феликсу бы тоже стоило подумать о своем будущем, учитывая, что до этого момента он фактически жил до экзамена, и надо решить, куда стремиться дальше. Только думать совсем не хочется и жить, в принципе, тоже. Хочется лечь на этот асфальт, закрыть глаза и под покрывалом всех сезонов года смотреть так горячо любимый фильм брошенных и оставленных — «прошлое».

Подходя к своему дому, Феликс замечает красный мерседес, и не успевает он к нему подойти, как из автомобиля выскакивает счастливый Джисон, чья улыбка тускнеет сразу же, стоит увидеть лицо парня.

— Не поступил, — отвечает на его немой вопрос Феликс и, пройдя к калитке, опускается на бордюр у дороги.

— Мне жаль, бро, — садится с ним рядом Джисон. — Я ему последние полчаса звоню, он не берет. Он тоже не поступил?

— Ага.

— Блять.

— Можно тебя поздравить? — спрашивает Феликс, хотя глаза Джисона ему давно дали ответ.

Джисон кивает, и Феликс сразу его крепко обнимает.

— Я был так рад еще минуту назад, а сейчас похуй, — понуро бурчит Джисон.

— Не говори так, ты молодец, ты поступил, ты должен гордиться собой, — хмурится Феликс.

— Или предками, — кривит рот Джисон, — без их помощи в медицинский я бы в жизни не поступил.

— Какая разница, ты должен праздновать! Не нужно принижать свои достижения.

— Я думал, мы будем вместе праздновать, разделим радость, закатим вечеринку, а тут вон оно как, — вздыхает Джисон. — Не хочу ничего, только его увидеть, с ним побыть. Где он?

— Вряд ли он сейчас захочет с кем-то видеться, — тихо говорит Феликс.

— Но я же люблю его! — восклицает возмущенный Джисон. — Я переживаю за него, хочу быть рядом, хочу поддержать.

— Это Минхо, и он предпочитает переживать тяжелые моменты в одиночестве.

— Так было до меня, я ему не дам! — подскакивает на ноги Джисон.

— Слушай, не напирай, подъезжай к вечеру, мы все будем у Подвала, там и поддержишь его, — пытается образумить его Феликс. — Он не захочет, чтобы ты видел его в слабости, я с детства его знаю, и лучше не переть напролом. Пойми уже, что все, что он делает последние месяцы, автоматически делается и ради тебя. Ты последний человек, который должен видеть его сломленным. Он успокоится, а потом будет готов разговаривать. И не сомневайся, что он будет рад за тебя, Минхо никогда не был эгоистом.

— Зато я не рад, — понуро говорит Джисон. — Прошу, если увидишь его раньше меня, ничего ему не говори. Не будем сыпать соль ему на раны. Он сейчас расстроен, а я поступил, и это его может еще больше расстроить.

— Дурак ты, — смеется Феликс. — Я же за твоего дружка отморозка рад. Он ведь поступил?

— Ага, в свой Кембридж, — бурчит Джисон. — Его приглашение еще неделю назад пришло.

— Ого, — это все, на что хватает Феликса.

Он вроде четко все слышал, эхом в голове сказанное Джисоном повторил, но сердце отказывается принимать, что совсем скоро их будут разделять тысячи километров. Феликс час назад узнал новость, которая должна была стать тем, что выбило бы почву из-под ног, но он устоял. Он сразу перегрузил мозг, сконцентрировался на будущем, которое нужно обдумать, и смирился. Два слова от Джисона, и стоять на почве нечему, только пепел, который когда-то был Феликсом, а сейчас разгоняется ветром по улице, на которой он родился и на которой растворится. Хенджин не принадлежит Феликсу столько недель, а уехав, себя и из его мечты заберет. А он уедет. Смысл Хенджину торчать здесь, не развиваться, не строить свое будущее, если перед ним весь мир. Смысл Феликсу стараться, идти дальше, что-то планировать, если у него нет Хенджина. Как же все-таки обидно, что это чертово утверждение, что в паре один всегда любит сильнее, оказалось правдой. Обидно, что оказался им Феликс. Жизнь оставляла на Феликсе много ран: какие-то глубокие, какие-то поверхностные, но если бы они могли говорить, то рассказали бы, что до той самой никогда не дотянут. Хенджин оставил сквозную дыру, прямо на поражение в самое сердце выстрелил, и сколько бы Феликс ни пытался ее прикрыть, заполнить, залить — ничего не помогает. Он уедет, и в этой дыре сквозняки гулять будут, своим воем его покоя лишат, и так раненую душу безнадежностью окутают. Пора Феликсу прекращать ждать. Пора перестать смотреть в темноту в конце улицы в надежде, что ее рассеет свет фар его автомобиля. Он не приедет, не обнимет, не расскажет, что все это было сном. Хенджин уже забыл его, оставил его одного с плещущейся в нем ядовитой нелюбовью и ступил на новый этап своей жизни. Жаль, что сейчас пока в Феликсе этой жизни ноль целых ноль десятых. Сейчас в нем все та же тишина, которую даже раскат грома не нарушит, и пустота, из-за которой он ничего и не чувствует, не реагирует на очередное поражение, а просто сидит на бордюре и выпускает дым в воздух. Люди не придумали способ забывать людей, каждый должен справляться с этим сам, пусть и цена за это неподъемная. И Феликс справится. Отсчет пошел.

***

Соен в честь поступления сына подарила ему часы Ролекс, а Хенсон закрыл для Хенджина его любимый клуб, чтобы парень вместе с друзьями в конце недели мог отпраздновать такое важное событие. Хенджин благодарит родных, все эти дни фальшиво им улыбается и якобы разделяет с ними их радость. Так как до начала занятий еще почти полтора месяца, Соен предлагает ему съездить на Мальдивы на пару недель и отдохнуть, но парень отказывается. Скоро его и так не будет в городе, в котором живет его любовь, и хотя Хенджин его толком не видит, он хотя бы эти дни будет дышать с ним одним воздухом.

Сегодня вечер субботы, Хенджин только вернулся с тренировки и, передав грязные вещи помощнице Соен по дому, идет собираться. Закончив приводить себя в порядок, он вызывает такси и отправляется отмечать, как думают его родные, официальное начало конца их отношений с Феликсом. Хенджин начинает пить прямо с порога клуба, он, как болванчик, кивает Кристоферу, отвечает на флирт девчонок и просит официанта следить за его стаканом. Он пьет, но не чувствует вкуса, заливает нутро едкой жидкостью, которая вместо того, чтобы выжечь воспоминания о недавнем прошлом, напротив выводит их на поверхность. Во всю гремит музыка, разошедшаяся молодежь танцует на столах, а пацаны громко улюлюкают конкурсу «мокрых маек», который начали уже нетрезвые девчонки. Хенджин только кадрами свою жизнь до этого момента видит. Феликс в его мыслях улыбается, вокруг его глаз собираются морщинки, в которых утопают его веснушки. Феликс его целует, рассказывает про Северное сияние и пальцы с его переплетает. Феликс в этом мареве чужой похоти и веселья самая яркая звезда, и пусть его нет рядом, Хенджина он все так же ослепляет. Его мальчик не поступил, Хенджин это узнал, и его разрывает от желания побыть с ним, дать ему успокоение в своих руках. Но стоит ли его поддержка в этот трудный момент всей той боли и тягот, которые он обрушит на него, нарушив слово данное Хенсону? Не стоит, и от этой мысли Хенджину хочется выстрелить себе в лицо. Не в то время, не в том месте они встретились. Хенджин никто, пустое место, тот, кто даже собственную жизнь пока контролировать не в состоянии. А Феликс его ждать не обязан. После всего, что случилось, он и не захочет. Хенджину бы еще лет десять, которые он всеми силами сократил бы до пяти, ему бы подняться, заиметь свое место в мире, отточить броню и кулаки, и он бы против всех ради мальчика с губами-сердечками пошел. Ведь ему кроме него ничего от жизни и не нужно. Это осознание не ошарашило его, не взорвалось в голове вспышкой, оно приходило по крупицам, собиралось в картину, на которой после слова «смысл» имя Феликса стоит. Феликса в жизни Хенджина нет, и вся его реальность сейчас на истощенных петлях держится. Когда Феликс был рядом, Хенджин о страхе, о заботах, о распрях с дядей забывал. Ему казалось, что он всесилен, а впереди его ждет только прекрасное будущее, которое они вместе и создадут. Сегодня у Хенджина есть билет в другую страну, где его уже ждет шикарная квартира в центре, а в гараже последняя модель БМВ, за спиной поддержка семьи, но в нем посыпанная солью земля, на которой и надежде никогда не вырасти.

Хенджин заваливается домой под утро, сразу же сталкивается с так и не уснувшей Соен, и прямо с порога ползет в ванную на первом этаже. Соен приносит воды, усаживает его на диван и обещает, что к утру ему полегчает. Не полегчает, потому что Хенджин — эпицентр боли. Она не просто прошлась по нему и начнет со временем тускнеть, она осколками в нем застряла, и никакого иммунитета на нее у него не хватит. Алкоголь ее не притупил, напротив вскрыл все раны и заставляет сейчас давиться сердцем, которое ему, в отличие от пойла, не выблевать.

— Ты будешь в порядке, — поглаживает его мокрые после долгого умывания холодной водой волосы Соен, а парня знобит. — Может, ты отравился? Алкогольное отравление не шутка, я вызову врача.

— Оставь меня, — прикрывает ладонью рот Хенджин и, подскочив на ноги, снова бежит в ванную.

Хенджин возвращается в гостиную, прислушивается к себе и, поняв, что пока желудок молчит, проходит к дивану.

— Это хорошо, что тебя тошнит, но пей воду, — протягивает ему стакан Соен, но он, проигнорировав ее, валится на диван. — Завтра тебе полегчает, ты просто перепил, — двигается к нему женщина и утирает испарину с его лба.

— Не полегчает, — бормочет Хенджин, чьи веки прикрыты. — Мне никогда не полегчает, потому что его у меня больше не будет.

Рука с салфеткой так и замирает над его лицом, и Соен с трудом давит бурю в душе.

— Я умираю без него, мама, — подвинувшись ближе, кладет голову на ее колени парень, продолжает что-то бормотать, но Соен уже его слова не различает. Она до впившихся в ладони ногтей зажимает свою руку в кулак и пытается совладать с эмоциями.

— Не говори так, сынок, — с трудом справляется с трясущейся челюстью женщина. — Ты же у меня сильный мальчик, и твои чувства к нему погаснут.

— Я сяду в самолет и умру, я уже умер, — бормочет Хенджин, зарывшись лицом в ее бедро, и Соен прикрывает ладонью губы, чтобы не всхлипнуть. Домашние штаны под лицом Хенджина мокнут, Соен только по голове его поглаживает и из-за душащих ее слез не может и слова сказать.

Хенджин всегда был сильным мальчиком, слабость даже в моменты боли не показывал. С самого детства он твердил, что он «железный человек», не разрешал дуть на свои ранки и с напускной смелостью шел к врачам. Он возвращался домой после драк, Соен над его ранами причитала, а он молча лед прикладывал, успокаивал маму и срывался за новой дозой. Она не то что бы не привыкла видеть его таким разбитым, она, оказывается, и мысли не допускала, что он может сломаться. Хенджин настолько хорошо играл свою роль, что не давал матери усомниться в том, что он и правда «железный». Сейчас на этом диване лежит ее мальчик, тот самый, которого она, прижав к груди в больнице, поклялась защищать ценой собственной жизни, и слезы его, вырвавшиеся наружу под действием алкоголя, жгут ее душу. Она не различает, что он бормочет в пьяном бреду, но каждое его «я умираю» убивает и ее.

Хенджин засыпает прямо на диване, а Соен аккуратно, чтобы не разбудить его, поднимается и, накрыв его пледом, идет в кабинет покойного мужа. Она достает из выдвижного ящика пачку сигарет и, прихватив зажигалку, проходит на террасу. Соен не курит уже лет пять, но сегодня сил бороться с собой у нее нет. Ни одна мать не хочет видеть страданий своего ребенка, и Соен усиленно притворялась, что не видит их, поверила в фейковую стабильность, которую они создали с братом и которая растворилась с первой слезой ее сына, обжегшей ее бедро. Ее сокровище в пьяном бреду произносило одно и то же имя, и Соен знает, что то, что уже высечено в сердце — ничем не стереть. Даже расстоянием. Хенсон может продолжать верить в успех их операции «ликвидировать» Феликса из жизни Хенджина, но Соен ведь сама любила, и только любящий твердо знает, что это невозможно. Она выкуривает подряд две сигареты, потом сильно себя ругает за противный привкус во рту и, вернувшись в гостиную, садится рядом с сыном.

Утром Соен пытается расспросить Хенджина про ночной диалог, но тот ничего не помнит, выпивает аспирин и, отказавшись от завтрака, уезжает за документами. Соен бы выдохнуть, что он забыл, и она может забыть, снова изображать с ним беззаботную семью, которая справилась со злом в лице одного мелкого пацана, но больше притворяться не хочется. Вдруг она ошиблась, вдруг сделала то, за что Хенджин ее никогда не простит и будет винить. Ровно так же, как она винила своих родителей, отказывающихся принимать ее избранника.

***

Джисон, которого требуют родители на ужин в честь его поступления, нехотя покидает район новых друзей, лишь бы не вызвать у своих подозрений. Занятые своей работой и делами родители уже не так сильно стараются контролировать каждый его шаг, но Джисон все равно осторожен, не хочет привлекать к себе лишнее внимание, ведь на кону стоят его отношения с Минхо. На ужине, который проходит в любимом итальянском ресторане мамы, Джисон почти не разговаривает, натянуто улыбается, а сам все смотрит на телефон и ждет, когда уже можно будет вернуться к любимому. Он так его и не увидел, но Минхо наконец-то ответил на сообщение и написал, что ждет его, как только он закончит с родителями, у Подвала. Джисон, который весь вечер сидит как на иголках, заранее готовится к максимальной поддержке своего парня, ищет правильные слова, чтобы успокоить Минхо, и снова напомнить ему, что не важно — поступил тот или нет, все у него будет хорошо. В десять часов наконец-то родители поднимаются, и Джисон, заверив их, что поедет отмечать дальше с друзьями, провожает их домой. Всю дорогу до Подвала Джисон ведет мысленный диалог с Минхо, поэтому и не замечает, как быстро прибывает в пункт назначения. Джисон видит Минхо, курящего на улице, как только подъезжает и, выйдя из машины, идет прямо к нему.

— Прости, я как свинья себя повел, оттолкнул тебя...

Минхо не договаривает, Джисон бросается на его шею и крепко его обнимает.

— Я хочу тебя поздравить, — с трудом отлепляет от себя парня Минхо. — Я хочу, чтобы ты знал, как я горжусь тобой.

— Да забей, — Джисону и правда некомфортно, что он его поздравляет, а у самого небось душа в руинах. — Подумаешь, большое дело.

— Не умаляй свои достижения, — хмурится Минхо, крепко сжимая его плечи. — Это правда большое дело. Ты молодец, ты сделал это.

— Я не чувствую радость, потому что ты не чувствуешь, поэтому давай не будем про эти долбанные экзамены, — просит Джисон.

— Я чувствую радость! Я тебе докажу, — берет его за руку Минхо и буквально утаскивает за собой в Подвал.

Стоит им пересечь порог, как помещение взрывается улюлюканьями и криками, а растерянный Джисон, разинув рот, смотрит на собравшихся внутри парней из банды. На стене красуется портрет Джисона, которому уже кто-то успел пририсовать усы, а на голове парня медицинский колпак. Бармен громко объявляет о новом коктейле, который он придумал в честь Джисона, и парень, развернувшись, просто утыкается лицом в плечо Минхо. Говорить ничего не надо, Минхо его благодарность этими неловкими объятиями сполна чувствует. Парни проходят к сидящим за столом Феликсу и Чанбину, и Минхо идет за выпивкой.

— У меня слов нет, — привыкший всегда быть в центре внимания Джисон именно сейчас сильно смущается. Все эти люди, к которым он до недавнего прошлого относился как к отбросам, собрались здесь, чтобы выпить за него, а тот, кого он считал другом, его даже не набрал.

— Ты снова это сделал, — двигается к вернувшемуся с коктейлями Минхо Джисон. — Снова отправил мое сердце в нокаут.

— Я же не мог не закатить вечеринку в честь моей принцессы, — незаметно для остальных целует его в висок Минхо. — Ты мое безумие, Джиджи, и я не буду лечиться.

— Я испорченный до мозга костей, — бурчит Джисон. — Я думал, что ты зол и расстроен, что тебе не до меня, и вообще не хотел даже говорить о поступлении. А ты поздравил меня лучше всех.

— Ты мое главное достижение, — улыбается ему Минхо и щекочет его ребра. — Да, я был расстроен, и да, мне придется заново пересматривать свою жизнь, но со всем остальным я справлюсь. Меня не пугает эта неудача и все остальные, что есть впереди, главное, чтобы это не было связано с тобой. Если речь не о потери тебя, я переживу.

— Все-таки я сделал тебя романтиком, — хихикает Джисон и обхватывает губами трубочку.

— Только никто об этом знать не будет, — подмигивает ему Минхо.

— А тебя не смущает, что ты фактически официально объявил всем, что встречаешься со мной? — внезапно спрашивает Джисон. — Ты вечеринку в честь меня закатил, обхаживаешь меня и даже поцеловать успел.

— Я теперь большая шишка, и, следовательно, мои руки развязаны, — размеренно говорит Минхо. — Кому не нравится, пусть валит, это вечер моего мальчика.

Феликс друзей не слушает, он сидит, уткнувшись в телефон, и что-то в нем разглядывает. Он забрал телефон Джисона, как только тот сел за стол, и сейчас листает сториз Хенджина из клуба и давится крошками своего сердца. Хенджин празднует свое поступление и делает это с размахом. В принципе, ничего удивительного в этом нет, ведь он поступил в крутой универ, стоит на пороге новой жизни, и Феликс бы это все в итоге принял, но чего он не может принять — это то, что на всех фотографиях с парнем одна и та же девушка. У нее темные волосы, яркая улыбка и светящиеся счастьем глаза. Интересно, будет ли Феликс тоже когда-то так искренне и от всей души улыбаться. От мысли, что все его такие улыбки остались в прошлом, холодок проходится по коже.

— Знаешь ее? — не выдерживает Феликс и чуть ли не бьет Джисона телефоном в лицо.

— Нона, подружка его новая, — кривит рот тот.

— Понятно, — Феликс возвращает парню телефон, забирает бутылку и выходит наружу.

Феликса от ревности подташнивает, из угла в угол ведет, а всеобщее веселье за спиной его еще больше раздражает. У Хенджина другая — красивая, холеная и явно отвечающая всем его запросам и запросам его семьи. Феликс, узнав о его поступлении, повел себя смело, даже красиво, сам себе мысленно медаль за силу дал. Сейчас так же не получается. Сейчас Феликс всего лишь слабый человек, погребенный под могильной плитой ревности, и хочется о нее же разбиться. Казалось бы, он должен дальше играть свою роль, желать ему счастья, радоваться за него, но быть «правильным» не получается, и дерущие горло слезы ему тоже не помогают. Главное, чтобы прямо здесь, на обсосанном алкашами асфальте, по швам не разойтись, не испортить друзьям вечер и свою слабость не показать. Хотя главное, чтобы она его так же сильно любила. Чтобы каждое слово ловила, по взгляду настроение читала. Чтобы в моменты его вспышек, всю его злость поцелуями гасила, на рожон бросаться не позволяла. У Феликса во рту солоноватый привкус, а на губах разбитая улыбка, ведь никто в том, что его от одного имени током в двести двадцать бьет не виноват. Никто, кроме него самого, а значит и решать все он должен сам. Он прислоняется к капоту мерседеса и медленно потягивая пиво, смотрит на особенно яркие сегодня звезды. Они его точно поймут, потому что каждая из них горит в одиночестве, как и Феликс. Если люди поднимаются в гору, Феликс с нее скатился, но это не значит, что он останется у подножья. Он чуток отдохнет, залатает раны и снова будет подниматься, чтобы зажечь свою личную луну, пусть и лицо у нее будет уже другое. Побывшему разок на вершине — нет места на дне. Возможно, это правда, что некоторые события в жизни людей происходят не просто так, а некоторые люди приходят в нее, чтобы, уйдя, оставить после себя или руины, или восставшего из пепла феникса. Феликс хочет быть вторым, и в этом тоже есть роль Хенджина.

«О чем ты мечтаешь, проснувшись, крысеныш?» — отдает эхом в голове голосом любимого человека. «Пожрать и не сдохнуть? Спорим, это и есть все цели на твою короткую жизнь. Короткую, потому что ты сдохнешь или от венерической болезни, или от алкоголизма».

Хенджин прав — полный желудок и возможность увидеть новое утро — не то, к чему должен стремиться человек. Феликс пока не знает, к чему он должен стремиться, но, возможно, если сойти с привычного пути, он все-таки найдет новый. Он уже сошел, он попробовал поступить, изменил свое мышление, и несмотря ни на что — ему это понравилось. Оказалось, что это работает, что порой нужно пойти против своих же убеждений и встать на абсолютно новый путь, даже если до этого он вызывал в тебе отвращение. Самая большая сила человека проявляется в том, как он умеет пойти против себя же, как не боится признать, что ошибался. Феликс это сделал и не жалеет.

Через полчаса самобичевания и одиночества к нему присоединяются Джисон и Минхо, и парни решают взять замороженный йогурт и посидеть на любимом холме, с которого открывается вид на город.

— Куда дальше двигаться будешь? — спрашивает Феликс Минхо, пока тот щекочет травинкой лицо задремавшего головой на его коленях Джисона.

— Стану тем, кем и родился, — наблюдает за красным горизонтом, оповещающим о просыпающемся солнце, Минхо. — Я хотел поменять судьбу, но иногда, видимо, стоит ее все же принять. Как ты там говорил «ты всего лишь винтик в этой сраной системе, который ничего не исправит, прими уже, что мы обречены, и станет легче». Я принял.

— Я ошибался! — восклицает Феликс, не веря своим ушам, а Джисон, которого его крик чуть не разбудил, недовольно морщит нос. — Из-за тебя я поверил в то, что могу построить то самое будущее, о котором в этой дыре даже дети больше не мечтают, а ты говоришь, ты сдаешься?

— Ты называешь это сдаваться, а я называю сделать выбор, — щелкает зажигалкой Минхо и глубоко затягивается. — Не знаю, кому и что я хотел доказать, но даже если и себе, я убежден, что в жизни ничего не происходит просто так.

— Так, что ты будешь делать? Куда ты будешь двигаться? — все еще не понимает его Феликс.

— Я останусь здесь с Пчелами и поднимусь, а потом подниму свой район, — смотрит на него Минхо. — Стану тем, кого давно тут не хватало для порядка и развития.

— Бандитом? — ошарашена выпаливает Феликс.

— Ну, почему сразу бандитом, — вздыхает Минхо. — Я стану бизнесменом, ведь те, кто сидят у нас в парламенте, такие же, но их ты бандитами не зовешь.

— Минхо, это ведь не шутки, мы говорим о твоем будущем, — прокашливается Феликс, у которого в голове не укладывается, как его друг поменялся за одну ночь. — Сколько я тебя помню, ты пытался вырваться отсюда, ты хотел увезти Лилу в место получше, дать ей отличное от нашего детство.

— Вот именно, а зачем? — выгибает бровь Минхо и снова затягивается. — Я построю это место «получше» здесь. Это то, что я умею, и доказательства у тебя перед глазами, ведь всего лишь за пару месяцев я уже добился многого. Я подниму нашу банду, подниму район, я этот стадион, деньги на который сожрало начальство, а власти забили, как только утих ажиотаж с твоим делом, дострою. Всем на нас насрать, Феликс. Это доказало и то внезапное внимание к району, пока обсуждали дело Уджина. Где они сейчас? — чуть не задыхается от злости. — Где те, кто обещал новую школу достроить, создать условия, открыть рабочие места и занять молодежь? О нас снова забыли. Никто не придет и никто нас не спасет. Мы сделаем это сами, и я положу ради этого свою жизнь. Я не смогу вывезти Лилу в красивое и безопасное королевство, но я смогу построить его для нее сам.

— Я не знаю, что сказать, — тихо говорит ошарашенный Феликс.

— Но сперва я решу вопрос с падальщиками, окончательно установлю свои законы на территории, буду следить за порядком и, кто знает, может, и расширюсь, — возвращает внимание горизонту Минхо. — К ним огнестрельное оружие попало, наши доложили, что пацаны на районе хвастаются. Ты же понимаешь, что это катастрофа? Все это понимают, но действовать никто не хочет, а мусора тем более не полезут, пока им не прикажут или не надавят.

— Откуда у них огнестрел? Его не так легко достать на улицах, — мрачнеет Феликс. — Решили по-взрослому играть, видимо.

— Я подозреваю, что от кузена их главаря Вейна, он бывший уголовник и играет по-крупному, — тушит сигарету о траву Минхо. — Хотя это уже не игра, учитывая, сколько жизней они могут погубить. Я разберусь, в любом случае, и надо действовать быстро. Я уже виделся с Вейном. Мелкая сошка резко взлетевшая после смерти Уджина. Я ему четко все разложил: или они сдадут эти два ящика полиции, о которых они уже всем разболтали, или я их заставлю. Лучше скажи, что ты делать будешь? Ты с нами? — смотрит на друга.

— Я ухожу из банды, — сглатывает вязкую слюну Феликс и прячет глаза, боясь осуждающего взгляда друга.

— Было ожидаемо, — усмехается Минхо к удивлению Феликса. — Единственное, что меня смущает, ты уходишь на пике своей популярности. Каждый пацан в этом чертовом районе сейчас молится на тебя, хочет быть тобой, и твоя смелость и сила настолько впечатлили здешних упертых как бараны людей, что им положить на то, что ты гей. Ты точно все хорошо обдумал?

— Я тоже отныне хочу играть по-взрослому, — делает глубокий вдох Феликс. — Только если ты выбираешь стать криминальным авторитетом, — не сдерживает улыбку, — я выбираю стать юристом. Я буду усиленно заниматься и поступать в следующем году. Я знаю, что, возможно, учитывая мою биографию и дело Уджина, я сильно на этом поприще подняться не смогу, да и палок много в колеса, но я твердо решил.

— Интересно, мы с тобой поменялись ролями, — задумывается Минхо. — Все это время я задыхался тут, боролся с собой и с тем, что меня окружает, надеясь, что, поступив, я отсюда вырвусь. Ты же напротив, был всем более или менее доволен, никуда не рвался. И самое удивительное, что мы были убеждены, что это потолок, что раз мы так решили, то к этому и пойдем, так все и будет, но оказалось, твоя цель подходит мне, а моя тебе. Теперь все встало на свои места.

— Я понимаю, о чем ты, — кивает Феликс. — На самом деле нам не обязательно ограничивать себя одной целью — ее можно поменять, от нее можно отказаться.

— Поэтому и круто быть человеком, — хлопает его по плечу Минхо. — Сошел ли ты с пути или тебя с него скинули — не важно, найди себе новый, не можешь найти — начни его прокладывать. Это я и буду делать отныне. Я не мой отец, который спился и умер в луже своей блевотины, так ничего и добившись.

— А я все же пойду за северным сиянием, — мечтательно прикрывает веки Феликс. — Я увижу его, а потом посвящу всего себя учебе. Спасибо моему адвокату, это он меня вдохновил. Я поступлю на юридический и буду помогать детям из таких районов, как наш.

— Мне адвокат в будущем точно понадобится, так что по-братски будешь мне помогать, — хохочет Минхо, и Феликс несильно толкает его в плечо.

— Я не совсем согласен с твоим выбором, но это не важно, я все равно буду болеть за тебя, — говорит Феликс. — Твое решение окончательное? Ты бросаешь учебу?

— Да, у меня есть сестра, и я не хочу тратить больше время, да и желания не имею, — кивает Минхо. — К моменту, когда Лилу поступит в университет, у нее будет все, а главное, будущее, которое выберет она сама, а не то, которое навешивают улицы. Я не позволю моей сестре превратиться в одну из десятка Кар, для которых возможность вырваться или улучшить свою жизнь — это замужество. Лилу сама будет определять, как ей жить, и не будет зависеть от какого-то мужика.

— Но ты же не будешь головорезом? — осторожно спрашивает Феликс, который этого Минхо немного побаивается.

— Нет, наверное, не зарекаюсь.

— А с этим что? — кивает на пускающего пузыри Джисона.

— Этот всегда будет в моем сердце, а я с делаю все, чтобы еще был и рядом, — с нежностью смотрит на парня Минхо.

***

Хенджин заливает растворимый кофе кипятком, игнорирует замечание матери, что не пользуется кофемашиной, и, взяв чашку, выходит к бассейну. Он опускается на лежак, проверяет сообщения на телефоне и, как утренний ритуал, приводит себе причины, почему он не может прямо сейчас утопиться. Причин на самом деле много, но стоит в его голове молнией вспыхнуть понимание, что ему с Феликсом не быть, они моментально обнуляются. Это причину его мозг пока обесценить не в состоянии.

— Еще месяц, и ты будешь далеко, поэтому пока хотя бы проводи со мной больше времени, — садится рядом с ним Соен.

— Я не расстроюсь, если самолет не взлетит, и я никуда не полечу, — бесцветно говорит парень, чтобы хоть как-то успокоить уже страдающую в преддверии разлуки мать, но Соен его слова напротив настораживают.

— Когда мы летали туда с папой, ты был в восторге, — разглаживает подол юбки женщина. — Тебе так понравилось, что ты долго не снимал пластиковую корону, которую мы купили в сувенирной лавке, и называл себя королем Артуром. Мне кажется, ты и в этот раз будешь там счастлив.

— Правда, мама? — поворачивается к ней парень и пристально рассматривает лицо, которое время не пощадило. — Думаешь, я буду счастлив хоть где-либо, если внутри я глубоко несчастен? Так это работает?

— Джинни...

Хенджин ее не слушает, ставит чашку на каменный пол и, поднявшись, идет ко двору.

Хенджин из дома бежит, не желает оставаться наедине с Соен, которая последние дни ему прохода не дает. Хенджин не знает, как и почему поменялось отношение матери к нему, но она ведет себя с ним осторожно, все время пытается вывести на разговор, притом лишь бы о чем. Хенджин думает, что, возможно, мама готовит себя к разлуке, ведь всю свою жизнь он прожил с ней, а скоро их будут разделять страны. В любом случае, разговаривать или обсуждать с ней свои дела у него нет желания, да и обсуждать нечего. Хенджин, как робот, выполняет задания по списку, а свободные часы проводит с Ноной, с которой к собственному удивлению он сблизился. Нона — болтушка, которая не умолкает, она звонко смеется, любит жестикулировать при разговоре и на все имеет собственное мнение, даже если оно ошибочное. Хенджину нравится сидеть с ней в каком-нибудь кафе и слушать про ее очередные похождения. В такие моменты Феликс в нем молчит, и дышать становиться чуть легче. Вот и сейчас он отправляется к Ноне, которую сам предложил забрать с пилатеса, и планирует выпить с ней кофе. Нона поступила в педагогический, мечтает стать учительницей младших классов. Помимо этого у Ноны столько интересов, что Хенджин путается. Во время их первой встречи, девушка показалась ему зажатой и чуток высокомерной, но оказалось, что она хохотушка и очень веселая, просто, по ее же словам, «фильтрует» свое окружение и носит маску суки.

— Ну, как ты? — улыбается парень, стоит девушке приземлится на сидение его бмв. Салон сразу наполняет приторно сладкий запах фисташек, миндаля и ванили, которыми пахнет ее любимый спрей для тела Сол Де Жанейро 62. От этого запаха Хенджин потом не может избавиться даже спустя часы после ее ухода.

— Никакого пилатеса больше, это слишком утомительно, — заявляет девушка и, достав из спортивной сумки пакет Скитлс, начинает жевать конфеты. — Не кури в тачке, будто в пепельнице сижу.

— Так ты говорила, что с танцев ушла, потому что не твое, потом бросила художественную гимнастику, теперь пилатес, — игнорирует ее замечание Хенджин и выезжает на дорогу.

— Я думаю, спорт в любом проявлении не мое, — скрещивает руки на груди девушка.

— Все верно, не заставляй себя делать то, что не доставляет тебе удовольствие, — поддерживает ее Хенджин. — Надеюсь, у тебя есть время выпить со мной кофе.

— Какой кофе! — восклицает Нона. — Вези меня поесть. Хочу тройной чизбургер, картошку и сырный соус.

— Вот это я понимаю, — смеется Хенджин, который ловит себя на мысли, что она одним своим появлением способна поднять ему настроение. Хенджин относится к ней, как к сестренке, которой у него никогда не было, и ему эти новые чувства нравятся.

— Так что там у твоей дамы сердца? Так и сидишь сопли на кулак наматываешь? — меняет тему Нона и подключает телефон к его автомобилю.

Хенджин в ходе последней встречи с девушкой был вынужден признать, что его сердце занято. Точнее, признание из него выбила Нона, которая очень наблюдательна и быстро сложила дважды два. Только Нона считает, что он страдает по бывшей, а Хенджин не стал ее переубеждать, что его бывшую зовут Феликс.

— Она завалила экзамен, — коротко говорит Хван и получает кулаком в плечо. — Больно же.

— А я недаром все виды спорта пробовала! Кстати, может, и бокс попробовать, — задумывается Нона. — Но об этом потом. Она не поступила, сто процентов страдает, а ты, придурок, везешь меня есть бургер. Что ты за парень такой?

— Не перегибай, — хмурится Хван. — Ты многого не знаешь, и со стороны всегда легко судить.

— А что сложного в том, чтобы быть рядом с любимым человеком? — хмурится Нона. — Чтобы поддержать его? У вас что, несколько жизней? Я вот своего еще не встретила и очень боюсь, что когда встречу — не узнаю или поведу себя как ты, и что мне потом делать?

— У нас другая ситуация...

— Блаблабла и еще куча оправданий, — вздыхает Нона. — Мои предки топили, чтобы я поступила на юридический, продолжила дело семьи, а я сказала, что хочу быть педагогом. Они пообещали, что в этом случае меня поддерживать не будут и оплачивать мое образование тоже, ничего страшного, я поднапряглась и залетела на бюджет. Я это к тому, что плевать, кто и что говорит, нужно идти на зов сердца, чтобы потом не быть несчастным. Я была бы несчастной, занимаясь тем, что не люблю. И ты будешь несчастным, если отпустишь ее.

— Ты слишком много говоришь для своего роста, — паркуется у кафе Хенджин.

— Мы, маленькие люди, очень умны, в отличие от вас, дылд, чей мозг ушел в ноги, — хмыкает Нона и выходит наружу.

***

Феликс подвозит маму на автомобиле Минхо до ее подруги и, пообещав забрать ее через три часа, сам заходит в кафе через дорогу, чтобы на обратном пути потягивать ставший любимым в последнее время фруктовый бабл ти. Он расплачивается за заказ и, уже переступив порог заведения, видит припарковавшийся по ту сторону от дороги хорошо знакомый БМВ с выбитым на номерном знаке «emperor». Ринуться обратно в кафе уже стыдно, поэтому Феликс собирает в кулак все свои силы и смотрит на идущего к нему Хенджина, за которым еле поспевает миниатюрная брюнетка. Та самая, которую он уже видел в его сториз и из-за которой чуть не выплюнул свое сердце.

Хенджин, который заметил его сразу же, двинулся к нему, не задумываясь. Просто весь мир для него тускнеет разом, стоит на горизонте появится этому мелкому пацану в толстовке на три размера больше. Феликс насупившимся взглядом носки ботинок изучает, Хенджин все ждет, что глаза на него поднимет, в их глубине его потопит. Хенджин останавливается напротив, сперва ничего не говорит, рассматривает его и, кажется, борется с собой. Феликсу хочется думать, что борьба эта с желанием его обнять, потому что именно этого хочется ему самому вопреки всему. Вопреки гордости, которая на расстоянии балом в его голове правит, вопреки сердцу, по которому танком туда-сюда его объект одержимости проехался, вопреки телу, на котором в его присутствии все старые укусы и засосы красным наливаются.

— Я слышал про экзамен, — наконец-то открывает рот Хван, и Феликс, как и все влюбленные, уже тает из-за мысли, что тот интересовался его результатами.

Девушка топчется рядом с Хенджином, пристально разглядывает Феликса, но пока еще в монолог не вмешивается. Феликс объясняет себе, что не имеет права ревновать и уже тем более не должен злиться на девушку, ведь единственный виноватый здесь — это Хенджин, но с ревностью договариваться почти невозможно.

— Уверен, ты не пропадешь, но мне все равно жаль, что ты не поступил.

— Только об этом жалеешь? — заторможенно спрашивает Феликс, похороненный под ворохом чувством. — Не жаль, что ты так уебищно поступил? Не жаль, что оставил меня и прогнулся под свое окружение? Не жаль, что разбил все то прекрасное, что у нас было? — говорит, смотрит сквозь, и из каждой расщелины на нем, оставленной любимыми руками, все та же разъедающая глаза боль прет, даже запах спрея Ноны поглощает. — Хотя о чем я говорю, конечно, тебе не жаль, у тебя же сердца нет.

— Я хотел выразить поддержку, я это сделал, принимать ее или нет — твое дело, но я сочувствую, — сразу же мрачнеет Хенджин, а сам о том, что он справится, думает. Феликс и правда Феникс, он восстанет, он себя криво-косо залатает, броню укрепит, новую жизнь начнет. Хенджин без него умирает или умер, но сам об этом пока все еще не знает.

— Так вот я не принимаю, — тянется к горлу Феликс, шарит по груди. — И раз мы столкнулись, забери, мне от тебя больше ничего не надо, — швыряет ему в лицо подвеску и, развернувшись идет к форду.

Хенджин так и стоит статуей на тротуаре, не реагирует на нагнувшуюся за подвеской Нону и, только услышав рев мотора, оборачивается вслед форду.

— Так вот она какая, твоя девчонка, — протягивает Хвану подвеску девушка. — Красотка, что сказать.

— Помолчи, пожалуйста, и так сложно, — идет обратно к БМВ Хенджин.

— Ты прав, тут все сложно, — бежит за ним Нона, — но я все равно права — от любви нельзя отказаться, а ты идиот.

***

Столкновение с Хенджином снова вернуло Феликса к точке отсчета. И так каждый раз. Он вроде бы собирается, дрессирует себя, даже начинает делать маленькие шажочки к новой жизни, но одна стычка, один взгляд, и снова никакое обезболивающее не поможет. Он отказывает Минхо в просьбе приехать в Подвал, закрывается у себя и, прижав к груди Беззубика, решает посвятить ночь оплакиванию своей любви. Любви, которая теперь уже нашла новую. Феликс бы сам себе отвесил пощечину за свои мысли, но он впервые в жизни настолько в отчаянии, что даже жалеет о том, что родился парнем. Может, если бы он был девушкой, то Хенджин бы не ушел. От позорных мыслей хочется раскроить череп, но в то же время в этой комнате, оставаясь наедине с оккупировавшим его голову парнем, он может не притворяться сильным. И плевать, что даже утопая в пучине иллюзий и отчаяния, он понимает, что дело не только в его поле. Дело и в социальной разнице, и в разном укладе жизни. Дело даже в долбанной фамилии, где наследник семьи Хван не захочет его себе, будь он хоть единорогом. Чжинри кричит, зовет сына, но Феликс прикладывает подушку к ушам и подниматься не думает. Он хочет остаться со своей болью наедине, хочет хотя бы по ночам не притворяться, что он выигрывает, отвоевывает свою жизнь у невидимого врага. Мама не сдается, в дверь барабанят, а Феликс, услышав хихкание Джисона за ней, срывается с постели.

— Вы чего тут делаете? — распахнув дверь, смотрит на друзей удивленный парень.

— Мы решили тебе сюрприз сделать, — легонько толкает его Джисон и, пройдя в комнату, падает на кровать. Следом за ним проходит Минхо и, схватив с кровати Беззубика, боксирует с ним.

— Вы же собирались в Подвале тусить, — прикрывает за ними дверь Феликс. — Чего приперлись? Может, я хочу один остаться!

— И оплакивать своего единственного и неповторимого Джинни, — издевательски тянет Джисон и пытается отобрать у своего парня несчастного дракошу.

— Я увидел его сегодня днем, — прислоняется к двери Феликс, врать друзьям смысла нет. — Увидел с девушкой.

— Пиздец, — выдыхает Джисон. — Если бы я увидел его, — кивает на Минхо, — с девчонкой, то я бы там же его отпиздил.

— Эй, а спросить, может, это моя подруга или одноклассница, — растерянно смотрит на него Минхо.

— Я тебе говорил, я токсичный! — явно гордится собой Джисон. — У моего парня не будет девушек подруг и уже тем более парней, ну, кроме Ликси, и то потому, что у него только на Хвана стоит.

— Ты меня иногда всерьез пугаешь, — нахмурившись, смотрит на него Минхо.

— Ну да, а тебе это нравится, ведь иначе не понимаю, почему ты не отлипнешь от меня и не найдешь миролюбивого, доброго, уважающего всех и вся парня! — хмыкает Джисон.

— Что поделать, я влюблен в токсичную суку, — принимает свою судьбу Минхо.

— Я вообще-то в раздрае, пацаны, может, хватит, — устало просит Феликс. — Идите в Подвал, от меня толку вам не будет, а притворяться, что мне пох на его девчонку и казаться вам крутым я не стану.

— Прости, — подскакивает на ноги Джисон. — Мы вообще-то не просто так пришли. Доставай, — требует у Минхо, и тот, вытащив из кармана сложенный конверт, передает его Феликсу.

— Что это? — недоверчиво рассматривает конверт Феликс, но открывать не торопится.

— Это от нас тебе подарок, — у Джисона глаза блестят от радости.

Феликс под пристальным взглядом друзей открывает конверт, достает бумагу, на которой написано «aurora borealis» и снова не понимая, смотрит на них.

— Мы тебе оплатили билеты и три дня проживания в отеле в Рейкьявике в Исландии, откуда ты поедешь уже на машине в национальный парк Тин...не могу выговорить. Там и посмотришь на Аврору. Тебе просто нужно сделать документы и выбрать даты, — торжественно объявляет Джисон. — Ты должен увидеть свое дурацкое Северное сияние.

— Вы охренели? — растерянно смотрит на друзей Феликс.

— Я другой реакции не ждал, но я подготовился, — подходит к нему Минхо. — Я знаю, ты многое пережил, да и последние новости не обрадовали, но в то же время ты сам говорил, что хочешь начать новую жизнь. Так, почему бы не начать ее с исполнения своей главной мечты?

— Ребят, но я мог бы со временем и сам купить, зачем вам так тратиться...

— Ты бы не купил, не в ближайшее время, да и не собрался бы, ты слишком потерян сейчас, — говорит Минхо. — Сделай это, оставь все позади, поезжай, посмотри на свое сияние, а вернувшись, начнешь свою жизнь с чистого листа.

— Вы психи, — прикусывает губу Феликс, которого на самом деле глубоко тронул поступок друзей, и крепко обнимает парней. — Я верну тебе деньги, — все равно говорит он Минхо.

— На деньги, которые мы сделали в этом месяце, я могу тачку как у твоего бывшего купить, — усмехается Минхо. — И вообще, подумаешь, ты ушел из банды, это и твои бабки, так что не выебывайся.

— Это все бабло за отмывание и угон? — удивленно смотрит на него Феликс.

— Оно самое, но и, конечно, наш «налог» и торговля, и плюс благодаря тебе я теперь занимаюсь доставками в тюрьмы, пока только начал, — кивает Минхо.

Через двадцать минут они сидят за истертым столом на кухне и с удовольствием поедают только вынутый из духовки Чжинри грушевый пирог. Джисон рассказывает женщине о своем опыте маникюрщика, заливается смехом, Минхо с нежностью смотрит на него, а Феликс вместе с пирогом слезы глотает. Только в этот раз не от боли, а от счастья, потому что, может, у него нет любимого, и сердце его так и останется у него, у него есть не менее ценное сокровище — его друзья. Друзья — не просто те, с кем можно гулять, ходить в кино или придумывать новые занятия. Настоящие друзья не верят в даже самое мастерски предоставленное им «все хорошо», они приезжают и сами проверяют. Они умеют молчать, когда надо, и не затыкаются, когда можно. Они порой ничем и помочь не могут, но за один стол с тобой сядут, на сообщение ответят, а на любое «мне плохо» как минимум скажут «мы прорвемся». И в это их «мы прорвемся» верится. Пусть даже это иллюзия, пусть часто жизнь подкидывает сценарии, в которых света нет от слова совсем, людям необходимо слышать такое ценное в эти моменты «мы прорвемся». Тем, кто сам в это не верит, тем более. Феликс проебался в любви, но в дружбе он никогда не проебется, потому что эти два парня, сейчас доводящие до смеха Чжинри своими рассказами, его братья не по крови. Съев почти весь пирог, парни выпивают еще по кружке чая и начинают собираться. Чжинри, которую осыпали комплиментами из-за ее пирога, вместе с Феликсом провожает их до двери и просит сына вынести мусор. Феликс, вернувшись на кухню, собирается прихватить пакет с мусором, как видит вспышку в окне, из-за которой его сковывает панический ужас. Он вздрагивает, только услышав звук разлетевшегося вдребезги стакана, выпавшего из рук матери, и уже в следующую секунду срывается на улицу.

Все произошло так быстро, что Джисон не успел ничего понять. Он только вышел за Минхо, продолжая ныть о том, что хочет в мотель, а не домой, но предки не дают, как услышал визг колес и четко отпечатавшееся в голове чужим голосом «это тебе за мусоров». Уже через мгновенье Джисон отлетел обратно к двери и больно ударился задницей о крыльцо. Сейчас он так и сидит на деревянном покрытии и стеклянным взглядом смотрит на лежащего на спине Минхо, чье лицо перекошено от боли, а на его толстовке чуть повыше груди расплывается красное пятно.

Джисон словно в вакууме, он видит промелькнувшего рядом Феликса, который склонился над Минхо, видит, как он смотрит на него, что-то кричит, но толстые стены этого вакуума его голос не пробивает. Джисон слышит только биты своего сердца, отсчитывает и ждет, что оно умолкнет сразу же, как сердце Минхо.

— Джисон, блять! — вырывает его из этого вакуума голос Феликса и последовавшая за ним звонкая пощечина. — Зажимай рану! — снова кричит Феликс и, увидев застывшую на пороге в ужасе мать, просит ее вызвать скорую.

Джисон кивает, как болванчик, пытается встать на ноги, но, поняв, что не выйдет, что он не в состоянии даже свой язык контролировать, не то чтобы конечности, ползком добирается до Минхо. Он не знает, где рана, грудь и плечо парня в крови, он шарит по нему, но Минхо сам помогает, прикладывает его ладонь к плечу и надавливает. Пальцы Джисона сразу покрывает теплая родная кровь, и остатки контроля вылезают из него жгучими слезами, капающими на Минхо. Горло парализовано, он ничего сказать не может, просто всхлипывает громко, почти воет, все на дорогу смотрит. Чанбин, которого вызвал Феликс, приезжает раньше скорой, которая порой, кажется, делает это нарочно, ведь, что потеряет город из-за очередной пропащей души в трущобах. Город, может, и ничего, но Минхо жизнь, Джисон свою любовь, Феликс соулмейта, а Лилу брата. Они все потеряют того, кто, несмотря ни на что, был рядом, выступал за справедливость и никому зла не желал. Того, кто, даже проиграв, находил в себе силы подняться, но никогда не ставил себя выше всех остальных. Наконец-то улицу озаряет свет мигалок скорой, а за ней и полиции, Феликс, которого от страха выпотрошило, выдыхает и, отойдя от Минхо, чтобы не мешать врачам, оседает на траву. Минхо, чью руку Джисон не отпускает, переносят на носилки, Чжинри и Чанбин разговаривают с полицейскими, а Феликс чувствует, как его щеки обжигают горючие слезы. Они выедают кожу, заставляют парня задыхаться, но те минуты ужаса, которые он только пережил, не отпускают. На миг Феликсу показалось, что все кончено, что он выбежит на улиц и уже найдет там труп своего друга. Расслабляться все равно рано, учитывая, что Минхо все так же ранен, и его ждет операция, но Феликс мысли о плохом блокирует, усилено трет глаза и делает глубокий вдох, лишь бы избавиться от сводящих легкие судорог. В этом красно-голубом мареве мигалок, оглушающих голосов и звука сирен Феликс все равно различает черный бмв, остановившийся прямо напротив у тротуара, и видит идущего к нему Хенджина. Наверное, это мираж. Напуганный мозг ищет успокоение в чертах любимого, ничего странного в том, что ему мерещится тот, кого здесь быть не должно.

— Ликси.

Или это не мираж.

— Ликси.

Феликс поднимает на него глаза, смотрит снизу вверх, и все его слезы разом высыхают. Своему палачу он ни одной не покажет.

— Джисон и Чжинри в скорой поедут, а ты со мной, — протягивает руку Хенджин. — Вставай, поедем в больницу.

— Отвали от меня, — подскакивает на ноги парень.

— Ликси, пожалуйста, только не сегодня, — Хенджин все равно подходит ближе, не боится лютой стужи в глазах напротив.

— Сегодня, завтра, всегда, — шипит Феликс. — Ты разбил мне сердце, кончай ходить по осколкам. Кончай изображать сочувствие. Мой друг ранен, и я нужен ему, иначе я бы и твою кровь пролил, — бьет его плечом нарочно сильно и идет к тротуару Феликс.

— Я хочу помочь, я могу помочь, — хватает его за руку Хенджин и не представляет, чего стоит Феликсу не ударить его.

— От тебя я жду только нож в спину, но я предыдущий еще не вынул, — сбрасывает с себя его руку Феликс.

Хенджин больше за ним не срывается, наблюдает за тем, как он садится в форд Минхо, а сам идет к Джисону. Джисон уже не плачет, слушает что-то ему объясняющую Чжинри и ждет, когда Минхо поднимут в автомобиль.

— Джисон, — останавливается за ним Хенджин, даже руку протягивает, чтобы плеча коснуться, но парень резко разворачивается, и он режется о его острый взгляд. У Джисона зареванное лицо, его все еще потряхивает, и Хенджин тянется, хочет его обнять, но парень, так и слова не сказав, отворачивается. Скорая вместе с Джисоном и Чжинри уезжает, Хенджин остается стоять на лужайке в одиночестве и с трудом выныривает из мыслей, услышав голос Чанбина:

— Ящиков не было, — подходит к гипнотизирующему взглядом отъезжающий форд Хенджину Чанбин. — Копы все обыскали, пушек нигде нет.

— Значит, плохо искали, обыщите сами, все дырки проверьте, — говорит Хван. — Их долго в участке держать не будут, предъявлять нечего, поэтому времени мало, найдите оружие и заберите. Как закончите, доложите Минхо, он решит, что делать, а с Томом я сам разберусь.

— Но Минхо...

— Он будет в порядке, — перебивает его Хван. — Буду ждать в больнице с новостями, — идет к БМВ.

Джисона никто из присутствующих в автомобиле скорой не смущает, он так и сидит, держа крепко Минхо за руку, и не слушает врача, который просит его отодвинуться. Да и Минхо его не отпускает, ему кажется, что как только он перестанет чувствовать его ладонь, сжимающую его пальцы, он отключится, поэтому все свои силы только на его прикосновениях акцентирует.

— Ты простишь меня? — еле шевелит губами Минхо, и Джисон максимально нагибается, чтобы слышать его.

— За что мне тебя прощать? — не понимает Джисон.

— За то, кем я стану, — с трудом выговаривает Минхо, в упор смотрит, у Джисона даже волосы на затылке шевелятся. — Я хотел решить все мирно, я хотел убрать оружие с улиц, но они могли попасть в тебя, я этого не забуду.

— Ты мне жизнь спас, ты меня оттолкнул, — снова слезы дорожки на лице Джисона прокладывают. — Думай о своем здоровье.

— Я и думаю, — морщится Минхо, — и когда я выйду из больницы, моя принцесса, я отомщу.

— Ты только не умирай, это единственное, что я тебе не прощу, — улыбается ему сквозь слёзы Джисон, касается губами его лба. Все последние минуты Джисон уговаривает себя не рыдать, не пугать Минхо, но у него не получается. Словно кто-то невидимый в нем все краны открыл и Джисон только и успевает утирать лицо, как через секунду оно сново мокрое от слез. Он никогда не вытеснит из головы картину, на которой Минхо лежит на окрасившейся в красный траве. Он никогда не забудет ледяные объятия страха, за мгновенье обморозившего все его нутро. Джисон и так знал, что то, что у него к Минхо — любовь, а после сегодняшнего всю ее силу осознал. Если Минхо умрет, то Джисон эту потерю не переживет.

— Поцелуй меня, — превозмогая боль, шепчет бледными губами Минхо, еле глаза открытыми держит. Чжинри его шепот слышит, по привычке крестится.

— Молодой человек, у вас прострелено плечо... — медсестра не договаривает, потому что Джисон накрывает губами его губы, а когда отстраняется, то Минхо уже спит.

Нельзя бояться испачкаться, ныряя при этом в сердце тьмы. Нельзя получить все и ничем не пожертвовать. Минхо пожертвует последним, что осталось в нем от старого доброго пацана, который мечтал о карьере служащего и маленькой квартирке в столице, — гуманностью. На войне все средства хороши, а его жизнь отныне война, которую он обязан выиграть, ведь воюет он за тех, кого любит. Таких, как Минхо, лепят абьюзивные семьи, лепят буллеры, и общество, которое делает их изгоями, система, которая доказывает, что все решает сила. Их лепят улицы, а обжигают в максимальных температурах разбившиеся мечты. Минхо с осколками прошлого долго возиться не будет, он себе новую мечту придумает. И в его новой мечте они с Джисоном станут королем и принцессой этих трущоб, а потом и всего города. И не дай Бог кому-то обидеть принцессу.

Примечание: следующая глава последняя и ее уже можно прочитать на Бусти: https://boosty.to/liyamovadin/posts/9fa5b918-c9a9-4c9d-9142-c5650a7479b9?share=post_link

Также вы можете посмотреть  визуализацию у меня на канале: https://t.me/+kxqo8xLRnYwxNjEy