Yakamoz

Феликс сгорает от нетерпения, еле сдерживается, чтобы не растолкать топчущихся у входа людей и не выбежать уже наружу. Они громко разговаривают, обсуждают детали дела, жмут Феликсу руки — он ничего не видит, все вперед, на пробивающийся через стекло на двери солнечный свет смотрит. Еще несколько шагов, и он выйдет из клетки, которой для отчаявшегося парня является и здание суда. Феликс рассеянно кивает что-то ему говорящему адвокату, наконец-то переступает через порог здания, и все голоса вокруг для него разом умолкают. Феликс больше не слышит суетящуюся рядом мать, своего адвоката, гул собравшейся у лестницы прессы и указания охранников — все они остаются по ту сторону вакуума, в котором оказывается парень наедине с так отчаянно жаждуемой им свободой. Семь недель Феликс был лишен ее и еле выжил, он и представить боится, что бы было с ним, если недели продлились бы в года.

Только что закончился суд, и Феликса выпустили на свободу прямо из зала заседания. Парень, который до сих пор не может поверить в свое счастье — смакует свободу как может, вдыхает поглубже запах остывающего к вечеру асфальта и не торопится двигаться дальше. Несмотря на уверенность адвоката в выигрыше, Феликс до последнего сомневался. Он все еще не может понять и принять тот факт, что его не просто выпустили на свободу, а чуть ли не сделали местным героем. Ключевую роль для защиты сыграло то, что все преступления Уджина были выявлены и доказаны. Показания свидетелей, в том числе представителей семей быших жертв Уджина, найденное на дне реки оружие, и масштаб угрозы, которую представлял погибший — сыграли на руку Феликсу. Так же, по словам матери, свобода Феликса стала возможной из-за того, какой резонанс вызвало его дело. Вся страна следила за делом парня, который защитил не только себя. Оказалось, что лично Уджин убил троих подростков, еще пятеро погибли от рук его банды. Огромное внимание прессы, активная работа команды, а так же привлечение ЛГБТ фондов и организаций возымело свой эффект. Феликс не просто вышел на свободу, он привлек внимание общественности к «забытым» государством гетто-районам, поднял актуальность работы с «трудной» молодежью и в очередной раз напомнил о том, насколько губительна гомофобия для любого общества, ведь Феликс за свою ориентацию чуть не поплатился жизнью. Все эти недели Феликс со страхом ждал вердикта, разрушался и собирался вновь, отказываясь сдаваться, ведь по ту сторону от камеры его ждала мать. Только мать его и ждала. Феликс и сейчас бегает глазами по толпе, разглядывает автомобили и, не увидев желаемое, нервно теребит рукава толстовки. Его снова нет. Хенджин после их диалога в полицейском участке так и не появился. Феликс прекрасно помнит свои слова, то, как он этого и добивался, сам уговаривал парня уже отступить, но в реальности принять и проглотить тот факт, что к нему прислушались и его оставили — оказалось невозможным. Хенджин не пришел, не попрощался и не поставил точку. Феликса разрывает от обиды, его кровь отравляет злоба, но даже эти, казалось бы, сильнейшие чувства уступают тому, как сильно он по нему скучает. В любом случае, Феликс это так не оставит, он сам поставит эту точку, он получит ответы, а потом, возможно, часть его умрет. Какая разница, если неведение убивает его не менее эффективно. Феликс спускается вниз, ждет, пока вышедший вперед адвокат поговорит с прессой, и сам не замечает, как сильно сжимает руку матери. Чжинри, которая сияет, ведь наконец-то ее сынок возвращается к ней, обещает, что все будет по-другому, что их семья справится со всеми испытаниями. Феликс кивает ей как болванчик, взглядом местность сканирует. Общение с прессой заканчивается, Феликс еще раз благодарит своего адвоката и, попрощавшись с ним, вместе с мамой двигается к дороге. Чжинри не успевает достать телефон, чтобы вызвать такси, как прямо перед ними паркуется форд, и выпрыгнувший из него Минхо с широко раскрытыми объятиями идет на парня. Феликс крепко обнимает друга, который в отличие от Хенджина все это время поддерживал его через маму, и, похлопав его по плечу, делает шаг назад.

— Ты чего эти недели из зала не вылезал? — округлив глаза, рассматривает его бицепсы Феликс. — К войне, что ли, готовишься?

— Я дела веду, кулаки оттачиваю, — смущается Минхо. — Многое случилось за это время.

— Пора и меня в курс вводить, — усмехается Феликс и, усадив маму, сам падает на сидение рядом с Минхо.

Всю дорогу до дома Феликс слушает Чжинри, которая рассказывает про обязательную психологическую помощь, которую парень будет получать, не перестает благодарить всех, кто помогал им, и не может поверить в то, что столько людей объединились ради пацана из трущоб. Феликс знает, что его свобода стала возможной благодаря адвокату и уже потом общественности, сделавшей из него святого. По словам Чжинри, адвокат взял его дело именно из-за того, какой резонанс вызвал его суд. Феликс не совсем понимает, почему один из самых дорогих адвокатов пошел на такое и бесплатно сделал всю работу, но он помнит его слова о том, что тот иногда берет бесплатные дела, а дело Феликса как раз таки привлекло очень большое внимание и к самому юристу. Феликс сделал ему рекламу, а адвокат помог ему выйти на свободу.

Перед домом Феликса столпотворение. Он с улыбкой выходит из автомобиля, по одному обнимает всех парней из банды, здоровается с девчонками и, принимая поздравления, двигается на лужайку. Даже Кара пришла, она здоровается с ним, Феликс ей кивает и, взяв пиво, идет в дом за телефоном. Пока телефон включается, Феликс закрывает дверь изнутри и с нетерпением нажимает на так любимое имя. Гудки на любимый голос не заменяются. Феликс опускается на кровать с телефоном в руке, снова и снова набирает Хенджина и с каждым новым гудком все глубже падает в свой самый страшный кошмар. Из него его вылавливает Минхо, который молотит дверь, требует парня выйти к друзьям. Феликс обреченно ползет к выходу, рассеянно отвечает что-то ему выговаривающему другу и застревает на крыльце. Во дворе во всю гремит музыка, молодежь настраивает гриль, готовясь к барбекю-пати, а Чжинри выносит овощи и мясо. Чанбин вытаскивает из багажника еще коробки с пивом, и пока Минхо помогает расставлять пластиковые стулья, девушки распаковывают одноразовую посуду. Вся молодежь района сегодня празднует возвращение Феликса. Феликс и не скрывает то, как греет его сердце их присутствие. Он искренне благодарен каждому, кто пришел, а сам все на калитку смотрит. Надежда не умирает даже последней. Феликс уверен, что она не умрет, даже если он встанет напротив Хенджина и услышит от него, что больше не любит. Этот сорняк в его душе не должен был зарождаться изначально, Феликс ведь прекрасно жил без нее все эти годы, ничего не хотел, никого не ждал, а тут позволил одному ростку голову поднять, и сколько бы он его ни вырывал, к утру он все равно вернется. Надежда не умирает никогда. Феликс точно знает, что весь город в курсе, что он вышел, учитывая, что интервью с его адвокатом крутили даже на местных каналах, и не понимает, неужели Хенджин его даже не поздравит. Да, Феликс сам его прогнал, сам вбил и ему в голову, и себе, что дальше им не по пути, но все ведь поменялось. Или это не так? Феликс допивает пиво, идет за второй бутылкой к тазику со льдом и сталкивается с Карой.

— Рада, что ты с нами, — очаровательно улыбается ему девушка.

— Рад, что ты пришла, — кивает Феликс и, обойдя ее, снова проверяет телефон. Ничего.

— Не налегай на пиво, я тут спецом бутылочку отличного вискаря приберег, — перехватывает его Минхо. — Потом его вместе выпьем.

— Чего это Кара весь вечер на меня пялится? — хмурится Феликс. — У нее амнезия?

— Ты теперь местный герой, вот она и изводится, внимание привлекает, — усмехается Минхо.

— А про ориентацию мою забыла? — приподнимает брови ошарашенный Феликс.

— Ты же знаешь, тут все это называют «модой», не воспринимают всерьез, — вздыхает Минхо.

— Я вижу, что и другие банды на поклон пришли, че, блять, происходит? Что я пропустил? — чтобы не перекрикивать гремящую музыку, уводит друга в сторону Феликс.

— Я же сказал, что работал, — бурчит Минхо. — Нет больше других банд, они все наши. Почти. Есть «падальщики» с северной части, с ними посложнее, потому что претендуют на то же, что и мы, но, думаю, со временем и с ними разберемся.

— Чего? — разинув рот смотрит на него Феликс. — Как ты это сделал?

— Это ты сделал, а я момент поймал, — грустно улыбается Минхо. — После того случая, все поняли, кто тут реально силен, — нарочно не вдается в детали парень, не желая напоминать Феликсу про то, что он убил Уджина. — Страх поглотил наши улицы при Уджине, но ты его рассеял, а я заменил его на новый. Сейчас новые правила, и никто не жалуется, потому что то насилие, которое царило тут во времена Уджина, больше не вернется. Я этого не позволю. Мы не позволим.

— Ты все больше меня поражаешь, — восхищенно говорит Феликс, который всегда знал, что в его друге есть задатки лидера, более того, и сам часто к нему прислушивался.

— У меня выбора не было, — убирает взгляд Минхо. — Я понял, что нужно стать жестче, и в моем случае жесткость оправдана. Я не допущу, чтобы пацанов мочили налево направо, и уж точно не допущу, чтобы был беспредел. Именно вседозволенность и сделала Уджина душегубом, а сейчас все меняется. Никто не полезет с оружием на другого, потому что я до полиции до него доберусь. Пришлось ради этого пару показных выступлений сделать, но пока все всё вроде усекли. А на провокации «падальщиков» мы не поддаемся.

— Красава, — хлопает ему Феликс. — Кстати, твой где?

Феликс, который так Хеднжина и не дождался, сам очень хочет увидеть Джисона. Он не просто мост между ними, но и тот, кто может ответить на вопросы.

— Здесь, — загораются глаза смотрящего через его плечо Минхо, и Феликс, обернувшись, видит вышедшего из мерседеса и идущего к ним Джисона. Джисон как и всегда выглядит потрясающе, буквально сияет и не столько из-за улыбки, сколько из-за блестящего синего жакета, накинутого на плечи. А еще у Джисона теперь мелкие кудряшки, и Феликс думает, что они делают его безумно милым. Джисон сразу же обнимает Феликса, а потом подмигивает Минхо. Видимо, это максимум, который они могут позволить себе на публике. К удивлению Феликса, Джисона тепло принимают и все остальные, видимо, пацан не вылезал из района и стал уже своим. Феликс все ждет, когда он останется один, хочет задать главный вопрос, но Джисон словно его избегает, и стоит парню подойти, как ускользает. У Феликса терпения больше нет, поэтому он грубо перебивает его собеседника и, оттащив парня в сторону, выпаливает:

— Где он?

— Ликси, нахуй он тебе? — прячет глаза Джисон, ищет поддержку в подошедшем Минхо.

— В чем, блять, дело? — все больше мрачнеет Феликс. — Что вы скрываете? Где он?

— По вечерам он в зале торчит, — бурчит Джисон, — но тебе не стоит с ним видеться. Тебе даже думать о нем не стоит.

— Почему? Что изменилось? — напирает Феликс. — То есть да, я знаю, что изменилось, но, блять, я что разговора не заслуживаю?

— Он изменился, — выпаливает Джисон и прячется за Минхо.

— Вот я и проверю насколько, — твердо говорит Феликс.

— Этот урод выкинул тебя из своей жизни, оставил одного за решеткой, ты не можешь пойти к нему, — сжимает локоть Феликса Минхо. — Я не позволю тебе так унижаться!

— Мне разрешение не нужно, — скидывает его руку Феликс. — Я просто хочу понять, что конкретно произошло, что он меня даже не поздравил. И я не собираюсь сидеть и ждать, что он сам заявится. Я уже понял, что он не придет.

— Все верно, ведь он знает, что если сунется, я лично ему лицо сломаю, — шипит Минхо. — Для них больше нет свободного передвижения в нашем районе.

Феликс, который надеялся получить хоть какое-то объяснение отсутствию Хенджина, еще больше путается. Он прислоняется к стене и, медленно выпуская дым изо рта, пытается собрать воедино картину происходящего. Той информации, которая у него есть, — для этого не достаточно, и как бы его друзья ни возмущались, он должен увидеться с Хенджином лицом к лицу. Минхо всего не знает, и его злость можно понять, но Феликс уверен, что у Хенджина есть причины, что как бы там ни было, он просто так бы не отдалился. Возможно, Минхо даже что-то не договаривает, возможно, пока Феликс сидел за решеткой и ждал вердикта, тут что-то произошло. Вариант, что Хенджин его правда оставил, что разлюбил — Феликс даже не рассматривает. Он еле держится, чтобы не сорваться к нему прямо сейчас, но мама зовет всех за стол, и Феликс, подтащив стул, занимает место рядом с ней. В конце концов эта женщина ждала его больше всех, и как бы его израненное сердце не стремилось к любимому и не жаждало ответов, он сперва уделит время ей. Мама его от себя не отпускает, накладывает побольше еды и смущает перед девушками, рассказывая про его детство. Минхо говорит тост, пацаны улюлюкают, и пока все собираются вокруг устроившегося на траве с гитарой одноклассника, Феликс просит у друга ключи. Минхо нехотя передает ему ключи, снова повторяет, что Феликсу не стоит к нему ехать и даже предлагает составить ему компанию — тот не слушает.

Феликс даже обдумать свои слова по дороге к залу, где обычно занимается Хенджин, не может. Он настолько сильно по нему соскучился, что бьющееся птицей в клетке сердце оглушает его мысли. Все, что ему хочется — это увидеть его. Даже если в глазах напротив будут льды, о которые он порежется, даже если вместо объятий он получит удар. Феликс ко всему готов, он в этом убежден, как и в том, что нет между ними сейчас ничего, что могло бы разрушить их отношения. Хенджин запутался, возможно, испугался, но Феликс ему поможет и вместе они все решат. Это всегда было так, они ведь повторяли друг другу, что вместе со всем разберутся, что что бы ни случилось, второго не оставят. Феликс бросает автомобиль на парковке и, пройдя на ресепшен, говорит, что хочет пройти в зал к Хвану как посетитель. Девушка мило ему улыбается, потом долго копается за стойкой и объявляет, что ему вход запрещен.

— Меня уже впускали сюда, в чем проблема? — хмурится Феликс, заметив идущих к нему охранников, а потом слышит то, после чего можно было бы уже возвращаться домой. Девушка мнется, говорит, Хенджин лично попросил его в зал не пускать, но Феликс слишком влюблен, чтобы дать голосу разума включиться, чтобы пробудить его гордость, он не сдается. Феликс окончательно решает, что тем более не уйдет, не поговорив, он как минимум заслуживает объяснений. Он шатается по парковке, решив дождаться Хенджина здесь, продолжает проверять телефон и внезапно замечает знакомый автомобиль. Феликс подходит ближе и не сдерживает улыбку — Беззубик выглядит как новенький. Парень достает сигареты и, присев на бордюр рядом с бмв, закуривает. Этот железный красавец был свидетелем их боев, а также самых сладких поцелуев. Феликс отказывается думать, что все, что у него останется — это воспоминания. Ведь если они правда расстанутся, то смена города или страны ему не поможет. Единственный способ для Феликса забыть Хенджина — это смерть, ведь только после нее остается одна пустота. Феликс не может быть живым, менять сезоны, мечтать о Северном сиянии, пить их любимую газировку, видеть БМВ Х6 и забыть Хенджина. Хенджин во всем, что его окружает. Хенджин — это все, из чего он состоит. Поэтому им и нельзя расставаться, после таких чувств лучше вообще не выживать. Через полчаса отсиживания задницы на тротуаре Феликс наконец-то видит идущего к автомобилю Хенджина и забывает, почему пришел. Сердце раздувается, грозится взорваться, все чувства обостряются и тянутся к нему. Хенджин как и всегда выглядит до боли желанным и красивым. Его плохо высушенные после душа волосы собраны в пучок на затылке, майка открывает вид на мощные плечи, а широкие шорты — на длинные ноги. Хенджин тоже его замечает, бросает сумку на землю у капота и, нахмурившись, смотрит на парня. Никакой радости от встречи, никакого намека на пусть и слабую улыбку. Разум кричит, что так любимых не встречают, Феликс только сердце слушает.

— И тебе привет, — поднимается на ноги Феликс, стряхивает пыль с джинсов, хочет стать ближе, обнять, не осмеливается.

— У тебя гордости нет? — смеряет его недобрым взглядом Хван, за которым, как бы Феликс ни пытался, ничего кроме лютой стужи не разглядеть.

— Не понял, — теряется Феликс, не зная, как реагировать.

— Мы же решили двигаться дальше, ты сам на этом настоял, а теперь стоишь тут как побитый щенок и не понятно чего ждешь.

— Да, но все поменялось, я же вышел...

— Что конкретно поменялось? — напирает Хван, смотрит свысока, Феликс не может вспомнить, когда он на него так же смотрел. Никогда. Даже в самую их первую встречу, где крови жаждали оба, в глазах Хвана была игривость, а слова не оставляли на коже уродливые шрамы, которые никогда не сотрутся.

— Ты не убил Уджина? Ты не сел в тюрьму? — Хенджин давит на больное, собственными руками и так еле держащийся хрупкий мир в голове Феликса разрушает.

— Вот оно как, значит, — выдыхает Феликс, которого душат спазмы от рвущихся наружу слез. Он перестает смотреть на него, бегает глазами по автомобилю позади, по поглощенной мраком улице, и еле дышит. Лучше бы не дышал, потому что каждый вдох — это отравленный словами Хенджина воздух и боль от них высшей концентрации.

— Послушай, без обид, — устало говорит Хенджин. — Между нами был огонь, была страсть, я не отрицаю, это было чертовски кайфово, но все прошло, все потухло. Ты это понимаешь, но не принимаешь.

— Возвращаешь мне мои же слова, — не верит в услышанное Феликс и отгоняет щиплющие глаза слезы. Феликсу хочется надрывно кричать, показать ему, что ничего не прошло, что его тело помнит каждое прикосновение, а сердце по-прежнему горит только рядом с ним. Хочется сильно его встряхнуть, заставить уже посмотреть в глаза без этой тупой пелены напускного равнодушия, а это точно оно, ведь на любимых так не смотрят. Любимых одним только взглядом не четвертуют.

— Ты отказываешься от меня? — еле выдавливает из себя Феликс и совсем по-детски жмурится, словно так он приговора не услышит.

— То, что случилось на реке — стало тревожным звоночком, — внезапно проявляет интерес к своим пальцам Хенджин, не может смотреть на изуродованное гримасой боли лицо разрушающегося парня. — Он меня разбудил, я понял, что ничего не выйдет. Да и пока тебя не было, я разобрался в себе, чувства притупились, и я наконец-то осознал: нам это все не надо.

— Отвечай за себя, — с обидой выпаливает Феликс, кое-как под тяжестью его слов выпрямляется. Хенджин стоит напротив с непроницаемой маской, насквозь его словами пробивает и словно не видит, как Феликс все глубже в темноту собственной боли падает. Хенджин его падение не замедляет. Феликс ведь сильный. Он, черт возьми, столько войн прошел, как в своей голове, так и в реальности, из всех пусть и залатанным, побитым, но вышел. Неужели в этот раз не выживет. От этой мысли хочется дать себе больно по лицу, а еще хочется сползти уже на сырую землю и разреветься. Всю жизнь он запирал свои настоящие чувства за семью замками, эмоций не проявлял, маску равнодушия, сидящую на Хенджине как влитая, не снимал. Но с Хенджином быть сильным не получается, весь его стержень перед ним в пыль превращается, под его ногами собирается.

— Джисон и то смелее оказался, он не сдался, — заталкивает обратно непрошеные слезы Феликс.

— Джисон — ребенок, играет в принцессу бандита и думает так будет всегда, он тоже проснется, — нагло ухмыляется Хенджин и, забывшись, снова считает веснушки на его кукольном лице. — Чего и ты не смиришься? — раздраженно спрашивает. Он словно даже разговаривать себя с ним заставляет. — У нас все было заебись, но прошло, так бывает, отпусти и двигайся дальше.

— Двигаться дальше? — хватает его за ворот майки Феликс, которого режет осколками всего того, что у них уже не сбудется. — Куда мне двигаться, сукин ты сын, если в моем «дальше» ты был везде? Если ты и был моим дальше? — встряхивает и до скрипа зубы сжимает.

— Ты же не романтик, я смог, и ты сможешь, — толкает его в грудь Хенджин, Феликс еле равновесие удерживает.

— Я не верю, — бегает по нему безумным взглядом Феликс, ищет, за что бы зацепиться. — Так не бывает. Ты не мог так быстро разлюбить, ты не мог меня забыть, ведь я же не забыл. Я не разлюбил. Я, блять, пытался, но это невозможно.

— Ну да, пары же всегда любят друг друга взаимно и до конца, — слишком фальшиво смеется Хенджин, но Феликс на налете ненависти в его голосе концентрируется. — Серьезно, когда мы встречались, я не замечал, что ты такой идиот. Видимо, шикарный секс и правда ослепляет.

— А как же и на суше и на море, как же северное сияние? — игнорирует его колкости Феликс, на задворках сознания которого все еще плещется надежда. Похуй сейчас на гордость, на провокации, на слова, разъедающие его кожу кислотой — Феликс готов на все, лишь бы Хенджин уже сказал, что все это плохая шутка. Что он делает сюрприз, и для повышения эффекта сперва его ранит, а потом залечит. Да что угодно пусть скажет, придумает любую причину, но если в итоге окажется, что он все еще с ним, что любит и не оставит, Феликс это примет. Нет никакой гордости там, где любовь, нет никакого желания даже изображать ее, если вся его хрупкая жизнь последние месяцы держалась только на его улыбке. Только Хенджин молчит, страдания парня не облегчает.

— Я не смогу, — с хрипом выходит из передавленных легких. — Я не смогу без тебя, — говорит ему, а сам в сторону смотрит. Господи, как же тяжело говорить ненужную второму правду, она пока наружу вылезла горло ему разодрала, но удержать ее еще больнее. Это ведь ясно как день, что Феликс не сможет. Только какое до этого дело Хенджину. Какое дело любому, кто разлюбил, кто решил уйти. Это проблемы оставшегося, и Феликса даже от мысли, что все у них кончено, наизнанку выворачивает.

— Вот только меня во всем винить не надо, — Хенджину приходится прочистить горло. — Ты сам виноват, ты не старался даже. Я понял, что ты не хочешь становиться лучше, что мы правда по разные стороны, и я принял это.

— Он бы убил меня, мне пришлось защищаться! — кричит уже на всю улицу Феликс, и похуй на всех, он тут смысл жизни теряет.

— Да, и я сочувствую тебе, но обрекать себя на такую же жизнь не хочу, — подняв с земли сумку, закидывает ее в багажник Хенджин. Надо уносить ноги. Надо валить, пока рядом с чужой душой, которую он без анестезии вырвал, он и свою не положил. — Зачем нам тянуть эти отношения, если у них нет конца? Ты мне спасибо должен сказать, что я ушел, что оказался смелее, — открывает дверцу бмв.

— А любовь? — перехватывает его руку Феликс, все в глаза всматривается, на него оттуда в ответ черная дыра смотрит.

— Сдохла, — по слогам выговаривает Хенджин, и весь мир перед глазами Феликса теряет свой цвет. Одно слово, произнесенное губами, которые вдыхали в него жизнь, и Феликс снова в отправной точке. — Отныне ты всего лишь часть моего прошлого, ты мне никто.

И тогда Феликс понимает, что сколько бы он ни боролся, ни сопротивлялся и не пытался заставить Хенджина одуматься — у него не выйдет. Бороться Хвану не за что. Это не он стоит на обочине жизни, сам себя обнимает, чтобы его отдающие гарью внутренности не вывались наружу, и не может смириться с тем, что его оставили. Это не он должен признать, что из пустоты, в которой он родился, он на самом деле никогда не выбирался. Наверное, стоит все-таки отпустить себя, расслабить путы, стягивающие горло, и заплакать. Может, так он смоет с себя брошенное в него «никто», сможет справиться с топящей его непостижимой болью, от которой отрезать его способна только земля. Феликс выныривает из разъедающей его подчистую темноты на долю секунды, вздрагивает, услышав хлопок закрывшейся дверцы, и, не веря, смотрит на отдаляющийся от него бмв.

— Не уходи, — кричит застанный врасплох его отъездом парень и срывается за машиной. — Не уходи, пожалуйста, — Феликс продолжает бежать, словно это не он только что передознулся болью, и ему нужно еще. — Вернись, — рычит на всю округу, а бмв впереди все меньше и меньше. — Не уходи, — спотыкается о собственный кроссовок и, рухнув ничком на асфальт, так на нем и остается. Феликс больше не видит смысла вставать, двигаться дальше, как-то жить эту блядскую жизнь, потому что стоит ему приблизиться к любой двери, которую она приоткрывает для него, как она захлопывается прямо перед носом.

Феликс не помнит, как доехал до дома. Он останавливает автомобиль у тротуара, сидя в нем, следит за тем, как расходятся гости, и только спустя час кое-как выбирается наружу. Он прощается с теми, кто только уходит, слушает ворчание матери, которая жалуется, что он оставил гостей, а потом, прихватив пиво, падает на лежак рядом с друзьями. Парни молчат, и Феликс понимает, что плохо маскирует чувства, они уже все прочли по его лицу.

— Не стоило тебе к нему ехать, — наконец-то разбивает гробовую тишину Джисон и передает бутылку Минхо.

— Я думал случившееся — плохой сон, все то время, что я был тут, я думал увижу его и проснусь, но я не сплю, и просыпаться не от чего, это моя реальность, — прикладывается к бутылке Феликс. — Он выбросил меня, как ненужную вещь. Тем же самым ртом, которым говорил мне признания, он послал меня нахуй и посоветовал двигаться дальше.

— Я разобью его собачью морду, — с силой сжимает подлокотник Минхо.

— Многое поменялось, многое случилось, но ты не виноват, это просто жизнь, — пытается подбодрить Феликса Джисон.

— Не успокаивай меня, ничего не поменялось. В том-то и дело, он просто никогда меня не любил, иначе почему ты здесь? — смотрит на него Феликс. — Почему ты не бросишь Минхо? Ведь пусть он за решетку не попал, то, чем он занимается и как живет, далеко от твоего образа жизни.

— Потому что люблю его, — не задумывается Джисон, а Минхо довольно улыбается.

— Вот именно, — опускает бутылку на траву Феликс. — Но мне не дает покоя то, как он мог так искусно мне заливать. Зачем он вообще повторял о любви, если изначально это было просто увлечением? Тут что-то не сходится, — задумывается парень. — Элементарно, если бы не было чувств, он бы не стал так убиваться, чтобы встречаться со мной, ведь вокруг него всегда дохуя парней и девчонок.

— Ты пытаешься его оправдывать, — хмурится Минхо.

— Да, пытаюсь! — громче, чем хотелось бы, выпаливает Феликс. — Потому что всю мою гребанную жизнь я связал с ним, поменял планы ради него, да я придумал новые цели только из-за него! Как мне начинать заново и зачем, если его у меня больше нет?

— Он тебя предал! Он отказался от тебя в самый трудный период твоей жизни, ты должен это осознать, — пытается образумить его Минхо. — Сейчас все еще слишком свежее, тебе больно, но обещаю, ты поймешь, что он мразь, и сам отпустишь.

— Джисон, что конкретно случилось? — словно не слушает друга Феликс. Мысли разбегаются, он снова пытается собрать их вместе, увидеть картину полностью, но пробелов слишком много, и ответами даже не пахнет.

— Даже не знаю, как объяснить, — пожимает плечами Джисон. — Сперва он боролся, аж горел идеей вытащить тебя, но это длилось буквально дня два. Потом он начал говорить, что вам не по пути, что ты тянешь его в болото, из которого сам уже никогда не вылезешь, и то, что случилось с Уджином — показатель, — делает паузу парень. — Я не мог его слушать, мы только спорили, в итоге он объявил, что ему пора взрослеть, мол, школа заканчивается, и детские игры он будет сворачивать. Я тоже спрашивал про чувства к тебе, я постоянно повторял ему о его же словах, но он был непреклонен. Валил все на похоть, на увлечение, говорил, что огонь потух, и это не стоит того, чтобы он в итоге стал таким же как ты. Мы стали ругаться, и в последний раз, когда мы разговаривали, мы подрались. С того дня мы больше не разговариваем, потому что он и меня пытается «образумить», доказывает мне, что Минхо — пустая трата времени. Так что да, ты потерял любовь, а я дружбу.

— Я думал, я буду к этому готов, — разбито улыбается Феликс. — Я сам тогда в участке объявил ему, что нам пора разойтись, и, черт возьми, я думал, что смогу. В реальности это невозможно, я умираю без него, — прячет глаза. — Я хотел умереть прямо там, стоя напротив него, я не хотел возвращаться сюда. Блять, я все еще хочу умереть.

— Ты справишься, ты сильнее, чем думаешь, — двигается к нему Минхо, которого ломает из-за того, сколько боли в голосе друга. — Мы пройдем через это вместе, мы будем рядом, Ликси, не позволяй ему уничтожить твою жизнь.

— Ему легче, он убил любовь, а мне это предстоит, иначе она убьет меня, — трет чешущийся нос Феликс. — Я не знаю, как я справлюсь, но я знаю, что я этого даже не хочу. Единственное, чего я хочу — это не быть, — заметив вышедшую наружу маму, делает глубокий вдох.

— Я тебе пирог с персиками оставила, ты же десерт пропустил, — садится рядом с ним Чжинри и целует его в висок. — А завтра твои любимые тефтельки приготовлю. И вы приходите, — обращается к парням. — Отныне я буду готовить только то, что любишь ты, — поглаживает сына по волосам и, поднявшись, идет прибираться.

— Хотя да, я справлюсь, — смотрит ей вслед Феликс. — Ради нее. Она прошла через ад из-за меня, и ее любовь ко мне — единственная, которая никогда не погаснет. Я больше не буду причиной ее слез.

Любому человеку нужен смысл, а те, у кого его нет, обязаны его придумать. Смысл Феликса всегда перед глазами был, пусть и не сразу, но в итоге руку протягивал. У смысла Феликса две глубокие морщины на лбу, она пахнет песочным печеньем, много говорит, часами свои сериалы смотрит. Внутри у Феликса дым от руин погибающей любви поднимается, но мама ему улыбается, взглядом, что они справятся, вдвоем против всего мира выстоят, обещает. Феликс ей верит, они ведь уже справлялись, какие бы невзгоды судьба ни подкидывала, они вдвоем все равно поднимались. И в этот раз так будет, Феликс маму одну на этой войне за выживание не оставит.

Парни помогают Чжинри убраться и только потом расходятся. Феликс, проводив друзей, сразу идет к себе и, устроившись на подоконнике вместе с Беззубиком, смотрит на ночное небо. Чертов мозг не успокаивается, все поводы ему написать или позвонить придумывает. Как же утомительно любить человека, и как же унизительно его нелюбовь не воспринимать. Феликс пока проходит только первые стадии разлуки, в глубине души он это понимает и не экономит на чувствах, окунается в них с головой. Сперва — это было неверие, но оно почти испарилось после встречи с Хенджином и того, как он вбивал свои слова гвоздями ему под кожу. Сейчас Феликс на стадии обиды на мир, на себя, но только не на Хенджина. Он, как и большинство влюбленных, с профессионализмом нейрохирурга копается в своей голове и ищет вину только в себе. Это он недостаточно умен, красив, успешен. Это он с руками в крови и решетками за спиной. Это он отброс общества и он виноват в том, что у их любви нет шанса. Феликс прижимает Беззубика крепче к груди и прислоняется лбом к стеклу. Одна его часть не сдается, возможно, никогда не сдастся, хочет плюнуть на гордость и обиду и пытаться вернуть Хенджина, но вторая понимает, что его любимый прав. Что им не стоит глубже тонуть в том, из чего они никогда рука об руку не выплывут. Что даже если сейчас у них и получится, они снова будут рядом, то этим отношениям все равно некуда двигаться. Хенджина нельзя винить за то, что он смотрит далеко вперед, а винить за то, что разлюбил, Феликс тоже не будет. Он не мог его разлюбить, и что бы ни случилось, Феликс будет в это верить. Пока нужно отойти. Нужно взять под контроль свое истощенное сердце и направить всю энергию на будущее, в котором временно нет Хенджина. Если в мире существует параллельная вселенная, в которой есть и они, то Феликс просит у звезд, чтобы хотя бы там он был рожден в Лейксвилле, был окружен заботой и благополучием и не остался по эту сторону от стеклянного купола, где рожденный в пустоте не достоин счастья. Хотя бы там Хенджин бы от него не отказался.

***

Хенджин проходит в окутанный тишиной дом, опускается на диван в гостиной и, откинув голову назад, закрывает глаза. Через минуту он их открывает, почувствовав, как мать целует его в лоб. У Соен в доме любовь и понимание, впервые за последние годы Хенджин не скандалит с Хенсоном, и годами царящую нервную обстановку в доме заменили часы покоя и благополучия. Даже если Хенджин притворяется, оказалось, что притворный покой не менее ценен. Они с Хенсоном отдыхали три дня загородом, катались на лошадях, замечательно провели время с семьей друга мужчины, и Хенджин даже познакомился с их дочерью. Соен не хочет заранее радоваться, но ей кажется, что девушка, которую зовут Нона, Хенджина заинтересовала. После Хенджин два раза составлял компанию маме на мероприятиях, один раз Соен взяла с собой Нону, и парень явно был этому рад. Соен проживает лучшие дни, ведь тот, кто чуть не разрушил их семью и не отдалил ее ребенка от нее, наконец-то остался в прошлом. Хенджин выбирает университеты, занимается спортом, ходит к учителям. Свободное время он проводит на шумных вечеринках, его фотографиями пестрят социальные сети самых крутых клубов города. Он на всех из них с девчонками, доказательства для дяди собирает, убеждает всех вокруг, а сам свою любовь защищает. У Хенджина жизнь — чужая мечта, вокруг идиллия, полный покой и красота, а каждый вдох — это попытки проглотить собственные перебитые внутренности, которые осколками лезут наружу. Хенджин постоянно на контроле, слабину не дает, ведь стоит ему ослабить путы, которыми он сам себя перетягивает, и весь наружный лоск и стабильность сойдут с него как кожа, оставят на виду обугливающиеся чужими и своими стараниями сердце. Хенджин любит Феликса сильнее чем вчера, завтра полюбит еще больше, он эту любовь в себе глубоко прячет, запрещает любой контакт с внешним миром, знает, что на кону, и сам тихо угасает. Сегодня он его увидел. Еще не увидев, почувствовал, чуть своим стремящимся к нему, такому красивому и родному, сердцем не поперхнулся. Хенджин вышел из зала и понял, что воздух вокруг другой, что каждая его клетка от долгого сна пробудилась, а мысли, разъедающие все эти недели его голову, внезапно притихли. Но Хенджин сам свою радость заблокировал, отсек руки, к нему тянущиеся, и, повторяя про себя, что сломавшись, сломает его, пошел к нему. Он смотрел в его глаза и нагло лгал, за каждое слово себя казнил, но продолжал. Стоять рядом с ним и не суметь прикоснуться — та еще пытка, но Хенджин ее выдержал, выдержит и следующие, потому что зачем ему минутная слабость, если после его любовь лишится всего. Он заключил сделку, дал слово, и он его сдержит. Будет держать, пока не придумает, как быть дальше, а Хенджин придумает, ведь одно он знает четко — он без Феликса жить не сможет. «Я не смогу без тебя», — говорил в отчаянии Феликс, нутро Хенджина эхом каждое слово повторяло. Хенджин без него не просто не сможет, он и не хочет. Пока он будет делать ему больно, а себя убивать, пока будет смотреть в его глаза и лгать, будет рвать на части его, но до этого расчленит и себя. Главное, его Ликси на свободе, и пусть он за границей его жизни — он в порядке. Хенджин не слушает что-то рассказывающую маму, тянется за телефоном и, открыв фейковый аккаунт, через который подписан на Джисона и Минхо, нажимает на сториз. Он видит парней на лужайке перед домом Феликса, а глазами все его ищет и на самой последней сториз находит. Хенджин приближает телефон, не моргает, вдох не делает, вытатуировывает фото на сетчатке, всматривается в улыбающегося на камеру парня, улыбке не верит. Так блестяще и профессионально и Хенджин улыбается, но если присмотреться к глазам — в них кладбище, и кто на нем похоронен — знают двое. В любом случае, Хенджин эту пытку вытерпит, он и его через нее протащит, иначе узнай Феликс о сделке — он Хенджина не просто не простит, он все отменит и сам вернется в тюрьму. В этом Хенджин не сомневается.

***

Зависело бы это от Феликса, он бы в школе не появился. Нет никакого желания видеться с одноклассниками и уж тем более с учителями, учитывая, что он приблизительно подозревает, какими взглядами они его наградят. Но Феликс уже и так пропустил много занятий, очень сильно отстает по программе, а до экзамена осталось чуть больше недели. Пусть Феликс и знает, что он не поступит, учитывая, что он и так отставал, а за учебу взялся поздно, так еще и пропустил столько занятий из-за ареста, он все равно не хочет сдаваться. Он вползает в аудиторию ко второму уроку и, отсидев его в относительном покое, выходит на перемену покурить. Пока Феликс идет по коридору, он ежится от количества взглядов, направленных на него, и никак не может привыкнуть к тому, что сейчас вместо осуждения видит восхищение. Парни сами подходят здороваться, девчонки, поймав его взгляд, открыто ему улыбаются. Как же гнила человеческая натура, как изменчива, Феликса это никогда не перестанет удивлять. Общество способно поднять на вершину любого, боготворить его, клясться в любви и поддержке, и само же, скинув его с пьедестала, в землю втопчет. Эти же люди плевались в него, обзывали «педиком», предлагали лечиться или покинуть их район. Сейчас они все смотрят с немым восторгом, заискивают, пытаются внимание привлечь. Феликс знает, какую цену он заплатил ради этого, и знает, что если бы мог все поменять, то выбрал бы остаться изгоем. Это лучше, чем быть всеобщим любимчиком, и смотреть на свои ладони, с которых чужая кровь капает. До улицы Феликс добраться не успевает, потому что его зовут в кабинет директора. Феликс не раз бывал у директора, и всегда все происходило по накатанному сценарию — ему угрожали отчислением, требовали подчинения или оставляли на дополнительные уроки. Этот раз буквально сломал мозг Феликсу. Директор усадил его перед собой и полчаса рассказывал о том, как благодарен ему от имени всей школы, что он поднял интерес к району и учебным заведениям здесь, им выделили финансирование, и он сможет сделать ремонт спортивного зала и закупить инвентарь. Феликс выходит от него ошарашенным и, оказавшись во дворе, сразу идет к Минхо.

— Че за хуйня? Они что, все обкурились? — берет у друга сигарету Феликс. — Чувствую себя Эминемом.

— Ты король, брат, смирись уже, — улыбается Минхо.

— Король тут походу ты, и заслуженно, — не понимает Феликс. — Ты остановил разборки между бандами, быстро сориентировался, подмял всех под себя, пока стоял кипишь с Уджином.

— Ты все начал, так что не отказывайся от лавров, — зевает Минхо. — Главное, что мы теперь при деньгах, доход увеличился в пять раз, учитывая, что мы теперь главные на районе, и даже Вонючки на нас работают. А с «падальщиками» разберемся.

— Ты меня пугаешь, — честно говорит Феликс. — Ты, конечно, не просто так прозван железным лбом, но Минхо, я бы тебе дал.

— Завали ебало, — прыскает Минхо. — Я просто за всем слежу.

— Поэтому так качаешься, — щупает его бицепсы Феликс.

— Защищаю себя и принцессу.

— Я рад, что у вас все в порядке, — искренне говорит Феликс.

— Я тоже, но страх, поедающий меня, никуда не уходит, — тушит сигарету Минхо. — Поэтому я хочу кем-то стать, как-то реализоваться, чтобы его не потерять. Понимаешь, если я не поступлю, банда — это все, что мне останется. Что я буду зарабатывать, отмывая полы в лавке мясника? Или буду трубы чинить, учитывая, что нет образования. Так я ни сестру содержать не смогу, ни Джисону достойным парнем не буду. Я хочу систематизировать работу, иметь постоянный доход, и при этом пресекаю излишнее насилие, не разрешаю продавать дурь на территории школы.

— Ты поступишь, не сомневаюсь, — ободряет его Феликс. — Ты же учишься, стараешься, а я все проебу, уже проебал, и сомневаюсь, что смогу нагнать, потому что у меня в голове пустота.

Если бы только она. В голове Феликса абсолютная монархия, а на троне, возведенном из его же крови и плоти, сидит Хван Хенджин и нагло ухмыляется.

***

Минхо, закончив собирать Лилу рюкзак на утро, проверяет, что сестренка спит и, забрав кожанку, запирает дверь снаружи. На улице несвойственная для этого времени года прохлада. Он ежится, всматривается в ночную улицу и, заметив подъезжающее такси, идет к своему форду. Только Минхо заводит автомобиль, как дверца рядом открывается, и на сидение падает радостный Джисон.

— Напиздел предкам про вечеринку у одноклассника...

Джисон не договаривает, потому что Минхо, обхватив ладонями его лицо, жадно его целует.

— Давай еще раз, — томно прикрывает веки не отстраняющийся Джисон. — Я вижу тебя несколько раз в день, а целовать могу, только когда никого рядом нет.

Минхо, который его мысли разделяет, сразу же выполняет просьбу парня и только потом отстраняется и выезжает на дорогу.

— Любимое корыто, — с нежностью проводит по дверце автомобиля Джисон.

— Поэтому я его и не меняю, хотя уже могу себе позволить, — улыбается Минхо, стараясь концентрироваться на дороге. — Потому что тебе оно нравится.

— И не меняй. Столько сладких ночей я провел в нем с тобой, что расставаться не хочу, — прижимается к парню Джисон. За окном мелькают спящие улицы, огни автомобилей смазываются, растягиваются в длинные полосы, которым не видно конца. Джисон не знает, есть ли он у них с Минхо, но руку с его ладони не убирает. Любая дорога рано или поздно заканчивается, Джисон будет верить, что в конце их дороги, его рука все еще будет зажата в ладони Минхо.

Спустя полтора часа обнаженный Джисон лежит головой на бедре Минхо, сидящего на разворошенной постели. Они оба потные и выдохшиеся после секса, курят одну сигарету на двоих прямо в кровати и пытаются отойти. Минхо снял эту комнатку в придорожном мотеле еще три недели назад и оплатил сразу за месяц. Их любовное гнездышко, состоящее из кровати и стола со стулом, пахнет сыростью, ковер в нескольких местах прожжен, а из окна открывается вид на трассу и мерцающую вдалеке заправку. Джисон, который в жизни бы даже близко к такому месту не подошел, его обожает, потому что только под крышей этого мотеля они с Минхо срывают маски и одежду, не притворяются и тонут в любви к друг другу.

— До утра не останусь, отец-то поверил, но маман что-то подозревает, все твердит, что я с мафиози мотаюсь, — согнувшись, тушит сигарету о пепельницу на полу Джисон.

— Я не мафиози, — пишет подушечками пальцев свое имя на его обнаженном бедре Минхо.

— Ну, она говорит, что ты поднимешься, станешь головорезом и грозится отправить меня в Швейцарию, — взбирается на него Джисон и убирает прилипшую челку со лба парня.

— Тогда тебя тем более от меня не спрятать, — целует его выточенные словно из мрамора ключицы Минхо. — Только ради тебя я могу им стать, а потом переверну землю и найду свою принцессу, — обхватывает его под ягодицами и, приподняв, терпеливо ждет, пока Джисон направляет в себя его член. Джисон принимает его полностью, откидывает голову назад, позволяя Минхо слизывать капельки пота с его горла, и в наслаждении прикрывает веки.

— Я без тебя жить не буду, и мне плевать, станешь ты профессором, мафиози или дворником, — пробуждает в Минхо каждую клетку своим сладким голосом. Минхо нарочно не торопится, мучительно медленно двигается в нем, покусывает его горло, тянется к губам. Джисон обвивает руками его шею, приоткрывает рот и стонет в грязный и мокрый поцелуй. Они трахаются практически каждый день, и хотя Минхо намекал на перерывы, сочувствуя его заднице, Джисон не насыщается. Он слишко долго шел к физическому соединению с ним, слишком многое вытерпел и боролся не просто с обществом или с собой, как Феликс, а с самим Минхо. Джисон его до смерти затрахает, по-другому никак.

— Ты у меня романтик, — отрывается от его губ Минхо, не отстраняется, и Джисон разрывает тонкую нить слюны между ними и облизывает свои губы. — В отличие от твоего дружка, — руки на пояснице парня сразу впиваются в его бока, стоит вспомнить Хенджина.

— Хенджин долбоеб, — бурчит Джисон и, вскрикнув, падает на лопатки, прижатый к постели Минхо. Минхо зарывается пальцами в его волосы, переходит на размашистые глубокие толчки, заставляет Джисона забыть обо всем и громко стонать, подмахивая ему. Сплетаясь с ним воедино на этой старой скрипящей кровати, Минхо побеждает свои сомнения, наполняется сил и убеждается в том, что Джисона не потеряет. Оставаясь с ним наедине, Минхо чувствует себя свободным, полностью отдается испепеляющим двоих чувствам и не боится показывать свои. Джисон это тоже замечает, ведь стоит выйти за порог этой комнаты, и его ласковый нежный Минхо превращается в сурового грубого парня, который взвалил на плечи ношу не для своих лет. Джисон любит его и таким, ведь не важно, какие роли играет Минхо там, за порогом, с ним он самый настоящий. Джисон притягивает его ближе, царапает плечи, вздувшиеся на руках вены, и просит не останавливаться. Минхо и не собирается, он трахает его и одновременно двигает ладонью на его члене, считывает эмоции с его лица. Джисон уже почти на пике, выгибается, открывает и закрывает рот в немом крике и громко выругивается, услышав звонок. Минхо тянется за его телефоном, передает ему, Джисон подносит экран к лицу и, увидев, кто ему звонит, роняет телефон на пол. Когда Джисон, перегнувшись, пытается его поднять, он с ужасом понимает, что до падения успел случайно ответить на звонок, а теперь смотрит на мигающее «мама» на экране. Женщина что-то кричит в трубку, Джисон, зажав ладонью рот, чтобы не материться от того, как хорошо не подозревающий ни о чем Минхо в нем двигается, кое-как блокирует экран и, повалив парня на кровать, седлает его.

— Блять, чуть не спалились! — рычит Джисон.

— Не понял, — выгибает бровь Минхо.

— Это мама была, и я случайно ответил, пикнули бы, и мне хана, и я бы потом... — сокрушается парень, но дальше не ругается, потому что Минхо вновь вгоняет в него член до основания, заставляет поперхнуться словами.

— Я уверен, она знает, что твой мафиози тебя трахает, — приподнявшись, кусает его ухо Минхо, опаляет горячим дыханием, — поэтому будь хорошим мальчиком, стони.

***

— Минхо плиту нам поменял, такой молодец, сам притащил, хотя я не просила, — хлопочет на кухне перед работой Чжинри, пока Феликс пьет холодное молоко прямо из холодильника.

— Зато теперь не будешь жаловаться, что в духовке все сверху пригорает, — улыбается Феликс, которого греет забота друга о его матери в его отсутствие. — Я чуток в себя приду, тебе посудомойку закажу, — ставит пакет на полку парень. — Больше ты сама ничего мыть не будешь. И я тебе говорил, сократи себе часы на работе, раз совсем уходить не хочешь. Мы не богаты, но мы и не бедствуем, мам. Тебе не нужно столько работать.

— Сынок, я все равно боюсь, — опускается на стул Чжинри. — Я не понимаю, откуда столько денег, чем ты занимаешься. Раньше ты себя содержал, как-то по мелочам, говорил, торгуешь, перепродаешь сигареты, а нынешние деньги у вас откуда?

— Мам, я не бандит, — заверяет ее Феликс. — Никого не граблю, не калечу, я просто собираю налоги. Как государство собирает у нас, я собираю у тех, кто работает в нашем районе. Мы разрешаем им работать, но взамен просим плату.

— Это же рэкет, сынок. Это тоже преступление, — хлопает ресницами Чжинри.

— Так мы делимся, мы, в свою очередь, платим органам, ведь дядя Уен не смог бы открыть свою лапшичную, так как ему в жизни не дадут ни одно разрешение из органов, но он открыл, — пытается успокоить мать Феликс. — Мы это вместо него сделали и сами с органами разбираемся, — утаивает правду Феликс, ведь основной доход они делают на том, что гарантируют защиту всем объектам, а тем, кто не платит, сами портят имущество и грозятся расправой.

— Боюсь, что я не переживу, если ты еще раз если попадешь за решетку, — вздыхает Чжинри.

— Обещаю, не попаду, и я не делаю ничего, за что посадили бы.

Делает, но аккуратно. На деяния Феликса и его банды закрывают глаза теперь и раз в неделю наведывающиеся в район копы. А все потому, что у него теперь есть возможность их «кормить», а еще потому что правохранительные органы получили нагоняй от прессы за то, что произошло в этом районе пару месяцев назад, и создавать очередную шумиху не хотят. Тем более Феликс намекал, что будет жаловаться, что молодежь в их районе притесняют и не дают развиваться. Вот органы глубже и не копают, тем самым избавляют себя от лишней головной боли.

Феликс выходит на крыльцо и, потянувшись, опускается на ступеньки. Он достает телефон, отвечает Чанбину и думает о том, интересно, чем сейчас занимается Хенджин. Думает ли он о нем? Вспоминает ли хотя бы раз в день? Изводился ли от мыслей, учитывая, что Феликс не забывает его ни на секунду. Телефон не умолкает, ему даже остаться наедине с мыслями не дают. Феликса снова зовут на свидания, с ним хотят знакомиться, и он обещает себе, что сегодня узнает, кто раздает его номер и почему все эти девчонки, названивающие ему, так быстро забыли, что он гей.

Хенджин сидит в задымленном клубе, широко расставив ноги, и смотрит сквозь беснующуюся на танцполе толпу. Он окружен самыми красивыми девчонками и парнями, у него все ближайшие вечера забиты тусовками и свиданиями, но все его мысли об узкой жесткой кровати, в которой он прижимал к себе самое драгоценное, что имел. Как назло инстаграм Джисона не обновляется, никаких новых фотографий нет, и Хенджин в сотый раз пересматривает старую, которую заскринил в день выхода Феликса из тюрьмы. Хенджин и по Джисону скучает, ведь он фактически был единственным, с кем парень мог делиться самым сокровенным. Но пока лучше держать Джисона на расстоянии, потому что тот слишком хорошо его знает и быстро раскроет его игру. Хенджин не может рисковать будущим Феликса, а Джисон язык за зубами держать не станет.

Скоро экзамен, потом Хенджин уедет в Европу, и даже одна мысль об этом убивает его. Как он будет выживать, зная, что они с Феликсом не в одном городе. Да, они расстались, и когда рядом — они злейшие враги, но Хван успокаивает себя тем, что если припрет, если воздух закончится, он заведет автомобиль и через полчаса будет уже обнимать его. Даже сквозь кулаки. Когда Хенджин сядет в самолет, все закончится. Он достает из кармана браслет, с которым не расстается, надевает его на запястье и, заметив присевшую рядом девушку, просит у официанта коктейль для нее.

***

Лилу, которая поет в школьном хоре, сегодня празднует удачное выступление. Точнее, празднует ее брат, который специально снял кафе рядом со школой, чтобы девочка повеселилась с одноклассниками. Минхо прекрасно помнит, как они ее буллили, и прощать их не собирается, но Лилу — ребенок, который словно обо всем забыл, и он ее радует. Минхо наблюдает за поедающими мороженое и пиццу детьми, слушает их смех и комплименты сестренке и поражается тому, что двуличные в этом мире даже дети. Феликс заходит поздравить малышку, вручает ей новый рюкзачок и просит Минхо самому заняться объектами. Феликс сегодня собирается начать походы к репетиторам, и пусть это бессмысленно, учитывая, что он не успеет догнать одноклассников, лучше так, чем посвящать все свое время сожалениям. Он выходит наружу, ищет глазами такси и думает, что пора бы ему взять себе какой-нибудь старенький автомобиль. Тем более он уже может себе это позволить. Феликс свистит проезжающему мимо таки, и пока автомобиль разворачивается, замечает идущую к нему Кару.

— Мы так и не поговорили нормально после твоего возвращения, — Кара видит по его лицу нежелание общаться, но не отступает.

— О чем нам говорить? — просит шофера подождать Феликс.

— Девчонки интересуются, не хочешь ли ты пойти на свидание, — прислоняется к дверце такси Кара.

— Я ведь гей, — кривит рот Феликс, который, как бы ни старался, не может спокойно смотреть на Кару. Феликс вместо нее видит все, через что он прошел из-за ее прихоти.

— Поверь, все поняли, что это была игра, — в голосе Кары слышится усмешка.

— С чего ты так решила? — хмурится Феликс.

— Ну, вы же расстались, — пожимает плечами девушка. — Я думаю, ты просто хотел разнообразия и наигрался. Поэтому дай знать, если что.

— И ты сама не против? — щурит глаза Феликс и нарочно становится ближе, заставляя девушку вжаться в автомобиль. Она его раздражает так сильно, что будь она парнем, он бы ей врезал, но даже агрессия уступает его желанию унизить ее. Поступить с ней так же, как и она с ним, ведь ее роль в произошедшем с Уджином чуть ли не главная.

— Почему нет? — подыгрывает Кара, даже поправляет воротник его футболки. — Между нами всегда была особая связь.

— Ничего между нами не было, — скалится Феликс. — И сейчас нет. Просто сейчас у меня появились деньги. Я-то думал, ты будешь брать выше, чем уличный бандюган. Ты ведь нас за людей не считала, всегда смотрела свысока, что же случилось? У тебя все настолько плохо или ты, наконец, очнулась и поняла, что тоже из этого болота и решила понизить планку?

— Не груби, ты знаешь, что я не такая, — дует губы Кара. — Мы все ошибаемся, ты ведь сам ему верил, а где он в итоге? Шляется со всем городом и ему плевать на тебя. Так что не считай себя самым умным. Приходи сегодня на вечеринку Чанбина, все там будут, а мы заодно зароем топор войны.

— Я подумаю, — отодвигает ее Феликс и садится в такси.

***

На вечеринку к Чанбину Феликс все-таки приезжает. Хотя сперва он туда не собирался, но, проведя весь день за занятиями и поняв, что уже вечер, и его мысли об одном конкретном человеке опять будут рвать его черепную коробку, он решился. Тем более Минхо тоже приехал, а, значит, скучно не будет.

Феликс о своем решении не жалеет. У Чанбина весело, Феликс выпивает пиво, отбивается от внимания, смеется над Джисоном, который шипит на всех, кто смотрит на Минхо, и на короткое время забывает о том, что у него сердце ноет. Публично Минхо и Джисон свои отношения не показывают, парня просто приняли в банду, и пусть все знают, что именно их связывает, никто не лезет. Феликс сидит с Чанбином, обсуждает с ним дела и кивает Джисону, который предлагает сделать селфи.

Хенджин смотрит на фотографии, сидя потным у ринга, приближает их, не замечает ни Кару, ни Минхо с Джисоном, всем своим вниманием поглощает Феликса. Феликс улыбается, дурачится на камеру, в Хенджине сердце по стенкам вниз сползает. Значит, лечится, поправляется, идет дальше, и Хенджин, который сам этого ему желал, захлебывается в эгоизме, нашептывающем, что он его уже забыл. Как Феликс может вот так открыто веселиться, когда Хенджин умирает без него. Хенджин забывает, что на публике он тоже цельный, без трещин, с улыбкой и высоко поднятой головой. Умирают они в одиночестве, забившись каждый в свой угол, оплакивают чувства, которые вместо того чтобы увядать, только расцветают.

Рассвет молодежь решает встречать у реки, но Феликс, у которого с рекой связана главная жизненная трагедия, отказывается. Он вместе с Минхо решает довезти сонного Джисона до дома, а потом завалиться к себе. Джисон всю дорогу ворчит, что спать не хочет, отрубается, снова просыпается. Парни над ним смеются, а потом Минхо звонит сестра, и тот обеспокоенный тем, что она так поздно его набрала, отвечает. Минхо слушает Лилу и, на ходу развернув автомобиль, несется к себе. Феликс, который по его поменявшемуся лицу понял, что произошло что-то страшное, слышит в ответ только «отец». Перед домом Минхо уже стоят соседи, напуганная Лилу плачет на лужайке, говорит, что отца увезла скорая, и мама с ними уехала. По словам Лилу, папе резко стало плохо, и он потерял сознание. Минхо оставляет Лилу соседке, и вместе с парнями отправляется в больницу. Мать как назло на звонки не отвечает, и всю дорогу до больницы парни сходят с ума от нерадужных предположений. Приехав в больницу, Минхо первым бежит в приемную и, налетев на мать, сразу все понимает по ее заплаканному лицу. Отец до больницы не доехал, у него отказала печень, и спасти мужчину не удалось.

— Прими мои соболезнования, — крепко обнимает находящегося словно в прострации парня Джисон, который свои слезы не скрывает. Феликс, который словно забыл все слова, тоже обнимает друга, но быстро его оставляет и пытается успокоить его плачущую мать.

Минхо рассеянно отвечает друзьям, отходит к скамейке у стены и, опустившись на нее, долго смотрит на свои руки.

— Мне нужно к сестре, потом займусь похоронами, — резко поднимается с места Минхо и уже в следующую секунду не может вспомнить, что хотел сделать.

— Мы все сделаем, ты ни о чем не переживай, побудь с отцом, — пытается его приободрить Феликс.

— Он мертв, а с отцом я попрощался еще много лет назад, — бесцветным голосом говорит Минхо.

— Ты сейчас просто в состоянии шока...

— Нет, дело не в шоке, — сбрасывает с себя его руку Минхо. — Он сам себя убил. Он хотел так умереть, беспробудно бухая на протяжении стольких лет, и добился этого.

Минхо просит парней довезти мать до дома, садится за руль и ровно пятнадцать минут в пути позволяет себе порыдать. Удивительно, что есть в мире все еще люди, которые судят о детях по их родителям. Как такое возможно, если Минхо согласен сам себе череп вскрыть, чем быть настолько зависимым от чего бы то ни было, чтобы отравить жизнь близких людей, а потом откинуться в луже своей блевотины. Минхо не лгал парням, он с отцом давно попрощался, более того, он такого исхода и ждал. Он не чувствует боли от потери и не придавлен к сидению горем, которое в итоге ждет любого ребенка, все, что он чувствует — это пустота. Будто бы за все эти годы, где чуть ли не каждый запой отца заканчивался его причитаниями о смерти, Минхо себя к его кончине подготовил, попрощался.

Феликс сидит на кривой скамейке перед домом Минхо, пока Чжинри в доме хлопочет вместе с мамой друга, которая даже в день похорон мужа выпившая, и толка от нее особого нет. Утром мужчину похоронили, а прибывшие на прощание гости уже давно разошлись. На дворе девять вечера, Джисон с парнями убирают стулья, а Минхо укладывает спать вымотанную за день Лилу.

— Столько еды соседи принесли, вам не придется готовить неделю, но сперва ешьте то, что быстро портится, — раскладывает контейнеры в холодильник Чжинри, пока остановившийся в проеме Минхо ее слушает.

— Может, вы заберете половину, тетя Чжинри? — предлагает Минхо. — Дома только Лилу и мама едят.

— Ничего подобного, пусть нормально питаются, когда приходит горе, люди объединяются и помогают чем могут, вот и о вас кто как мог позаботился, — отчаянно пытается пропихнуть в холодильник очередной контейнер Чжинри и, поняв, что ничего не выходит, а на полу еще их около десяти, сдается. — Ладно, можно, думаю, пацанам раздать что-то, все равно уместить не могу, — вздыхает женщина и просит Минхо позвать парней. Убедившись, что в доме наведен относительный порядок, а еда распределена, Чжинри берет сумочку и идет к вызванному сыном такси.

— Тебе не обязательно тут торчать, — предлагает и другу поехать домой Минхо.

— Я останусь, — твердо говорит Феликс и возвращается к скамейке.

Чанбин с двумя пацанами тоже остаются, Джисон достает из багажника блок сигарет и, кинув его Минхо, падает на траву у скамейки. Как бы там ни было, Минхо потерял члена семьи, и никто из присутствующих его этой ночью оставлять не планирует. Пусть Минхо с виду и не похож на придавленного горем потери человека, каждый из них знает, что он оплакивает ее в душе. Таков Минхо, ведь сколько Феликс себя помнит, этот парень практически никогда не показывает чувств, но это не значит, что он их не проживает. Парни как раз обсуждают завтрашние дела, как внимание всех привлекает подъехавшее к дому БМВ, за которыми по одному останавливаются еще три дорогих автомобиля. Царящая до этого во дворе спокойная атмосфера сразу меняется на агрессивную, парни, забыв о разговорах и сигаретах, поднимаются на ноги, и только Феликс так и сидит на скамейке и сверлит недобрым взглядом идущего к ним Хенджина. Тогда, в ту встречу, убитый его словами Феликс толком не рассмотрел парня, а сейчас окончательно понимает, как сильно тот изменился внешне. И дело вовсе не в новой укладке, сейчас Хенджин зализывает волосы назад, — а в его лице. Черты его лица заострились, нет даже намека на былую игривость, брови все время сведены на переносице, а взгляд режет острее стали. И несмотря на пробирающийся под кожу холод во всем его образе, он все так же безумно красив и притягателен. Для Феликса точно.

— Какого хуя ты приперся? — вырастает перед Хваном Чанбин. — Чего еще шавок своих притащил? — кивает на автомобили.

— Потому что он трус, — сплевывает на землю Феликс и наконец-то поднимается на ноги.

— Отодвинься или отодвину, — цедит сквозь зубы Чанбину Хенджин и ищет глазами Минхо, который отлучился пару минут назад проверить мать. — Я соболезнования хочу выразить.

— Спасибо, теперь можешь валить, — скрещивает руки на груди Чанбин, всем своим видом показывая, что через него никто не пройдет.

— Это нормы приличия, но откуда вам о них знать, — кривит рот Хенджин, награждает его своим испепеляющим взглядом, у Феликса в горле пересыхает.

— Тебе ясно дали тебе понять, чтобы ты к нам не лез, — спешит на помощь другу Феликс, который прекрасно читает по стойке Хвана, что тот уже готов драться. — Это не твоя территория, а маленькие глупые мальчики тут теряются.

— Не борзей, — словно только этого и ждал Хенджин, он становится вплотную, взглядом его губы облизывает. — Ты же знаешь, что твое лицо моя слабость, но это не значит, что я не вобью его в асфальт и не заставлю извиниться.

— Думаешь, у тебя получится? — вскидывает брови Феликс, который только сам знает, чего ему стоит не рассыпаться под ноги того, кем он одержим. Но достаточно. Феликс за ним бежал, чуть ли не умолял вернуться, и пусть с любовью к нему он сделать ничего не может, но обижать своих друзей он даже ему не позволит. — Ты настолько труслив, что подмогу притащил. Зассал сюда один сунуться.

— Я силен, но я не идиот, — усмехается Хенджин, даже не борется с тем, что глаз с его губ увести не может. — Не будем еще больше омрачать такой печальный день нашей грызней.

— Тогда собери своих псов и съебывайся отсюда, — четко выговаривает Феликс. — Кроме Джисона всем остальным сюда путь закрыт. Два раза мы объяснять не будем, поэтому пока можете — валите на своих двоих.

Дверцы других автомобилей открываются, и наружу вываливается семеро парней, всем своим демонстрирующие, что они никуда не торопятся.

— Позволь мне выразить соболезнования, и никто не пострадает, — щурится Хенджин. — Или ты хочешь подраться? Хочешь отыграться за то, что я был честен и в открытую признал, что на твою задницу у меня больше не встает?

Феликс взрывается по щелчку. Он честно держался, думал, что даже справится, но Хенджин ударил в самое больное место, а Феликс взамен его в лицо. Хенджин отшатывается, обхватывает ладонью челюсть, и когда поднимает снова на него глаза, Феликс в них красные вкрапинки видит.

— Пиздец тебе, Ликси, — с силой толкает его в грудь Хенджин, и Феликс еле удерживает равновесие.

— Плохие новости, — стаскивает через голову толстовку Феликс, — я тебя уебу.

Феликс свое обещание выполнит, потому что вся его обида перевоплотилась в неконтролируемую злость, которая, если не найдет выхода, снесет его самого подчистую. Он окрасит свои кулаки в красный, с каждым ударом покажет ему силу своей любви-ненависти, и, может, тогда его наконец-то отпустит. Хенджин стоит перед ним, одет с иголочки, нагло ухмыляется, взглядом на место сажает, но он не первый, кто ставит себя выше, и Феликс его с асфальтом познакомит.

— За кого драться будешь, принцесса? — смотрит на Джисона Хенджин, пока его парни окружают его.

— Не переходи черту, — мрачнеет Джисон, который все еще не хочет верить в то, что друг так сильно изменился, но учитывая, как Хенджин его отталкивает, тот его переубеждать и не планирует.

— Ты для меня такой же мусор как они, ведь это ты из-за своего ебаря о дружбе забыл! — в подтверждении его мыслей рычит Хенджин.

— Сука, — бросается на него Джисон, бьет кулаком в живот и отлетает к скамейке после мощного удара Хвана. Вышедший на шум Минхо отбрасывает в сторону телефон и, засучив рукава, срывается к Хенджину, но Феликс преграждает ему путь и цедит сквозь зубы:

— Он мой.

Лужайка за одно мгновенье превращается в поле боя, и даже начавший моросить дождь не остужает пыл парней. Минхо, в котором любимый в драках адреналин зашкаливает, валит одного из парней на траву и, удерживая его, успевает пинком уложить и второго. Чанбин пытается скинуть с себя Кристофера, повалившего его на траву, но противник ему достался достойный, и пока парень проигрывает. Джисон от парней не отстает, молотит когда-то бывших соратников и в ответ получает в два раза больше. Феликс, который нехило отделал Хенджина, пропустив удар в челюсть, падает боком на асфальт, сплевывает кровь и только разворачивается для очередного удара, как оказывается впечатанным лопатками в него.

— Ты знаешь, что я сильнее, — ухмыляется Хенджин, давит сильнее на плечи, не дает парню подняться. — Знаешь, что твое место подо мной, но меня умиляют твои попытки доказать обратное.

— Отсоси, — шипит Феликс и больно бьет его лбом в подбородок, разбивая при этом и губу.

— Сука, лицо не трогай, — опускает кулак на его бок Хенджин, заставляет подавиться воздухом, который все же вырывается из него с глухим стоном.

— Я больше тебя не прощу, — продолжает молотить по нему Феликс теперь кулаками, случайно сдирает с его шеи цепочку с винтажной подвеской Hermes, но скинуть с себя того, кто крупнее, не выходит.

— Это точка. Больше никогда тебя не прощу, — поняв, что проигрывает, плюет ему прямо в лицо Феликс и прикусывает язык до крови, когда Хенджин, грубо схватив его за челюсть, приближает к себе.

— Я могу тебя за это сломать, сильнее поднажать и послушать твой писк, но я не хочу, как и прощать тебя за твой плевок тоже, — пальцы с челюсти поднимаются выше к щекам, он до сползающей с костей кожи сжимает его лицо, игнорирует удары про бокам, которыми его награждает Феликс.

— Пусти, тварь, — шипит Феликс, у которого болит лицо, но Хенджин не слушает, он впился в него взглядом, которому небо над головой уступает, любуется капельками дождя на его лице, и парню кажется, он его поцелует. Точно поцелует, потому что его потемневший взгляд теперь устремлен на губы, и на какой-то миг Феликс забывается, сам тянется, но Хенджин резко сжимает пальцы, заставляя его прокусить щеки изнутри.

— Сук... — Феликс не договаривает, потому что Хенджин плюет ему прямо в рот и, резко отпустив его, поднимается.

— Ты первый начал, — кривит губы Хенджин, скрывает за звериным оскалом клокочущее в нем нереализованное желание. Как же сильно он хотел поцеловать эти блядские губы, и каких усилий ему стоило остановиться на самом пороге катастрофы.

Пока раненый и добитый его словами Феликс пытается подняться, Хван свистит своим и, пошатываясь, идет к БМВ.

— Между нами отныне война, — кричит ему вслед все-таки поднявшийся и рухнувший обратно на асфальт Феликс. У Феликса голос от гнева дрожит, ему кажется, что прямо сейчас он и правда способен превратить лицо Хенджина в кровавое месиво, но у него нет сил даже выпрямиться. — До самого конца. До могилы! Не появляйся больше здесь, не заставляй меня убивать во второй раз, и это будет преднамеренное.

— То же самое тебя касается, — открывает дверцу автомобиля Хван, но не спешит садиться, — ты или твои псы, сунетесь к нам — кости переломаю. Ты, сука, мне и так лицо помял, свидание испортил.

— Кто этот несчастный, который не знает, какое ты жалкое уебище? — швыряет поднятый с земли камень в его сторону Феликс, игнорирует идущую на спад за их спинами баталию. Что Феликсу до тех, кто ломает друг другу кости и рвет плоть, если у него внутри все уже разлагается.

— Меня больше костлявые задницы не интересуют, — подмигивает ему опухающим глазом Хенджин, — тем более, ты свою подставлять так и не научился.

Феликс, ошарашенный его словами, не находит что ответить, взглядом провожает отъезжающие автомобили и ловит брошенный в него Минхо пакет со льдом.

— У него правда есть девушка? — ковыляет к лежащему на траве в позе звезды Джисону Феликс и опускается рядом.

— Девушки, — выдыхает Джисон, лицо которого изуродовано. — Он ни с кем конкретным не встречается, каждый раз новая, порой по несколько сразу.

— Значит, все правда закончилось, — глотает кровь Феликс и опускает блестящие глаза на так и зажатую в ладони подвеску, которую ловил губами в те сладкие ночи, когда нависающий сверху Хенджин его трахал. — По-настоящему.

— Мне жаль, — прячет глаза Джисон и благодарит Минхо за воду.

***

Хенджин уже сворачивает к парку в центре, за которым находится его дом, как, заметив позади моргающего ему фарами Кристофера, паркуется.

— Чего? Все нормально? — хмурясь от боли в ребрах, идет к нему и второму пацану, которого Крис должен был подвезти, Хван.

— Я тут подумал, почему бы нам это уже не закончить, — прислоняется к капоту Крис, у которого на левой стороне лица расплывается большой синяк. — Почему бы раз и навсегда не показать этим отбросам, где их место?

— В смысле? — Хенджин забывает про раны и внимательно смотрит на друга.

— Мы поехали, чтобы поддержать тебя в случае чего, в итоге, как было и ожидаемо, заварушка началась, так вместо того, чтобы окончательно разбить их в пух и прах, ты толком и кулаками помахать не дал, — возмущается Крис. — Блять, сколько мы будем возвращаться с разбитыми рожами и показывать себя слабаками перед нашими? Даже Джисон это доказал, сторону выбрал.

— Они начали, мы ответили, и все получили. Не понимаю, в чем твоя претензия? — мрачнеет Хенджин.

— В том, что мы могли собраться, нагрянуть и так их покалечить, чтобы они при нас глаза с пола не поднимали, а не быть слабаками, — наступает на него Кристофер. — Да ты сам этого крысеныша нормально не помял. Может, хватить кормить их эго тем, что они якобы в силе нам не уступают. Я понимаю, он похож на куклу, клянусь сам бы ему вдул, но...

— Он здесь не при чем, — цедит сквозь зубы Хенджин, в котором одно упоминание Феликса все перемыкает.

— Именно он и причем, ты все еще дрочишь на его тощую задницу, и не приз...

— Повтори, — за ворот тянет на себя друга Хенджин и шипит в лицо.

— Я ведь прав, ты даже мне врезать из-за него уже готов, — сбрасывает с себя его руки Крис. — В следующий раз я тебя слушать не буду, я этого качка Чанбина разорву, — сплевывает на асфальт и идет к машине.

Хенджин провожает взглядом автомобиль друга и возвращается к БМВ. Только въехав во двор, парень видит мерседес дяди и громко выругивается. Поняв, что синяки ему все равно не спрятать, Хенджин обреченно толкает входную дверь. Соен, как и ожидалось, сразу срывается к нему, потом уносится за аптечкой на кухню, а Хенджин, пройдя мимо Хенсона, идет к бару, налить себе воды.

— Что же это такое, сынок, как тебя угораздило? — раскладывает на диване ватные тампоны Соен.

— Просто стычка была, ничего страшного, и раны не серьезные, поэтому я пойду к себе, — забирает у матери аптечку парень.

— И зачем ты к ним сунулся? Слово нарушаешь? — наконец-то подает голос до этого пристально за ним наблюдающий Хенсон.

Хенджину приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не сорваться на него.

— У знакомого пацана отец скончался, хотел выразить соболезнования, — кое-как заставляет себя ответить ему Хенджин.

— Или все повод ищешь, чтобы туда вернуться? — перекидывает ногу на ногу мужчина. — Я не идиот, сынок, меня ты вокруг пальца не обведешь.

— По мне не видно, что все не так, как я сказал? — рычит Хенджин. — Если бы я бегал к нему и нас бы что-то связывало я бы не вернулся домой в таком виде, так что не заебывай меня своими подозрениями.

— Не буду, если повод не дашь, — усмехается Хенсон и провожает парня взглядом.

Хенджин громко захлопывает за собой дверь и, постанывая от боли, стаскивает с себя футболку. Он подходит к зеркалу, аккуратно подушечками пальцев касается покрытых синяками ребер и усмехается:

— Пиздец, Ликси, бьешь ты отменно.

— Может, к врачу поедем? — открыв дверь, смотрит на него мама. — Тебе ведь больно, сынок.

— Мне не больно, — криво усмехается Хенджин. — То, что сделали вы, больнее, поэтому закрой дверь, пожалуйста. Я не хочу сейчас разговаривать.

Соен, поняв, что лучше прислушаться, выполняет его просьбу. Хенджин опускается на кровать. Думает о том, как сильно, интересно, Феликс его сейчас ненавидит. Он должен. Ненависть заменяет собой боль, облегчает страдания и тоску. Именно поэтому Хенджин и про свидание сказал, ему жизненно необходимо, что Феликс перестал ждать, чтобы не делал себе еще больнее, надеясь, что это просто недопонимание, и у них еще есть шанс. Сейчас его нет и в ближайшем будущем не будет, так зачем его мальчику изводить себя, ведь Хенджин чувствует его боль как свою. Он тонул в ней, смотря в его глаза на парковке, захлебнулся на лужайке, даже несмотря на то, что его губы источали яд. Он знает, что Феликс страдает, и пусть сейчас поступает жестоко, но позже Феликс поймет, какое он чудовище, и терзать себя перестанет. И как же жаль, что Хенджин ненависть к нему даже искусственно взрастить в себе не способен. Его сердце, как и весь он сам, принадлежат мальчику с веснушками и губами в форме сердечка. Так будет до самого конца. Если любовь они делят поровну, то боль Хенджин хочет забрать себе всю. А пока он поглаживает Aurora Borealis, только недавно набитое на ребре, и думает о том, что у них все так же вечно, как северное сияние, которое не подчиняется людям. Хенсон точно начнет копать дальше, да и Хван сам себя подставил, поэтому он должен затуманить его разум. Он достает из кармана телефон и впервые за все время знакомства с Ноной отвечает на одно из ее многочисленных сообщений. Хенджин не будет крутить роман с девушкой, которая ни в чем не виновата, но будет не против, если дядя воспримет их дружбу как нечто большее. Если даже воспримет ее так не только дядя. Хенджин все равно уже смертник, так какая разница, когда подорвет, в его аду на земле декорации все те же. И только когда Феликс смотрит на него, Хенджин будто свой личный рай видит. Но путь в этот рай для него закрыт, он, как грешник, вокруг да около мотаться будет. Он будет резаться о колючие проволоки и окровавленные руки прятать, потому что каждую сам лично провел. В его глаза смотрел и границу между ними уплотнял. Однажды ведь все закончится, они это переживут, перерастут, как хамелеон, свою окраску под все невзгоды сменят и к свету выйдут. Хенджин подождет, он все стерпит, пусть только имя Феликса в титрах рядом с его будет.

Примечание: следующую главу уже можно прочитать на Бусти https://boosty.to/liyamovadin/posts/3b26dcae-3186-431d-9335-fb3133ee8830?share=post_link