Animal instinct
— Тебе точно лучше? — Чжинри останавливается в дверном проеме и, скрестив руки на груди, смотрит на собирающегося сына.
— Да, мам, это просто синяки, и они уже почти не болят, — натягивает через голову толстовку Феликс и ищет глазами рюкзак.
На самом деле Феликс отлежался бы еще денек, но он не хочет пропускать занятия, а сегодня как раз урок по предмету, который он будет сдавать. И дело не только в пока все еще ноющих синяках. Феликс категорически не хочет видеть Кару, и вчера, лежа у себя в кровати, он даже думал о том, что не отказался бы перевестись в другую школу. Несмотря на свои раны, Феликс твердо знает, что отлично отделал Хенджина, но что его синяки перед разрушенным будущим Кары. Самое странное, что Феликс за собой заметил и что ему не нравится — это то, как меняется его отношение к Каре. После расставания он продолжал тепло относиться к девушке, мысленно называл ее близким другом, а сейчас он чувствует, что все больше от нее отдаляется. Феликс не видит логику в ее действиях, не приемлет ее мышление касательно Хенджина, и пусть он понимает, что люди разные, и она не должна соответствовать придуманному им идеалу, ему все равно из-за этого больно. Нет ничего хуже, чем любить кого-то, кто никогда не перестанет тебя разочаровывать. И Феликс продолжает убеждать себя, что все в порядке, что это все та же Кара, но стена между ними уплотняется с каждым новым днем: он на грани потери друга. Феликс приезжает в школу за пять минут до начала урока, влетает в класс и, поздоровавшись с парнями, достает тетрадь. Кара на него даже не смотрит, да и Феликс не горит желанием ею любоваться. Он пыхтит над задачей, как и всегда с наглой ухмылкой отвечает на комментарии учителя про его разукрашенное лицо и, стоит звонку прозвенеть, срывается во двор. Нужно срочно выкурить первую сигарету за день, внушить себе, что отравляющий легкие дым облегчает его тяжелую ношу, а потом ринуться во второй бой. Чанбин, как и всегда, громко зевает, оглушает всю округу своим ревом и достает Феликса из болота мыслей, в которые его в последнее время все чаще утаскивает.
— Я тут подумал, может, нагрянем к ним, подожжем к херам их школу, — Минхо прислоняется к голому дереву и смотрит на друга.
— Ты охренел? — удивленно спрашивает Феликс, который привык, что к насилию обычно призывает он, а Минхо, наоборот, ему препятствует.
— Обидно за тебя, аж разрывает, — шипит Минхо. — Сука, ты ему жизнь спас, а он на тебя наехал.
— У него просто нутро такое же гнилое, как помойная яма твоей бабули, — кривит рот Феликс. — Не буду ничего делать, заебался. Поехали после школы по киоскам пошляемся, долги соберем. Мне нужно учебники купить и за занятия заплатить.
<center><b>***</b></center>
Хенджин с трудом заставил выйти себя из дома и то только потому, что очень хотел разобраться в том, что Феликсу наплела Кара. Все эти дни он посвятил самокопанию, и чем глубже он уходил в свои мысли, тем больше повышал градус ненависти к себе. Хенджин чувствует себя отвратительно за то, что сделал с ним. Его изодранные костяшки никак не заживут, хотя он убежден, что даже если на нем не останется видимых напоминаний о том, как он избил Феликса, он об этом все равно не забудет. Хенджин сидит в автомобиле перед домом девушки, барабанит пальцами по рулю и все надеется, что как-то случайно, совсем неожиданно Феликс пройдет по этой улице. Он очень сильно по нему скучает и совсем немного злится на себя, что стал настолько одержимым им, что согласен даже на то, чтобы просто заметить его силуэт. Хенджину не хватает его все время: чем бы он ни занимался, с кем бы ни был — все его мысли рядом с Феликсом. Он раз за разом прокручивает в голове все их встречи, детально рассматривает на этих картинках его лицо, запоминает каждый взмах ресницами и растворяется в таких пугающих, но в то же время привлекательных чувствах. Кара наконец-то идет к автомобилю, Хенджин разблокировывает двери и, стоит девушке опуститься рядом, заводит мотор.
— Я тоже скучала, — обижено надувает губы Кара, которую прошибло холодом со стороны парня.
— Что ты сказала Феликсу? — Хенджин останавливается перед первым светофором и смотрит на нее.
— Я ничего, это другие слух пустили, а он с цепи сорвался, во что тебя превратил, — Кара нежно касается синяка на скуле парня, а тот уводит лицо.
— Кто пустил?
— Девчонки.
— Не думаю, что он поверил бы, если бы не услышал от тебя, — Хенджина снова раздражает в ней все: и эта слишком яркая помада, и комочки туши на ресницах, и приторно сладкий аромат духов — но больше всего ложь, которой пропитано каждое ее слово.
— Ты меня обвиняешь в чем-то? — выгибает бровь девушка. — Я вообще никому ничего не говорила, а он ворвался в класс, наорал на меня при всех и оскорбил. Классический Феликс, он как собака на сене, никак меня не отпустит.
— Ты его бросила или он ушел? — продолжает спрашивать Хенджин, пока они едут в любимую кофейню девушки.
— Я что, на допросе? — раздраженно спрашивает Кара. — Почему мы снова говорим о Феликсе? Мне уже надоело, что он как третье колесо на всех наших свиданиях!
— Ответь.
— Конечно я бросила! Не он же, — фыркает Кара. — Я поняла, что нам не по пути, что он мне не подходит и, более того, чувств у меня больше нет, — она рассказывает, тщательно выбирает слова, чтобы не выдать себя, ведь по идее инициатором был Феликс, который честно сказал, что чувств больше нет, и хотел остаться просто друзьями.
— Тебе стоит с ним нормально поговорить, уверен, если он поймет, что у тебя нет к нему чувств, он успокоится, — Хенджина снова растаскивает на части из-за мыслей о том, как сильно Феликс влюблен в нее. Почему из всех чертовых людей этого города его угораздило влюбиться в того, чье сердце занято? В любом случае, это можно исправить, Хенджин вытащит ее оттуда, сделает все для этого, потому что мальчик с губами-сердечками принадлежит только ему. Его сердце тоже.
— Зачем мне это делать? — хмурится Кара. — Зачем снова и снова возвращаться к этому разговору, если человек с первого раза ничего не понял.
— Затем, что мы покалечили друг друга из-за тебя, — зло говорит Хенджин. — Затем, что он все еще не может тебя отпустить и остро реагирует на любое твое взаимодействие с другими.
— Это все в прошлом, я даже смотреть отныне в его сторону не планирую, — пожимает плечами Кара. — Хочет страдать — ради Бога, флаг ему в руки.
— Эгоистка ты.
— Неправда.
— Большая эгоистка, и я, как эгоист, это точно знаю, — кривит рот Хенджин.
<center><b>***</b></center>
— Они все потрепанные, но мои, — Феликс с гордостью собирает разложенные на скамейке учебники в коробку и ждет, когда Минхо подгонит форд. Минхо не торопится, листает журнал с тестами и, копируя их учителя, отвечает на вопросы. БМВ сворачивает на улицу, Минхо сразу кидает журнал в коробку, а Феликс, поднявшись на ноги, мысленно готовится к очередному бою. Машина останавливается рядом с ними, Хенджин опускает стекло и слова не говорит, бросает взгляд на коробки, потом на Феликса и, стоит Каре выйти, как, оставив за собой клубы пыли, срывается с места.
— Вот же гандон, — бросает ему вслед Минхо и коротко здоровается с подошедшей девушкой.
— Чего тебе? — угрюмо спрашивает ее Феликс, который думает о лице Хенджина и в душе ликует, что оставил на нем свою подпись.
— К твоему вопросу в школе, — скрещивает руки на груди Кара, всем своим видом источает неприязнь. — Секса у нас не было.
— Уже плевать, — на самом деле это не так. Получается, что Феликс впустую сорвался на Хенджине и получил столько синяков. Получается, что тот, кого он назвал подлейшим человеком вселенной, таким не является. Феликс чувствует обиду на Кару и злость на себя, но они мимолетные, потому что самое главное, он чувствует облегчение. Значит, Хенджина можно оправдать. Это куда важнее его терок с Карой, потому что даже несмотря на свою злость на его поступок, Феликс скучал и думал о нем. Он понял, что если все правда закончилось тогда во дворе школы, то они не пересекутся больше: он его не увидит, не услышит, не почувствует — не важно, касания или удары, и испугался. Феликс не готов терять это новое чувство, которое щекочет его нервы.
— Даже если бы он был, тебя это не касается, — продолжает девушка. — И вообще, отныне еще один твой комментарий к моей личной жизни, и я попрошу, чтобы меня перевели в другой класс. Терпеть твои истерики я больше не собираюсь.
— Их не будет, можешь не сомневаться, — спокойно отвечает Феликс. — Я уже понял, что тебе просто нравится наблюдать за тем, как я схожу с ума, ведь ты могла бы сказать это тогда, когда я спросил, а не врала бы остальным, чтобы дошло и до меня.
— Я не врала, мои слова переиначили, — фыркает девушка.
— Интересно, как можно переиначить секс, он или бывает, или нет, — усмехается Минхо. — Может тебе объяснить, как это происходит?
— Пошел ты, — смеряет его презрительным взглядом Кара. — Его не было, но он будет, а вас это не касается, — девушка поправляет сумку на плече и идет вниз по улице.
<center><b>***</b></center>
— Завтракать с семьей прекрасно, — Соен хлопочет вокруг стола и поливает сиропом панкейки Хенджина. — И никакого «я не ем углеводы», я сделала тебе их на рисовой муке, она полегче, — целует явно недовольном тем, что он здесь, сына в затылок.
Соен специально встала рано, заказала свежие продукты и сама лично приготовила завтрак сыну и приехавшему к ним брату. Раньше Соен часто собирала семью за завтраком, готовила мужу его любимый омлет со шпинатом, а для Хенджина рисовала улыбки на панкейках. Сейчас она становится за плиту раз или два в месяц, и то это дается ей с огромным трудом, учитывая, что ее главная мотивация уже давно не живет в этом доме и не ходит по этой земле.
— Я мог бы выпить кофе и в машине, — бурчит Хенджин, но, увидев расстроенное выражение лица матери, сразу исправляется: — Но я не могу отказаться от твоих панкейков, — он берет в руки приборы и приступает к завтраку.
Завтрак прошел куда бы лучше, если бы не Хенсон, который уже был тут, когда Хенджин спустился вниз. Хенджин постоянно уговаривает себя так не реагировать на его присутствие, попробовать смириться с тем, что его дядя будет всегда виться вокруг них, но каждый раз он забывает про все заученные мантры и закипает по новой. Ужасно, что одно присутствие этого мужчины раздражает парня настолько, что он даже маску безразличия держать не способен.
— Смотрю на тебя и восхищаюсь, — знал бы Хенсон, что мысленно племянник пинками выталкивает его из дома, и рот бы не открывал. — Ты уже скоро поступишь, — говорит мужчина, — потом пойдешь на MBA в Англию, отучишься. Приедешь, найдем тебе достойную девушку из хорошей семьи, не успеешь моргнуть, и вот ты уже глава семейства и успешный уважаемый член общества.
— Так все и будет, — с любовью смотрит на сына Соен.
— Спасибо, что расписал мое будущее, — старается говорить спокойно Хенджин, — но я пас.
— Сынок, в твоем возрасте нормально бунтовать, поэтому спорить не буду, — улыбается Хенсон и доливает себе кофе. — О таком будущем любой бы мечтал.
— Это ваше будущее, а не мое, — убирает с колен салфетку Хенджин, у которого пропал аппетит. — Точнее прошлое, ведь ваше будущее отныне только пытаться навязывать его и другим.
— Джини, мы просто разговариваем, — вмешивается Соен, которой не удается провести ни один вечер с семьей без того, чтобы не дошло до конфликта.
— А чего ты хочешь? — пристально смотрит на парня Хенсон. — Выкрасить волосы в синий, гонять на байке и сидеть на кислоте? Жизнь не так романтична, как в кино, но она прекрасна, если сделать правильный выбор.
— Я гей, — бросает салфетку на стол Хенджин и поднимается на ноги.
— Что? — поперхнувшись кофе, смотрит на него мама.
— Это очередная попытка бунтовать? — вскидывает брови Хенсон.
— Конечно, ведь препираться с вами и есть смысл моей жизни байкера-наркомана, — кривит рот Хенджин и, оставив взрослых нервно посмеиваться, идет за курткой.
<center><b>***</b></center>
Феликс отбрасывает в сторону учебник и, перекатившись на другой бок, тянется за телефоном. Чаты молчат, ничего интересного не происходит, поэтому он подключает телефон к колонке и, включив valentine — måneskin, прикрывает веки. Под веками картина не меняется, там все так же выбит образ высокого, надменного и чертовски красивого парня, который, даже опуская кулак на его лицо, смотрит так, что в Феликсе органы по одному местами меняются. «Хенджин» — Феликс смакует его имя на языке, думает, как интересно его зовет мама или самые близкие. Его уже не смущает, что все его мысли поглощает Хенджин, как и не смущает то, что он испытывает к нему ни с чем не сравнимое влечение. Все его попытки убедить себя, что это не правда и вообще такого быть не может, потерпели крах уже давно, поэтому Феликс сдается новым чувствам и мечтать себе не запрещает. В конце концов, не важно, что его чувства запретные, а отношения между ними невозможные, главное, что в своей голове он видит его и даже может к нему прикоснуться. Такие парни, как Хенджин, изначально не должны обращать внимания на таких, как Феликс, но он не просто обратил, он сделал и его зависимым, оставил его терзаться мыслями о том, что ему не положено. Сейчас эти мысли приятные, они разливаются сладкой истомой по его телу, рисуют картины их близости и отвлекают Феликса от реальности, в которой превалирует серый цвет. Мир после знакомства с Хенджином окрасился в десяток разных цветов, и хотя изначально преобладал красный, сейчас даже у него появилось несколько оттенков. Феликсу нравится это открытие и то, что серый рассеивается, даже просто думая о нем, поэтому с этими мечтами он не будет прощаться, а, напротив, будет в них искать спасение, когда становится совсем тяжело. Внезапно до него доносится рев мотора, и Феликс может поклясться, он точно знает, под каким капотом этот движок. Он срывается с кровати, подбегает к окну, но за ним все та же тусклая серость и пустота.
— Пицца пришла, открой дверь, я в ванной, — кричит мама, и Феликс, которому слишком хорошо в своей берлоге, уныло плетется в коридор. Он открывает дверь, за которой никого нет, и уже собирается ее захлопнуть, как, опустив глаза, замечает под ногами коробку. Феликс затаскивает совсем нелегкую ношу в дом и, увидев вышедшую из ванной маму, спрашивает, не заказывала ли она что-либо.
— Нет вроде, открой и посмотри, вдруг опять спутали доставку, — отвечает Чжинри и проходит на кухню.
Феликс берет нож и, опустившись на пол рядом с коробкой, распаковывает ее. Доставка явно для него и рев мотора ему не показался. В коробке лежат новейшие, запакованные учебники и пакет с канцелярскими принадлежностями. Феликс заново все собирает внутрь, запечатывает коробку и, поднявшись на ноги, идет к себе. Это обиднее, чем оскорбления и кулаки, которыми Хенджин в последний раз щедро накормил его. Обиднее, потому что внезапно Феликс чувствует себя жалким, и похуй, какие причины приведет Хенджин: он сделал ему подачку, потому что от просто подарка так омерзительно человек себя не чувствует.
— Ужинай без меня, я должен коробку вернуть, спутали доставку, — говорит маме парень и, подняв посылку на руки, выходит наружу.
Феликс садится на ступеньки, набирает Чанбина и просит выяснить, где именно живет Хенджин. Чанбин ответов на свои вопросы не получает, но перезванивает через минут десять и называет адрес. На вопрос Феликса, откуда он узнал, тот коротко говорит, что от Кары, которая говорила другой девчонке, с которой Чанбин мутит. Феликс благодарит друга, докуривает сигарету и вызывает такси. Как бы не было жалко денег, сам он эту коробку на автобусах не дотащит.
<center><b>***</b></center>
— Твой язык только пиздеть умеет, — Джисон отталкивает устроившегося у него между ног парня и, прислонившись к изголовью кровати, закуривает. Чад, так зовут последнее увлечение Джисона, обижен, так как не понимает, чем Джисону не угодил его минет, но, зная взрывной характер партнера, не переспрашивает, тоже садится рядом.
— Курение убивает не медленно, если устроить пожар в постели, — решает сострить Чад, забыв, что имеет дело с королем сарказма.
— Ох, не льсти себе, красавчик, пожар в постели и ты — вещи несовместимые, — тянет Джисон и хлопает по своему бедру, как хлопают питомцу, который принес брошенный мяч.
— Нормально же трахались, это ты в последнее время другим стал, — бурчит Чад, чье мужское достоинство задето.
— Мозгов бы тебе столько же, сколько твоих мускулов, и пользы больше бы было, — не щадит его раздраженный Джисон. Мало того, что он и так зол из-за игнора со стороны своей последней одержимости, так и удовлетворения никакого получить не может.
— Серьезно, кто тебе нужен?
— Нормальный парень, который умеет доставлять удовольствие, — хмыкает Джисон.
— Я такой, — с гордостью заявляет Чад.
— Пойдем, покажу тебе, где истинные кобели тусуются, — спрыгивает с постели Джисон и голым дефилирует в ванную.
Точнее один конкретный кобель, которого Джисон никак заполучить не может, и про чей член он забыть тоже не может. Сукин сын даже потрогать себя толком не дает и убивает своим вечным игнором. Но ничего, Джисон сегодня урвет себе кусок пирога. Он натягивает на себя самые узкие джинсы, дополняет их новым серым кроп-топом и сам восхищается тем, как прекрасно он выглядит. Плевать, что Минхо ему комплименты не делает, Джисон все равно из кожи вон лезет, каждый раз продумывая себе образ. В этот раз Минхо точно не устоит перед его шикарным прессом, а Джисону хватит и взгляда, по которому он все прочтет.
<center><b>***</b></center>
Лилу приболела, Минхо сразу после школы мчится домой с лекарствами, следит за тем, чтобы девочка все приняла и, только уложив ее, отправляется в лавку мясника. Родителям как и всегда на все насрать, они даже дома за последние два дня показывались только разок. Минхо давно уже принял свою судьбу, на помощь и поддержку не рассчитывает, поэтому сам ухаживает за сестрой и следит за тем, чтобы у нее все было. Вечером Чанбин зовет в Подвал, говорит, будет армрестлинг, и Минхо, который очень хорошо зарабатывает, укладывая каждого второго, соглашается. Лишние деньги не помешают. Феликс вряд ли будет вечером с ними, потому что он сейчас усиленно занимается подготовкой к урокам. Закончив работу, Минхо идет домой искупаться и проверить Лилу, у которой наконец-то спала температура, и, переодевшись, отправляется в Подвал.
Минхо уже уложил троих, убрал в карман три двадцатки и медленно потягивает пиво в надежде, что кто-то еще бросит ему вызов. Чанбин шутит, что может попробовать с ним, но Минхо честно говорит, что проиграть ему не стыдно, и лучше он бабло заработает, чем потешет эго друга. Вечер протекает хорошо, Минхо наконец-то отдыхает, и хотя он немного скучает по Феликсу, друга не беспокоит.
Поняв, что больше смельчаков побороться с ним не осталось, Минхо уже думает валить, но в Подвал заходит Джисон. Минхо кажется, что лучше этому вечеру уже точно не быть, и сразу мрачнеет, заметив рядом с парнем какого-то качка. Тот явно ему не просто друг, держит свою руку на его талии, трется о него, у Минхо желание перейти с армлестлинга к мордобою потолок пробивает. Джисон собирает поровну взгляды полные восхищения и отвращения, подходит к стойке и, остановившись рядом с Минхо, просит себе пива.
— Я думал, такие как ты пьют коктейли, в названиях которых минимум пять слов, — кривит рот Минхо, но, взяв открывалку у бармена, сам открывает пиво для Джисона.
— А я думал, ты неотесанный мужлан, но ты умеешь ухаживать, — пригубив пива, говорит Джисон. Его безумно заводит то, как Минхо положить на Чада. Парень стоит рядом, сверлит его недобрым взглядом, но тот открыто флиртует с тем, с кем он пришел, и просто его не замечает. Минхо делает все правильно, Джисон сам кроме него никого не замечает.
— Не ходи по моим дворам в таких шмотках, украдут же, — двигается ближе Минхо, наконец-то дарит Джисону так жаждуемое им внимание. Он смотрит на его обнаженный живот, на затянутые в черную ткань бедра и ловит себя на мысли, что никогда ранее не желал так детально рассматривать кого-либо. Джисон похож на самую дорогую елочную игрушку. Когда Минхо был маленьким, и мама еще не спилась, она водила его в центр на рождество, и он часами рассматривал диковинные елочные игрушки, которые выставляли на витринах магазинах. Он хорошо помнит одну из них — это был большой стеклянный шар, внутри которого сидел олененок. Минхо очень хотел эту игрушку, но мама тогда сказала, что она им не по средствам. Минхо хорошо запомнил то, как красиво на ней отражался свет, ему казалось, что этот шарик волшебный, и если прикоснуться к нему, то волшебство передастся и ему. Вот и Джисон выглядит волшебно, завораживает своей красотой, и он Минхо тоже не по средствам.
— Я не боюсь, ты ведь меня спасешь, — кокетливо улыбается ему Джисон, и Минхо не успевает ему ответить, как его зовут к столу для поединка.
— Кто этот урод? — фыркает недовольный Чад, а сам смотрит на устроившихся за столом парней.
— Ты мог бы назвать его как угодно, но он точно не урод, — усмехается Джисон и прикусывает губу, следя за тем, как вздуваются вены на обнаженных руках Минхо.
— Я люблю победителей, — стоит Минхо вернуться, передает ему свою бутылку Джисон.
— Сам не хочешь побороться со мной? Обещаю, я тебя не сломаю, — ухмыляется Минхо. Джисон сидит спиной к стойке, Минхо стоит прямо перед ним, и если сделать еще один шаг, то он окажется между его ног. Эта мысль внезапно возбуждает Минхо, и ему приходится отвлечься на Чанбина, лишь бы не представлять, как эти стройные красивые ноги обвивают его торс.
— Знаешь, что я подумал, — привлекает его внимание Джисон. — Я сегодня не в настроении, чтобы мериться с тобой силой, но Чад с тобой посоревнуется.
— Да брось, я его же сразу уложу, — надменным взглядом смотрит на Минхо Чад.
— Так докажи, — хмыкает Джисон.
— Зачем мне соревноваться с твоим ебарем? — наклоняет голову к плечу Минхо и с усмешкой смотрит на Джисона.
— Сколько ты заработал сегодня? — спрашивает Джисон. — Победишь его и заплачу двойную сумму.
— Его я легко уделаю, но свои гроши оставь себе, — кривит рот Минхо. — У меня другое условие: если я выиграю, ты больше никогда здесь не покажешься.
— Это жестоко, — дует губы обиженный Джисон. — Потому, что ты не хочешь видеть меня или потому, что еще чуток и ты потеряешь контроль, признаешь, что только меня ты и хочешь?
— Не льсти себе, — звучит не так уверенно, как хотелось бы Минхо.
— Ладно, по рукам, — соглашается Джисон. — Ты возьмешь деньги, и я сюда больше не приду, осталось только выиграть.
— Я его уничтожу, — снимает куртку Чад и идет к столу.
— Я не закончил, — хватает за руку собравшегося за ним Минхо Джисон и, притянув к себе, шепчет:
— Если ты выиграешь, я вернусь с ним к себе и встану на колени. Чтобы ты знал, я этого никогда не делал, поэтому, хочешь меня опустить — постарайся, — касается губами его уха и чувствует, как сильно Минхо сжимает его руку.
— Не натри колени, дешевка, — цедит сквозь зубы Минхо и идет к столу.
Минхо проигрывает. Он не слышит ни гул разочарования, ни попытки Чанбина его подбодрить и уж точно не счастливые вопли натянувшего на голову футболку Чада. Он постукивает пальцами по столу и сверлит Джисона темным взглядом.
Чад идет к Джисону, чтобы разделить ликование с ним, тот сухо его поздравляет и, взяв кожанку со стула, просит подождать его в автомобиле. Как только Чад скрывается за дверью, Джисон кивает Минхо в сторону туалетов и идет туда. Он заходит в грязный прокуренный туалет, чувствует, как сильно бьется сердце в груди и молит всех богов, чтобы Минхо не уперся и пришел. Боги его слышат, потому что дверь со скрипом открывается, впускает Минхо, и тот, закрыв ее за собой, с усмешкой смотрит на парня.
— Ликуешь? — Минхо подходит ближе, оставляет между ними один шаг.
— Ликую, — кивает Джисон, проводит пальцем по его локтю и выше. — Но не потому что ты проиграл, а почему ты проиграл.
— И почему я проиграл? — хрипло спрашивает Минхо, стирает этот шаг между ними, и Джисон чувствует, как кафель холодит его спину.
— Потому что ревнуешь, — улыбается Джисон, обводит языком свои губы.
— Потому что не хотел, чтобы ты стоял на коленях перед тем мудаком, — Минхо все-таки это делает, он касается его щеки, проверяет и убеждается в том, что его кожа и правда на ощупь как бархат.
— Поцелуй для победителя, а истинный победитель сегодня ты, — обвивает руками его шею Джисон и не успевает коснуться его губ, как Минхо сам его целует. Даже если смелость в нем пробудили несколько бутылок пива, уже плевать. Минхо берет напором, вжимает его в покрытую граффити стену, приподнимает под ягодицами и углубляет поцелуй. Джисон, который думал, что секс отныне его уже не подожжет, чуть не кончает в брюки, потому Минхо буквально трахает языком его рот.
— Я доволен наградой, — отпускает его Минхо, а потом, обхватив кромку его топа, тянет его вниз. — Тут все уже обкончались, мечтая тебя нагнуть, не приходи в таком виде в гетто район.
— Ревность токсична, но я сам токсичная сука, так что мне это вставляет, — облизывается Джисон. — И кстати, перед тобой я бы сам встал на колени, ты только яйца отрасти, признай, что дрочишь на меня.
— Шлюха, — толкается языком за щеку Минхо и двигается к двери.
— Гандон, — фыркает ему вслед Джисон и, обернувшись к зеркалу, поправляет волосы. Прежде чем выйти, он все-таки заправляет топ в брюки, а потом еще и натягивает сверху куртку.
<center><b>***</b></center>
Хенджин загоняет автомобиль в гараж и сразу идет к себе переодеваться. Джисон, которого распирало от счастья по телефону, сказал, что будет в клубе через час и Хенджину тоже не помешает развеяться. Мама еще не приехала, поэтому он скидывает ей сообщение, что будет под утро, и только собирается снять с себя футболку, как в ворота звонят. Хенджин включает видеодомофон и, завидев гостя, торопится вниз. Охрана вряд ли пустит парня, и пусть Хенджин подозревает, что он пришел не с миром, лишать себя удовольствия увидеть его, он не будет.
— Не те учебники? — Хенджин впускает Феликса во двор и с ухмылкой смотрит на коробку, которую тот поставил на землю.
— Оставь себе благотворительность, мне твои подачки не нужны, — собирается уходить Феликс, но ворота за ним закрываются.
— Я понял, мои подарки для тебя подачки, и я переживу это, — кивает Хенджин, который очень не хочет, чтобы Феликс уходил. Он только пришел, сказал пару слов своим хрипловатым голосом, у Хенджина все терзания моментально прекратились. Феликс, как и всегда, в толстовке, капюшон натянут на голову, сверлит его недобрым взглядом и снова занимает первое место в голове Хвана среди самых милых существ на планете.
— Я спорить не буду, — продолжает Хенджин, сам понемногу двигается в сторону лужайки, чтобы и Феликс перестал торчать у ворот. — Но ты мог хотя бы извиниться за режим бешеного енота, который мне чуть лицо во дворе школы не отгрыз.
— Мне не за что извиняться, — оглядывается Феликс, поражается тому, какой у него большой дом, но больше всего благоухающему саду и бассейну, на котором отражается темное небо. — Рано или поздно ты сделаешь ей больно, это всего лишь вопрос времени.
— Ты правда думаешь, что такой ушлой девчонке, как Кара, нужна защита? — ухмыляется Хенджин и опускается на лежак. — Мне кажется, защита нужна тебе и от нее, ведь она так ловко тобой манипулирует, вовлекает в ее игры со мной, чтобы вызвать эмоции именно у меня, а ты ни сном, ни духом.
— В глаз хочешь? — напрягается Феликс.
— Да ладно, сядь уже, — хлопает по лежаку рядом Хенджин, — нормально поговорим. Или ты нырнуть хочешь? — замечает, как смотрит на воду парень.
— Я бы тебя в нем утопил, — зло говорит Феликс. — А сейчас я пошел, выкинешь еще разок что-то такое, посмеешь вообще в мою дверь постучаться, и, клянусь, точно утоплю.
— Почему ты вечно такой? — срывается за ним Хенджин и, поймав под локоть, разворачивает лицом к себе. Капюшон с головы Фелиса падает, Хенджин на мгновенье забывает, что хотел сказать, любуется лунным светом, отражающимся на высветленной копне. — Обязательно огрызаться? — опускает глаза к его губам парень. — Думаешь, я не замечаю, как ты тянешься ко мне? — голос понижается, тяга стать еще ближе повышается. — Я тоже этого хочу, и я тебе это открыто сказал.
— Не разводи свою пидорасню, — делает шаг назад Феликс и скидывает с себя его руку.
— Я ведь прав, — убирает руки в карманы Хенджин и тонет во взгляде, пропитанном концентрированной злостью. На самом деле он его понимает и, даже выясняя про его предметы и выбирая книги, он знал, что Феликс так среагирует. Но Хенджин сделал это не для того, чтобы его позлить, он правда хотел, чтобы у него были новые книги.
— Я просто подарил тебе книги, это не такой подарок, который может взбесить, а ты все равно кусаешься.
— Меня выбешивает, что ты считаешь, что мне нужны подачки, — выплевывает слова ему в лицо Феликс. — Где ты был всю мою жизнь? Правильно, тебя не было. И что, я не прорвался? Я не выжил? Так оставь свою ебаную благотворительность себе.
— Ты прав, книги тебя умнее не сделают, если ты изначально туп, — вздыхает Хенджин, который уже устает от его враждебности. — А чего ты внезапно учиться решил? Ей понравиться хочешь? Думаешь, будущее создать для нее, доказать, что ты лучше меня? — шипит парень, которого вымораживает озвученная им же мысль.
— А если так? — Феликс подходит ближе, вскинув подбородок, смотрит в глаза. — Считаешь, что я тебе не конкурент? Так вот ошибаешься, я всего добьюсь и, в отличие от тебя, без вот этого, — кивает на дом.
— То есть, ты думаешь, меня деньги предков сделали таким ахуенным? — громко смеется Хенджин.
— Не льсти себе. А что еще?
— Сила воли, желание быть лучше тебя и таких как ты, — цокает языком Хван.
— Короче, все кончено, не видеть, не слышать тебя больше не хочу, и сам я отныне тебя не побеспокою, — собирается уходить Феликс, но Хенджин вновь ловит его за руку и, притянув к себе, крепко удерживает.
— Меня это не устраивает, — по слогам выговаривает в его лицо Хенджин.
— Не понял, — Феликс, читая слова по его губам, забывает, что собирался его оттолкнуть.
— Я хочу видеть тебя и хочу слышать, — так же медленно, с расстановкой говорит Хенджин. — Более того, я не хочу ни дня, в котором твоя светлая макушка не будет мелькать передо мной.
— Я тебя ударю, если продолжишь, — шумно сглатывает Феликс, который словно под гипнозом от его голоса. Он так и стоит, зажатый в его объятиях, взгляд, приклеенный к его губам, и, кажется, теряет способность мыслить.
— Так ударь, — разводит руки Хенджин, оставляет Феликса в холоде без своих пусть и насильственных объятий, и тот еле проглатывает вздох разочарования.
— Твое лицо, как груша для битья, мне уже неинтересно, — сплевывает ему под ноги Феликс и идет к воротам.
— Ты гей, куколка, и можешь пиздеть, что это не так, но Кара бы от тебя не ушла, если бы у тебя на девчонок стояло, — выкрикивает ему в спину взбешенный его отрицанием и уходом Хенджин, и Феликс разворачивается.
— Гандон ебаный, — Феликс вырастает перед ним за секунду, замахивается, целясь в наглую морду, но Хенджин ловит его кулак у своего лица, резко тянет его к себе и толкает прямо в бассейн. Он утирает брызги с лица и, подойдя к самому краю, глохнет из-за мата, доносящегося из воды.
— Остынь, — присаживается у бортика Хван, следя за тем, как всплывает и тонет Феликс.
— Я не умею плавать, — захлебывается Феликс, выныривает и снова идет на дно. Ему безумно страшно, холодная вода словно парализует конечности, а небольшой бассейн внезапно кажется океаном, где до бортика ему в жизни не добраться.
— Чего? — хмурится Хенджин.
— Не умею... — платиновая макушка опять пропадает под водой.
— Блять, — выругивается Хенджин и сразу же ныряет следом. Он ловит Феликса поперек, поднимает над водой и, поняв, что раз он матерится, то в порядке, продолжает удерживать.
— Холод собачий, сукин сын, тащи меня к бортику, — Феликсу очень хочется вмазать по его лицу, но он боится, что как только перестанет за него цепляться, потонет.
— Тихо, зато закалишься, хиленький такой, — нарочно издевается над ним Хенджин, крепче прижимает к себе и даже поглаживает по спине, словно от этого ему станет теплее.
— Я убью тебя, — отдышавшись, выпаливает Феликс, барахтается в его руках и не понимает, почему они не плывут к бортику.
— Кто в двадцать первом веке плавать не умеет? Ты чего, с луны свалился? — улыбается Хенджин, следя за прилипшими к лицу парня мокрыми прядями. Капли скатываются на его веснушки, и если бы руки Хенджина не были заняты удержанием его над водой, он обязательно коснулся бы каждой.
— Тот, у кого нет собственного бассейна, — Феликс обвивает руками его шею и, несмотря на то, как это все смотрится со стороны, отпускать его не планирует. — Вытащи меня, — уже тихо просит парень, смутившись из-за взгляда, которым Хенджин его рассматривает.
— Вытащу, — шепчет ему в губы Хенджин и целует. Стоит их губам соприкоснуться, Феликс сразу же забывает о своем страхе воды, отталкивает его и моментально идет под воду. Хенджин вытаскивает его обратно, обхватывает ладонями его лицо и снова впивается в его губы. В это раз Феликс отвечает. Он цепляется за него, чувствует, как Хван, приподняв его под задницей, заставляет обвить свой торс ногами, и разделяет с ним вкус хлорки. Если расслабить губы, впустить его язык, если прикрыть веки, отдаться его рукам, крепко удерживающим от падения, то и вода не страшна, ведь утонуть можно уже только в нем. И Феликс тонет, он крепче прижимается, прощается с остатками разума и полностью отдается новым ощущениям, которые вспышками в его голове затмевают даже свет луны. Они целуются долго, терзают губы друг друга, делятся своей болью и желанием, способным довести воду, в которой они, до кипения, и мир вокруг них останавливается. Нет упреков, норм, придуманных другими, нет даже внутренних терзаний и постоянных попыток оправдать себя, есть только два сердца, горящих в ледяной воде и рассеивающих своим светом темноту.
— Хватит, — шепчет Феликс, пробегается судорожным взглядом по его лицу. — Перестань, — отстраняется, постукивает зубами, и Хенджин, кивнув, вместе с ним плывет к бортику.
— Мальчики, вы с ума сошли! — кричит подбежавшая к бассейну только вернувшаяся Соен. — Холодно же! Быстро в дом. Джинни, отведи своего друга переодеться, а его вещи спусти вниз, я простирну и высушу.
— Джинни, — вот значит, как зовет его мама, думает Феликс. Можно именно так записать его имя в телефоне, если когда-то они обменяются контактами. Феликсу приходится прикусить язык, чтобы отогнать неуместные мысли. Он выбирается из воды первым, прыгивает с ноги на ногу и безуспешно пытается реанимировать промокший телефон.
— Это Феликс, это мама, — кивает на женщину Хенджин, и Феликс смущенно здоровается.
— Простите, миссис Хван, — сам не знает, за что извиняется Феликс.
— Бегом в дом, пока не простудились, горячий душ примите, потом я вас чаем напою, — гонит их женщина, и Феликс покорно плетется за Хенджином.
Они оба, оставляя мокрые следы в гостиной, поднимаются наверх, и Феликс не знает, ему любоваться убранством дома, который похож на дворцы из сказок, или пытаться переварить поцелуй, из-за которого у него сердце на тонких струнах покачивается.
— Заходи, — пропускает его в комнату Хенджин. — Сейчас найду что-нибудь для гнома, — идет к следующей двери, которая, как Феликс успевает заметить, ведет в гардеробную.
— Сам ты гном, — бурчит Феликс и, окинув взглядом комнату, восхищенно вздыхает. Она отделана в черных и серых цветах, полностью перекликается с характером Хенджина. На полках многочисленные спортивные трофеи, в рамках на стене копии лучших картин Бэнкси.
— Ну ты и мажор, — присвистывает Феликс и только сейчас замечает покрытую синим покрывалом кровать, в которой легко уместятся трое взрослых. Феликс сразу думает о том, скольких девчонок в эту комнату приводил Хенджин и чем именно они занимались на этой кровати. Хочется еще раз укусить свой и так настрадавшийся язык, но его спасает прилетевшая в лицо толстовка, а следом и штаны.
— Держи, — кидает ему еще и футболку Хенджин. — Я это в пятом классе носил, как раз будет. И давай раздевайся, мама мокрую одежду ждет.
— Может, выйдешь? — бурчит Феликс, стараясь не намочить одежду в руках.
— Ты что, девчонка? Снимай штаны, — смеется Хенджин и сразу же стаскивает с себя прилипшую футболку, тянется к резинке штанов. Феликс уже видел его голый торс, но или Хенджин на стероидах, или он тогда его нехорошо рассмотрел, потом что его плечи стали шире, а руки еще накачаннее.
— Хотя стой, я тебе трусы забыл дать, — идет обратно в гардеробную Хенджин и возвращается с черными боксерами. — И лучше я отвернусь, а то у меня точно встанет, если увижу тебя в моих трусах.
— Долбоеб, — шипит Феликс и стаскивает с себя мокрую толстовку. Ему ужасно неловко, он второпях пытается перевернуть футболку, но пальцы путаются, потому что кое-кто откровенно пожирает его глазами.
— Северное сияние? — Хенджин становится ближе, даже руку протягивает, чтобы коснуться татуировки, но вовремя останавливается.
— Хочу увидеть его, — тихо говорит Феликс, пытается пригладить свои мокрые волосы.
— Я тоже его не видел, — усмехается Хенджин. — И никогда даже не хотел, — задумывается. — Может, вместе глянем? Говорят, зрелище стоящее.
— Придумай свою мечту, — пытается обойти его Феликс, чтобы взять полотенце с тумбы, но Хенджин не отступает.
— Ты прав, у меня мечта уже есть, — прикусывает губу Хенджин, и в глазах загораются озорные огоньки. — Стоит передо мной как мокрый цыпленок, и у меня больше шансов получить ее, чем у тебя. Может, сперва горячий душ примешь? — говорит парень, не давая Феликсу огрызнуться. — Дверь слева от меня, и одежду возьми, там же оденешься, я не железный в конце концов.
Феликс берет в охапку вещи, сразу же скрывается за дверью, а Хенджин, переодевшись, забирает его мокрую одежду, любезно оставленную у двери, и идет вниз.
Когда он возвращается, Феликс уже одет, стоит у окна и пытается вернуть телефон к жизни.
— Да забей, я его сломал, и я тебе новый куплю, — отнимает у него мобильный Хенджин и сразу поднимает над головой.
— Твоя мама добрая женщина, и я потерплю, не буду ломать зубы ее сыну, но серьезно, кончай меня провоцировать, — огрызается Феликс и пытается дотянуться до телефона, который улетает на кровать.
— Но тебе ведь понравилось, — Хенджин не дает ему ринуться за ним, наступает, заставляет Фелиса почувствовать лопатками стену. — Я чуть не кончил из-за твоего языка, — убирает пальцами пряди с его лица и по глазам видит, что руку ему сейчас отгрызут.
— Меня твой член не интересует, — Феликс с достоинством выдерживает его обжигающий взгляд, но понимает, что даже при желании ни на сантиметр не двинется. Это удивительно и пугающе одновременно, что когда он так близко, Феликс теряет контроль над своим телом, и сколько бы его разум не вопил о том, что надо бежать, он его не слушает. Хенджин его завораживает, превращает в кашицу мозг и оголяет каждое нервное окончание, соприкоснись они и будет взрыв. Как Феликс выжил после бассейна — он пока не знает, возможно, осознание придет чуть позже, когда он будет молотить кулаками подушку в своей комнате, но уже сейчас он точно знает, что его накроет.
— Ты слаще чем она, слаще любой девчонки, с которой я сосался, — пальцы Хенджина пробегают вниз по его горлу, царапают кадык, Феликс и не дергается, следит за каждым действием, считает, сколько раз он моргнул, и растекается по стене.
— Я бы правда ее трахнул, и не скажу, что мне бы не понравилось. Я всегда любил этих готовых на все девчонок с окраин, но ты другое дело, — Феликс чувствует, как он мажет по его губам, достает отголоски разума из глубин похоти, собирает ладони в кулаки. — Тебя бы я смаковал, растянул бы удовольствие, а потом понаблюдал за тем, как ты будешь метаться подо мной и сам будешь просить меня не останавливаться.
— Убью, — взгляд Феликса меняется, но когда это останавливало Хенджина,
— Я не хочу ее трахать, я никого из них трахать не хочу, но тебя хочу.
— Я тебя сожгу, — нутро Феликса разрывает одновременно из-за возбуждения и из-за отвращения. Трахаться с ним — это позволить ему нагнуть себя, доказать, что он не устоял перед чарами мажора и сам подставился. Этот сукин сын небось считает, что может отыметь его, как своих бывших пассий, и что Феликс уже от него улетает. Пусть Феликс рядом с ним и превращается в бесхребетное нечто и даже готов моментами нырнуть в пучину этой неправильной и дикой связи, но это его и только его тайна. Хенджин ошибается, если думает, что Феликс позволит ему отыметь себя, поиздеваться над его податливостью и выставить его слабаком. Пусть даже так и есть, и слабак в их отношениях именно он, ведь вместо того, чтобы раскроить ему череп, он продолжает смотреть ему в рот и сгорает в его руках.
— Ты моя куколка, Ликси, и я не отступлю, а ты не убежишь, — давит большим пальцем на его губу Хенджин и, получив кулаком в живот, моментально блокирует его руки. — Даже если будет больно, не отступлю, — не отпускает его Хенджин, хотя Феликс успевает ударить его лбом в челюсть. — Я вижу, что ты хочешь, но ты трус.
— Я тебе глотку перегрызу, — рычит Феликс, пытаясь вырваться, и, не почувствовав под ногами пол, оказывается на лопатках на кровати Хенджина. — Пусти, уебок, — брыкается парень, проезжается коленом по его животу, но все равно остается впечатанным в постель, потому что Хенджин сильнее. Эта чертова истина должна уже быть усвоена Феликсом раз и навсегда. В открытом бою ему с ним не справиться, и вот доказательство, когда он уже даже двинуться не может, вжатый в его сраную огромную постель его телом.
— Я с ума схожу, когда представляю, что ты о ней мечтаешь, я сгораю из-за одной мысли об этом, — Хенджин зарывается ладонью под его толстовку, считает пальцами его ребра, Феликса подряд током в двести двадцать вольт бьет.
— В порошок сотру, пусти меня, мудак, — уже забив на его маму, кричит парень, пытаясь выскользнуть из-под него.
— Умолкни уже, — кривит рот Хенджин и снова это делает. Он сильно обхватывает пальцами его горло и впивается в его губы с болючим поцелуем. Феликс кусает его губы, кончик языка, но весь его протест испаряется, когда Хенджин кладет ладонь на его член через штаны, чувствует, какой он твердый, и с триумфом скалится в поцелуй.
— Сука, — наконец-то отползает к изголовью кровати Феликс и рукавом его же толстовки трет губы.
— Под твоей ангельской оболочкой живет демон похоти, и как бы старательно ты его не скрывал, ты тоже хочешь, — зачесывает пальцами назад растрепавшиеся волосы Хенджин и облизывает солоноватые из-за крови губы.
— Не тебя, — соскальзывает с кровати Феликс и ищет глазами телефон.
— Не меня, и это меня вымораживает, — встает следом Хенджин, и как хорошо, что Феликс на него не смотрит, иначе захлебнулся бы в мареве чужих эмоций.
— Мальчики, я заварила чай! — кричит снизу миссис Хван, возвращает обоих парней в реальность.
— Одежду потом заберу и твои тряпки верну, извинись перед мамой за меня, — увидев телефон на кровати, идет за ним Феликс, но Хенджин прячет его в карман.
— Отдай, — протягивает ладонь Феликс, который явно теряет терпение.
— Не отдам, потому что заберешь и сбежишь, — хмыкает Хенджин. — Так сильно хочешь его, сам возьми.
— Оставь себе, я рядом с извращенцем больше торчать не собираюсь, — идет к двери Феликс.
— Ты мне в поцелуй стонал, когда я тебя касался, ничего не забыл? — двигается за ним Хенджин. — Кончай спихивать все на меня.
— А ты кончай мечтать, что трахнешь меня, — пытается открыть запертую дверь Феликс и, почувствовав, как Хенджин стоит прямо за ним, оборачивается. — Я сам тебя нагну.
— Лицом в подушку, задницей наверх и никак иначе, — нависает сверху Хенджин, обхватывает за подбородок и, нагнувшись, проводит по ним языком. Второй рукой Хенджин держит его за талию, и пока его язык, проникнув в рот парня, хозяйничает там, Феликс вытаскивает из его кармана телефон и, оттолкнув его, наконец-то выбегает за открывшуюся дверь.
Хенджин прислоняется затылком к двери и смотрит на помятую пустую постель. До встречи с Феликсом Хенджин никогда никого так сильно не хотел, он даже десяти процентов этих чувств не испытывал. Притяжение между ними зашкаливает, заставляет все вокруг искриться. Феликс проходится по нему, как ураган, и, видит бог, Хенджин долго еще после встреч с ним не может прийти в себя. Такое ведь нельзя терять, такое происходит, возможно, раз в жизни. Их души, покрытые червоточинами, скрыты от чужих глаз, но перед друг другом они всегда обнажены. И пусть сейчас они, как одноименные магнитные полюса, только отталкиваются, Хенджин пойдет против законов физики, сотрет все границы между ними и обязательно прикоснется губами к его татуировке на ребре. Мечта Феликса умещается в два слова из четырнадцати букв. Мечта Хенджина ограничивается шестью буквами.