Yakamoz

Желтые листья, накрывшие выбоины на асфальте, украшают вечно окутанную серым улицу Феликса. Осень словно бы расстелила свой пестрый ковер, и хотя под ним все та же старая добрая безнадежность, настроение эта яркая картина поднимает. Феликс не сказал бы, что осень его любимая пора, но она явно эстетичнее здешней зимы. Феликсу даже хочется сделать пару фотографий, но он передумывает, прекрасно зная, что, так и оставив их у себя в телефоне, через пару месяцев удалит. В конце концов, это не последняя осень в его жизни, и сфотографировать уже местами подгнивающие листья он еще успеет. Он снова поглядывает на дорогу и, не заметив так сильно им ожидаемый форд, достает из кармана жвачку. Минхо уже должен подъехать, но, видимо, его отвлекли, и на праздник они приедут позже остальных парней. Феликс любит Хэллоуин, потому что именно в этот день фриками в их городе бывают не только они. Он никогда не был излишне сентиментальным, и хотя от таких, как Феликс, шарахаются все, кому повезло жить за чертой их районов, он близости с ними и не искал и всегда клал на чужое мнение. Может, у него и его парней нет тех благ, которые выдаются остальным при рождении, но у них есть то, чего у многих из тех и в помине не было — стержня. Феликс в этом убежден, ведь иначе бы давно сломался, потому что эти улицы жалости к слабаком не знают. Ему нравится Хэллоуин, не только потому, что в этот день им легко смешаться с толпой, а еще из-за ярких крутых костюмов, в которые наряжаются девчонки, и из-за запаха яблок в карамели и корицы, плотно окутывающих улицы города. Раньше мама часто пекла Феликсу яблочный пирог с корицей, и ему нравилось, что запах от него оставался в доме еще весь день. Сейчас Чжинри приносит готовые пироги с работы, и пусть Феликс их не любит, и запаха от них никакого, — он молча ест и благодарит. Хэллоуин Феликс любит больше даже, чем Рождество, которое считает праздником богачей, ведь его район к нему не украшается, как центральные улицы. Тут даже сами жители дома не украшают, выбирая накрыть стол, чем тратиться на мишуру, которая сразу после праздника отправится в мусорные баки. Праздники в любом случае пользуются любовью Феликса, потому что в их преддверии у него всегда полные карманы, ведь у продавцов отличное настроение, а у его «жертв» всегда есть деньги, любезно подаренные им родителями. Он знает, что его пацаны тоже в восторге, предвкушают вечер полный приключений и красивых девчонок, с которыми они все соберутся в центре вокруг костра и сожгут чучело очередного монстра. Сумка, набитая баллончиками с краской, готова, Феликс выспался, и он полностью готов развлекаться. Как только Минхо подъедет, Феликс вместе с ними выдвинется в центр, где они обязательно нарвутся на неприятности, но доставят их куда больше. Самое главное, что радует Феликса — это то, что сегодняшняя суета поможет ему забыть о последнем диалоге с Хенджином. Он так это все и не переварил, не понял, как ему расценивать так открыто сделанное Хенджином заявление, и где именно скрыт подвох. В то же время, как бы он не злился на Хенджина, Феликс знает, что получает от их стычек и удовольствие, что его завлекает в этот безумный танец ярости с ним, и когда он подолгу не появляется, он скучает. Ощущение, что только рядом с Хенджином температуры в нем повышаются, и промозглые льды, сковавшие все нутро, начинают оттаивать. Он чувствует что-то новое, что-то необъяснимое, но однозначно заставляющее пройти его через встряску, после которой приходит некое обновление. Феликс все равно отказывается признавать, что перемены в нем вызваны именно Хенджином, но не отрицает, что его слова действуют на него острее, чем слова остальных. Казалось бы, ничего привлекательного в их коктейле, собранном из только негативных чувств, нет, но Феликс подсел, и ему теперь нужна постоянная доза. Возможно, ему просто льстит такое внимание со стороны парня, ведь на него никто никогда не смотрел с таким интересом, никто не показывал и не говорил, как сильно его к нему тянет. Язык Хенджина всегда источал яд, но в их последнюю встречу он сказал слова, которые врезались в память Феликса, и стоит ему остаться наедине, как он снова и снова думает о них. Это пугает, но ровно настолько же и завлекает. Феликс шагает по тонкому льду, слышит даже хруст, доносящийся из-под ступней, но все равно двигается дальше, потому что соблазн слишком велик. Хенджин не скрывает, что считает его красивым. Феликс, может, окончательно поехал кукухой, но даже когда они препирались у него во дворе, Хенджин взглядом считал его веснушки и снова зависал на его губах. В любом случае, до самого утра Феликс запрещает себе портить настроение из-за мыслей о мажоре из Лейксвилля. Минхо наконец-то подъезжает, оглушая всю округу орущим из колонок Тупаком, детвора, передвигающаяся от дома к дому с мешками, набитыми конфетами, в страхе разбегается, и Феликс, спрыгнув с лестницы, идет к машине.

— Хороший улов, — черпает из корзинки пробегающего мимо мальчика горсть конфет Феликс и, увидев его обиженное лицо, кидает в нее доллар.

— Будем пугать мажоров своими истинными лицами? — Минхо любезно принимает протянутую другом конфету и сразу разворачивает ее.

— Посмотрим как обоссутся, — набивает и свой рот Феликс и меняет песню на Duke Dumont — Ocean Drive.

Они по очереди подпевают песне, курят одну сигарету на двоих, а на припеве завывают на всю округу. Настроение растет, атмосфера праздника вокруг захватывает и их, и Феликс радуется, что вышел из дома. Из-за массовых гуляний въезд автомобилей в центр города запрещен, поэтому парни оставляют машину у дороги и пешком проходят еще три квартала. Чанбин и остальные уже перед рано закрывшимися сегодня бутиками взбалтывают баллончики, ищут глазами полицию. На улицах толпа разодетых в костюмы людей, словно бы вся нечисть покинула ад и решила прогуляться по их городу. Тут и черти, и привидения, и вампиры, и зомби, несколько Харли Куин и есть даже ходячая тыква. У Чанбина глаза разбегаются из-за шикарных девушек, костюмы которых плохо скрывают прелести их фигуры. Он подкатывает к каждой проходящей мимо девчонке, и отказы его не останавливают. Феликс усмехается, следя за усилиями друга привлечь внимание Барби, а потом, взяв кофейный стаканчик, в котором не кофе, садится на мостовую и смотрит на разведенный посередине площади контролируемый костер. Феликс общается с присевшими рядом девушками, просит у Минхо стаканчики и для них, и пока Чанбин с пацанами выводят на витрине позади огромный член, на котором шляпа, ищет глазами служителей закона. За все время вандализма в городе их ни разу не ловили, и Феликс не допустит, чтобы это изменилось. Если он заметит кого подозрительно, сразу свистнет, и парни разбегутся.

— То есть въезд в центр закрыт, но разным гандонам законы не писаны, — цедит сквозь зубы Минхо, заметив хорошо знакомый мерседес и бмв, паркующиеся прямо напротив кофейни.

— Ага, больше бедным мажорчикам некуда ехать, — зло говорит Феликс, проследив за его взглядом, и, забыв про девчонок, встает на ноги. Он инстинктивно поднимает на голову капюшон — пусть он его невидимым не сделает, Феликс знает, что не готов сталкиваться с Хенджином среди всех окруживших его парней.

— А я вот рад их видеть, — усмехается Минхо, который на самом деле рад видеть только Джисона. Последний не торопится выходить из мерседеса, а Минхо слышит биты собственного сердца. Странно, как сильно влияет на него одно только предвкушение встречи с тем, кого он всяческими способами гонит, но Минхо прощаться с этими ощущениями не торопится. Как бы внешне Минхо не показывал холод и даже агрессию, в глубине души он не отрицает, что его к нему влечет. Джисон наконец-то покидает салон автомобиля, и у Минхо дыхание спирает. Он понятия не имеет, кем именно пытался вырядиться парень, но стоило ему выйти, как он одним видом затмевает всех остальных гостей площади. На нем покрытый бисером серебристый пиджак, заправленные в высокие сапоги узкие брюки, а на обнаженной шее тонкий бордовый галстук. Он выглядит как диско-шар, однозначно, и Минхо кажется, если он подойдет поближе, то блики от него попадут и на него. Феликс только бросил взгляд на Хенджина и сразу же отвернулся: не хватало еще, чтобы тот подумал, что он его вообще заметил. Хенджин, как и Феликс, без костюма, но выглядит чертовски хорошо. Вот оно значит, как бывает, когда природа выбирает любимчиков и отдает им все сразу. Феликсу этого не понять: он ни внешностью, ни родословной не удался, и, возможно, самую малость завидует красивому брюнету, который моментально забирает внимание всех девушек площади. Хенджин в черной кожанке поверх белой футболки, заправленной в джинсы, волосы распущены. Он прислоняется к дверце бмв, бесцветным взглядом скользит по толпе, а потом что-то говорит подошедшему к нему Джисону. Феликса он явно пока не видит.

— Эта дива в блестках поражает своей смелостью, — цокает языком Минхо, продолжая украдкой поглядывать на Джисона.

— Прикинь, он в таком виде бы к нам заявился, — хохочет Феликс, — его бы прямо на улице нагнули.

— Он и заявлялся, — пожимает плечами Минхо. — Ему походу похуй на всех и на все.

— И тебе это нравится? — выгибает бровь Феликс.

— Я просто уважаю смелых, — парирует Минхо. — Второй явно под Джеймса Дина косит, — кивает на Хенджина.

— На педика он косит, — сплевывает Феликс и обвивает рукой талию подошедшей Кармен. Именно так представилась пару минут назад очаровательная кошечка, ушки которой вызывают у Феликса умиление.

— Пиздец, — выпаливает Минхо, и Феликс видит вышедшую из БМВ Кару, которая в костюмчике сексуальной медсестры. Видимо, девушка решила вырядиться в форму профессии, которую планирует получить.

Феликс никак ее появление не комментирует, сильнее сжимает челюсть и, отвернувшись, изучает свои поломанные ногти. Он никак не может принять тот факт, что Кара простила изменщика и даже поверила его словам, выставив Феликса завистливым неудачником, пытающимся разрушить их «прекрасные» отношения. Из остальных автомобилей, приехавших с Хенджином, наружу вываливаются еще пацаны и девчонки, у Феликса настроение все больше пробивает дно. Он так хотел провести этот вечер, не думая о Хенджине, оставил заботы о нем на завтра, но сукин сын заполняет собой все вокруг, не дает ему дышать. Только у Чанбина все заебись, он сразу подходит к одной из девчонок, приехавшей с парнями, и что-то ей говорит. Что бы он ни сказал, это заканчивается звонкой пощечиной, и раскрасневшегося парня с силой оттаскивают от нее и ее подошедших дружков.

— Не знал, что сброду разрешено здесь гулять, — кривит рот прошедший мимо Минхо одетый как пират Кристофер, Феликс взглядом приказывает другу не реагировать. Это территория таких как Хенджин, и как бы ему не хотелось кинуть этого качка в костер, он не хочет, чтобы вечер его парней закончился в травмпункте. У Феликса всегда есть возможность разукрасить рожу Хенджину, поэтому и счета он будет сводить потом, наедине, не вмешивая остальных. Парни и девчонки подтягиваются к костру, Феликс присоединяется к ним, но он не слышит ни гогота, ни разговоров остановившихся рядом Чанбина и Минхо. Феликс словно в вакууме, стенки которого греет пламя костра, он следит за разлетающимся пеплом и думает о том, что жаль, что в костре нельзя сжечь все свои сомнения и страхи. К небу поднимается дым, унося с собой искры и закрывая его серой завесой, на которой изображены причудливые формы. Кажется, что все вокруг костра покрыто мраком, и каждая искорка, вылетевшая из него, гаснет, поглощенная этой тьмой. Этот мрак всемогущ, он накрывает собой все, чего касается, но на огонь, который только разгорается в этом городе грешных душ, даже у него сил не хватает. Феликс словно сливается с костром, видит продолжение себя в пламени и хочет быть таким же сильным, как оно, ведь пламя никого ближе не подпускает, грозит испепелить. Хенджин стоит по ту сторону от костра, в отличие от Феликса, все его чувства обострены, и взгляд, прорезая языки пламени, устремлен только на одного человека. Он наконец-то нашел его, выцепил взглядом фигурку в черном капюшоне, и все мысли в голове разом заглохли. Хенджин может по сотню раз на дню воевать со своими чувствами к нему, но стоит увидеть Феликса, в нем наступает абсолютная тишина. Тишина, которая громче слов. Блики костра озаряют его платиновые волосы, отражаются в блестящих в темноте глазах. Феликс похож на сказочное существо, и он точно не человек, потому что среди людей такой красоты Хенджин не встречал. Хенджину кажется, что на них обоих наложено какое-то заклинание, ведь по сути Феликс всего лишь по ту сторону, стоит обойти костер, и он может до него дотянуться, но на деле они слишком далеко друг от друга. Между ними стальной характер обоих, социальное положение, общественные нормы. Но прямо в этот момент, когда кажется, что огонь создает волшебство, Хенджин понимает, что обходить ему ничего и не надо, он может дойти до него и по огню. Феликса из его безмолвного общения с огнем отрывает настойчивый взгляд знакомых глаз, он тоже смотрит на него, не показывает эмоций, и Хенджин рад, что не может прочитать на его лице агрессию. Они словно общаются глазами через пелену огня, доверяют ему слова, которые, возможно, никогда друг другу не озвучат, и отключают весь внешний мир. На площади вовсю слышен доносящийся из колонок The Weeknd с хитом Save Your Tears, алкоголь в крови собравшихся повышается, девушки танцуют вокруг огня, и только две фигуры так и стоят по обе стороны костра и буравят друг друга взглядами, которые не перевести в слова. Взгляд Феликса внезапно меняется, привычная маска сползает на лицо, потому что к Хенджину подходит Кара, сплетает свои пальцы с его и, положив голову на его плечо, что-то говорит. Весь покой в Феликсе испаряется, взамен ему приходит желание немедленно покинуть площадь, перестать глазеть на счастливую парочку и понять, почему вместо привычной ярости, он чувствует такую горькую на вкус обиду. Хотя обида ли это, если еще недавно, сидя у себя в комнате и представляя, что Хенджин поехал к Каре, он сам называл это новое чувство ревностью. И сейчас они стоят перед ним, изображают любовь, а в Феликсе отравленная ею кровь по сосудам разгоняется, заставляет ненавидеть себя еще больше, чем двоих напротив. Он слишком резко разворачивается, налетает на какого-то пацана с девчонкой и чуть не теряет равновесие.

— Смотри, куда прешь! — рычит парень, наступая на Феликса, не слушает уговаривающую его отойти девушку, которая явно умнее своего кавалера.

— На тебя, — сильно толкает его в грудь Феликс, и не успевает парень ответить, как выливает на его голову содержимое стаканчика подошедшего Минхо.

— Ладно, пошли, — тянет Феликса к тротуару, на котором сидит остальная молодежь Минхо.

— Я еще не закончил, — скидывает с себя его руку Феликс, фитиль в котором разжег вовсе не этот зря быканувший пацан.

— По-моему закончил, — усмехается Минхо, и оба парня смотрят вслед поспешно удаляющейся парочке.

Феликс с Минхо плетутся к тротуару, но как только опускаются на него, собравшаяся там молодежь сразу испаряется — никто не хочет себе проблем.

— Даже среди фриков мы прокаженные, — смеется Феликс, скрывает за своим смехом обиду.

Большая часть местной тусовки начинает менять локацию, учитывая, что на площадь подтягивается все больше молодежи из неблагополучных районов, и к одиннадцати здесь уже остаются в основном только девчонки и парни, приехавшие с Феликсом и Хенджином. Чанбин все-таки очаровал Барби, пьет с ней у дерева, и, судя по тому, как близко они стоят, ему сегодня явно перепадет. Минхо, который ходил отлить, возвращается к Феликсу и, простояв с ним пару минут, цепляет взглядом красивую вампиршу у костра. Он подходит к девушке, предлагает угостить ее выпивкой, но она, скривив рот, молча удаляется.

— Не понял, — бурчит под нос Минхо, который не привык, что на него не клюют, но не унывает, сразу же подходит к, кажется, к вырядившейся кровавой невестой девушке. С ней он и рот открыть не успевает, потому что девушка сразу же отворачивается и всем своим видом показывает, что вести с ним диалог не намерена. Минхо в растерянности смотрит на удаляющуюся девушку, проверяет свежесть своего дыхания и поворачивается к окликнувшему его Джисону.

— Что, никто тебя приласкать не хочет? — надувает губы Джисон, в глазах которого мерцают озорные огоньки. Он вальяжной походкой подходит ближе и, прислонившись плечом к дереву, скрещивает руки на груди.

— Чего надо, диско-шар? — спрашивает недовольный Минхо.

— Я Элвис и Майкл Джексон — два в одном, деревенщина, — фыркает Джисон, поправляя свой переливающийся всеми цветами пиджак. — Расстроен, что девчонки от тебя нос воротят?

— Ты поэтому как они вырядился, думал, я тебя выебу? — Минхо жутко раздражает то, что Джисон стал свидетелем того, как жестко его отшили, и очень хочется утереть ему нос.

— Поверь нет, но я нашептал местным красоткам кое-что, что заставляет их шарахаться от тебя, — становится вплотную Джисон, распадается на куски от желания коснуться этих сжатых губ. Минхо в зеленой толстовке явно не первой свежести, его волосы растрепанны, взгляд такой же дикий, как и всегда, но все эти парни, вырядившиеся в последних киногероев, и рядом с ним не стоят. Минхо обладает потрясающим магнетизмом, и Джисона швыряет о него как об оголенный провода, но самое удивительное, что он, несмотря на все эти ожоги и унижения, оправившись, снова на них бросается.

— Я сказал им, что у тебя гонорея, член скоро отсохнет, а раз я тут тренды задаю, то скоро весь город будет шарахаться от букета венерических заболеваний, которые ты в себе несешь, — томно вздыхает Джисон.

— Я переживу, — вот так вот просто без агрессии отвечает Минхо, заставляет готовящегося получить по лицу Джисона отшатнуться. — Ну, отговорил ты ваших фиф со мной общаться, поверь, девчонок у меня и в своем районе хватает, и, более того, ни одна из них с тобой не согласится, ведь мой, как ты сказал, готовящийся отсохнуть член, они обожают, — он ловит за руку проходящую мимо девчонку из своего двора, и та сразу тает от его простого жеста. Джисона тянет блевать, и он не знает, от чего его мутит: от того, что не получил желаемой реакции, или из-за перекрасившей волосы в ярко-красный цвет девушки, буквально липнущей к Минхо.

— Я знаю, зачем ты это делаешь, и знаю, чего ты хочешь, — продолжает Минхо. — Бедный мальчик-гей влюбился в натурала, а теперь рассказывает своим подружкам, что член, о котором он мечтает, отсох, — кривит рот, а девушка, прыснув в ладонь, начинает смеяться.

— Этот раунд тоже за тобой, но я умею давать сдачи, не сомневайся, — цедит сквозь зубы Джисон, признавший свое поражение.

— Только придумай что-нибудь оригинальное, — приблизившись, шепчет Минхо, чуть не задыхается от запаха парфюма, в котором Джисон словно искупался. Минхо кажется, что Джисон и без этих искусственных запахов потрясающе пахнет. Он не удивится, если узнает, что этот парень часами отмокает в наполненных благоухающими эссенциями ваннах. Все в Джисона кричит о том, что он олицетворение ухода, и пусть Минхо это злит, он бы с удовольствием уткнулся бы в выемку между его ключиц и глубоко вдохнул. Так вкусно в его окружении не пахнет никто, и даже самая ухоженная девчонка их района.

— А теперь, с твоего позволения, кое-кому нужно обследовать мой отсыхающий член, — Минхо разворачивается и, положив руку на талию девушки, скрывается в темноте.

Джисону хочется выть от ярости, он потратил столько часов на образ в надежде, что даже если Минхо не будет на площади, он позже завалится к нему в Подвал и наглядно продемонстрирует тому, что он теряет. В итоге, он даже одного сраного комплимента от него не получил, и, что самое ужасное, вся его напускная самоуверенность во всем, что касается его внешности, моментально улетучилась. Он понуро плетется к пустующей скамейке и, упав на нее, закуривает. Значит, Минхо и правда гетеро, притом самый заядлый из всех, но отчего-то не хочется в это верить. Геи не должны влюбляться в гетеро, это недопустимо, и Джисон так жестко никогда не проебывался. А сейчас у него в голове хаос, он понятия не имеет, что ему делать с этими новыми чувствами, беснующимися в нем, если тот, кто их вызывает, даже близко его к себе не подпустит. В то же время отступать не хочется, в нем все еще бурлит желание заполучить его. Джисон, как влюбленный подросток, отказывается принимать очевидные факты и продолжает мечтать о том, как однажды Минхо по уши в него влюбится. А что потом? Допустим, Минхо клюнул и стал отвечать ему, что дальше? Когда Джисон уже поймет, что его жажда получить его внимание — это просто возможность очередной победы, отметив которую, он остынет. Что будет, если это не так? Что будет, если получив Минхо, Джисон уже не захочет отправляться за другими победами и сделает его своей главной. Холодок пробегается по позвоночнику парня, он глубже затягивается сигаретой и, прокашлявшись, бросает ее под ноги. Джисона его мысли пугают, ему внезапно хочется домой, уйти от этого шума, а главное от Минхо, который, не стесняясь, сосется с девчонкой под козырьком кофейни, заставляет трескаться его сердце.

Феликс тоже хочет домой, но он, в отличие от Джисона, бежит не от нежеланных гостей, а просто теряет интерес к празднику, хотя прибыл на него таким воодушевленным. Хенджина он уже и не видит, но судя по тому, что его машина здесь, он ошивается где-то невдалеке. У Феликса трещит голова, плюс хочется уже отдалиться от площади из-за запаха от костра, забившегося в легкие. Он только заворачивает за магазин в надежде, что Минхо с кем-то там развлекается, и натыкается на Хенджина. Феликс ничего не говорит, делает шаг в сторону, чтобы обойти его, но Хенджин обхватывает его за талию и впечатывает в стену:

— Все ждал, когда ты один останешься, — нагнувшись к его лицу, усмехается Хван.

— Убери лапы или последнее, что твой член почувствует, будет мое колено, — рычит Феликс.

— Я не хочу драться, просто хотел перекинуться парой слов, — поднимает руки Хенджин, показывая, что держать не будет. — Ты Эминемом вырядился? Тебя я бы даже в его образе трахнул.

— И чего тебе в этот раз надо? — поправляет капюшон Феликс, игнорирует последнюю фразу и старается не смотреть в глаза, которые выбивают почву из-под ног. То, что между ними происходит, когда они так близко, ни с чем не сравнить. Феликс сразу забывает половину слов родного языка, в горле пересыхает, а предательский взгляд, блуждая, все равно оказывается на его губах. Стоит Хенджину появиться и коснуться его, он прощается с самоконтролем. Феликс не знает, как хорошо бы его понял сам Хван, который весь вечер, как хищник, выслеживал жертву, жаждал заполучить его внимание, а получив, не в состоянии с ним справиться. Хенджину до скручивающихся в узлы внутренностей хочется его поцеловать, хочется зажать между зубами эти пропитанные никотином губы и провести ладонями по выпирающим ребрам. Все его желания отчетливо написаны во взгляде, которого так усиленно избегает Феликс. Все его желания ими и остаются, потому что в переулок заворачивает девушка и, завидев Феликса, идет к нему.

— Нашла! — ярко улыбается Иман и, подойдя ближе, кладет ладонь на плечо парня. — Я вам помешала, Ликси? — вскидывает бровь девушка, но Феликс тянет ее на себя, и она, еле устояв на высоких каблуках, позволяет ему обнять себя.

— Еще поговорим, — кривит рот Хенджин и мрачнеет, когда Иман проводит пальцами по лицу парня. В этот раз Феликс смотрит на него, и у него кровь в жилах стынет, заметив, с какой ненавистью Хенджин рассматривает Иман. Эта ненависть животная, пульсирующая, накрывает собой Иман, но девушка слишком пьяна, чтобы среагировать, а Феликс слишком чувствителен рядом с Хенджином, чтобы устоять перед ней.

— Пойдем, — прокашливается Феликс, подталкивая Иман в сторону дороги, и, проходя мимо Хенджина, застывает, потому что тот сплетает пальцы с его и, сильно сжав его руку, нагибается к уху:

— Ты моя куколка, Ликси, — с издевкой тянет его имя Хенджин, копируя Иман. — Не забывай об этом и не шали.

Пальцы Хенджина соскальзывают, и Феликс на ватных ногах возвращается обратно на площадь. Он усаживает Иман на скамейку, глазами ищет Минхо, чтобы спросить у него, как долго он еще будет торчать здесь, и видит, как друг зажимает девчонку у кофейни. Хоть кому-то весело. Феликс скидывает в мусорное ведро помятый стаканчик и идет в сторону тротуара, когда замечает расползающихся по площади парней Уджина. Следом за ними, выкрикивая так любимые им расистские лозунги, идет сам Уджин. Вот когда нужна полиция, от нее ни слуху ни духу, думает Феликс^ и кивает оторвавшемуся наконец-то от девушки Минхо.

— Что он здесь делает? — сразу выпаливает Феликс, стоит другу подойти.

— То же, что и мы, — зевает Минхо, — че, погнали по домам?

— Тебе тоже скучно? — усмехается Феликс.

— Видимо взрослеем, хотя скорее стареем, раз уж так быстро от вечеринок устаем, — качает головой Минхо. — Завтра еще и школа, рано вставать, лучше пойду отмоюсь от запаха гари и завалюсь.

— Чего это он, — внезапно напрягается Феликс, заметив, как Хенджин подходит к Уджину.

— Вот и замечательно, сейчас твоего врага прирежут, Уджина арестуют за смерть мажорчика, и ты обретешь покой, — цокает языком Минхо.

— Не неси хуйню, — отталкивает его Феликс и быстрыми шагами идет к явно готовящимся вцепиться друг другу в глотки парням. Нет, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Уджин навредил Хенджину. Дело не в каких-то тупых чувствах, которыми Феликс отравлен, а в том, что Хенджин — молодой парень, у него вся жизнь впереди, и он не должен потерять ее из-за такого гандона, как Уджин. Нет ничего ценнее человеческой жизни, и пусть Феликса считают сосредоточием зла, он не позволит Уджину забрать еще одну. Конфликт явно набирает обороты, потому что к Уджину подтягиваются его парни, за Хенджином вырастает Джисон и его компания. Феликс отсылает подошедшего к нему Чанбина, просит догоняющего его Минхо пока не вмешиваться и, подойдя к Уджину, хлопает его по плечу.

— Я смотрю, ты быстро оклемался, — обнажает свои кривые зубы Уджин, Феликс в ответ только ухмыляется. — Ты бы мне сразу сказал, что у принцессы есть рыцари, и я, прежде чем подойти, реверанс бы сделал, — парни вокруг громко смеются, Хенджин все больше мрачнеет.

— Отвали, дай договорить, — Хенджин смеряет Феликса недобрым взглядом, но тот и бровью не ведет. Он подошел к Уджину, чтобы вернуть ему синяк, который тот оставил на щеке Феликса, а сейчас ему кажется, что между этими двумя никакого конфликта и нет.

— Ты вообще захлопнись, — напирает на Хвана Феликс. — Видишь же тут мужчины разговаривают, когда тебе слово дадут, рот откроешь.

— Ты ничего не попутал? — теперь все внимание Хенджина на Феликсе, и последний хорошо узнает эти блики стали в его взгляде. Феликс ежится, его снова швыряет мысленно в переулок, где среди вороха пропитанных злостью чувств, он разглядел и похоть. Один его режущий взгляд, и Феликс правда начинает чувствовать себя, как те девчонки, скрещивающие ноги в его присутствии. Это воспламеняет ненависть к Хвану с новой силой.

— Послушай, мажорчик, — скалится Феликс, сбрасывает наваждение, в котором Хенджин мог бы засунуть ему в горло свой язык прямо в том переулке, и он точно бы это сделал, не появись Иман, — катись-ка ты со своими мальчиками на другую улицу, не выебывайся. Ты же не хочешь, чтобы мы твоим нежным девчонкам рассказали, как тебе мамка все еще задницу подтирает?

Уджин и парни громко смеются, а Феликс, задрав подбородок, с триумфом смотрит на Хенджина. Венка на лбу Хенджина пульсирует, взгляд его теперь темнее окутавшей их ночи, и Феликс уверен, он переборщил. Еще секунда, и тут начнется мочилово, которого Феликс на самом деле так усиленно пытался избежать. Он поворачивается спиной к Хенджину и, подойдя ближе к Уджину, предлагает ему выпить по пивку у костра.

— Ты никуда не пойдешь, — резко разворачивает его лицом к себе Хенджин, пальцы на плечах парня плавят худи и добираются до кожи. — И ты тоже, — смотрит на Уджина, — я с вами еще не закончил.

— Я тебя уже отделал, ползать на тротуаре заставил, а теперь нас двое, и от тебя даже пятно не останется, так что вали по-хорошему, — рычит Феликс, скинув его руку в надежде, что Хенджин прислушается к разуму, поймет, что против двух банд ему никак не потянуть, и уедет.

— Он прав, отрасти яйца, раз решил на нас наезжать, — ухмыляется Уджин.

Хенджин знает, что не справится, но его это не останавливает, он уже забыл, что хотел разбить голову Уджину за тот синяк на щеке Феликса, теперь он жаждет сам наставить последнему еще парочку за публичное унижение.

— Пошли, — тянет его назад Джисон, разум которого не затуманен яростью, и он четко видит картину предстоящего боя, после которого им самим не уйти.

— Я могу приложить об асфальт вас обоих, но вы, крысы, не умеете драться честно, — кивает на парней позади них Хенджин. — Еще увидимся, — плюет под ноги Феликса и, кивнув пацанам, идет к автомобилям.

— Хорошо ты его опустил, не думал, что поводок на его шее привязан к твоему поясу, — хлопает Феликса по плечу Уджин, но тот его руку скидывает.

— Ты своей очереди жди, — кривит рот Феликс и возвращается ко своим.

Хенджина рвет на части от злости. Он садится за руль, не успевает Кара закрыть дверцу как срывается с места и, задев расставленные на асфальте конусы, вылетает на дорогу. Чертов пацан мало того, что унизил его перед всеми, так еще и заставил возненавидеть его за секунду. Кем он себя возомнил? Неужели, узнав об интересе Хенджина к нему, он настолько расслабился, что позабыл даже элементарные правила приличия. Конечно, Хенджин в драку против двух банд не полез бы, а Феликс прикрылся парнями того скелета и нарочно напирал, провоцировал, показывал всем вокруг, что Хван не потянет. Он фактически объявил его трусом перед всеми. Мудак с крысиной душой, которую Хенджин сам из него вытрясет. Он ведь свою натуру еще тогда, настучав о нем Каре, показал, но Хенджин все равно нашел ему оправдания, решил, что все слабы перед чувствами, вот и тот сорвался. Больше никаких оправданий, душа у Феликса такая же мелкая, как и он сам, и жалеть его Хенджин отныне не будет. Он размажет его по стенке, а потом, плюнув в его мерзкую рожу, навсегда о нем позабудет. Хенджин вертит руль, не обращает внимания на правила, не слушает пытающуюся привлечь его внимание Кару и все больше вскипает.

— У Феликса дар портить нам свидания, — бурчит недовольная Кара, поправляя подол халата, Хенджина ее голос еще больше раздражает.

Он сухо с ней прощается у порога ее дома, даже не смотрит на нее, боясь, что всю злость на ней выместит, и стоит девушке выйти с автомобиля, как нажимает на педали. У разочарования отвратительный вкус, оно оседает на языке горьким пеплом, терзает душу, которая вопреки разуму все равно ранена, мучает Хенджина. Образ Феликса когда-нибудь точно сотрется, но пока все еще свежо, пока чувствуются его губы на губах и жар тела, зажатого в руках. Все это не позволяет Хенджину трезво оценивать ситуацию, путает его эмоции. Через полтора часа Хенджина немного отпускает, его хотя бы больше не трясет и нет жажды вернуться на площадь и устроить Варфоломееву ночь. Он сидит в беседке во дворе Джисона, курит сигарету и слушает не менее злого друга.

— То он с на тебя настучал, то твою девку увести хотел, теперь сторону того мудака принял, я такого кадра давно не видел, — возмущается Джисон, который, перенаправив ярость на Феликса, старается не думать о Минхо. — Никогда бы не подумал, что эти тараканы способны испортить мне вечер, а я ведь блистал.

— Ты и сейчас блестишь, отмылся бы, — усмехается Хенджин, заметивший блестки на лице друга.

— Что теперь делать будем? Как скормим им их слова? — трет лицо и горло Джисон.

— Его я уничтожу, но не кулаками, — щурится Хенджин. — Кулаки будут потом, и можешь плюнуть мне в лицо, если я еще раз сжалюсь над этим отродьем.

— Записываю, — кивает Джисон. — Но вообще отделать его точно надо. Он реально тебя опустил, и я понимаю, почему ты не среагировал.

— Их было в три раза больше, и он этого добивался, он хотел нашей крови, воспользовался для этого подмогой, но получит он только свою, — поднимается на ноги Хенджин. — Я его сломаю.

***

— Что это было? — Минхо не отстает, снова ловит за шкирку, пытающегося скрыться в доме Феликса, заставляет его притормозить. Всю дорогу в машине он выносил Феликсу мозг своими вопросами, но тот не сломался, мычал что-то невнятное и продолжал курить.

— Может, ты уже позволишь мне зайти в дом? — скидывает с себя руку друга раздраженный Феликс. — Я тебе сразу же сказал, что просто хотел спровоцировать Уджина на драку с ним, убить одним выстрелом двух зайцев.

— Она бы и без тебя была, — кривит рот Минхо. — А ты, как мне показалось, хотел увести его от мажорчика.

— Хуйню несешь, — пытаешь отойти Феликс, но Минхо преграждает ему путь.

— Даже если это так, надеюсь, ты не считаешь, что мне можно что-то не говорить или что я тебя не пойму, — уже спокойно говорит Минхо.

— Не считаю, — уводит взгляд Феликс, снова лжет лучшему другу.

— Ладно, отоспись, завтра в обед я отведу тебя на курсы, на которые хожу. Покажу тебе, что там и как. Потом в церковь пойдем за книгами, туда и мусора много сдают, но я пару нужных учебников именно там нашел, — отступает Минхо, который прекрасно видит, что Феликс ему лжет.

— Хорошо, — кивает Феликс и наконец-то заходит в дом.

***

Чжинри сидит на кухне с мужчиной, которого Феликс пару раз видел в ее магазине, пьет пиво, общается. Феликс кивает матери, достает из холодильника шоколадное молоко и, смерив мужчину недобрым взглядом, тянется к полке за печеньем.

— Ты уже спать, сынок? — спрашивает женщина, следя за его попытками достать коробку.

— Ухожу, оставлю тебя с новым папой, — без зла говорит Феликс и получает от матери испепеляющий взгляд.

Феликс скрывается в своей комнате, пока в него не прилетел пульт, и, расположившись на подоконнике, открывает молоко. Он не подносит бутылочку к губам, ставит ее рядом и, прислонившись головой к холодному стеклу, прикрывает веки. Феликс внезапно чувствует себя уставшим. Эта усталость не та, которая приходит после долгой игры в баскетбол или пеших прогулок, когда они на пару с Минхо, заболтавшись, могут обойти район. Эта усталость поднимается изнутри, давит на веки, уговаривая парня прямо сейчас лечь на пол, отключить мозг. Феликс устал от однообразных дней, в которых ничего, кроме погоды и времени суток, не меняется. Устал от одинаковых разговоров, которые раз за разом ведет с друзьями. Устал от войны в голове, в которой он не одна из сторон, а просто наблюдающий. Хотя, казалось бы, не он ли должен быть тем, кто воюет, но Феликс всегда выбирал стоять в стороне. Он не хочет лезть в гущу битвы, боясь не только потерять себя, но и обрести то, с чем он не справится. Феликс ведь всегда был уставшим, но никогда не зацикливался на этом, не пытался поменять свое настроение, потому что твердо знал, что это и есть весь его удел. Так было бы и дальше, год за годом он убеждал бы себя, что двигаться не надо, что хотеть чего-то другого тем более, и со временем слился бы с серыми стенами здешних домой. Сейчас усталость другая, ему внезапно не нравится все, даже она, с которой хочется бороться, скинуть со своих плеч ее промозглые руки и попробовать освободиться. Идеальный мир, который придумал себе Феликс, — рухнул, а он все еще сидит на его обломках и не прощается с надеждой собрать его заново. Он не жалеет о том, что решил поступать и сказал об этом Минхо, не жалеет, что решился на полшага сойти с привычного пути, но ему чертовски страшно, и именно страх выматывает его настолько, что к сумеркам его уже начинает вырубать. Феликс то пытается вернуться к обломкам, криво-косо их собрать и притвориться, что ничего не было, то он, подорвавшись с утра, планирует реализовывать новые цели, то он как сейчас сидит, смотрит в темноту за окном и дрожит от страха перед будущим. Если на протяжении стольких лет ему все не нравилось, почему он ни разу не допускал мысль что-то поменять, когда, на каком этапе он окончательно принял то, что ему и пытаться не надо. Он и сейчас возможно ничего не поменяет, не справится с реальностью, в которой борьба за мечты жестче, чем за выживание, но ведь он может сделать первый шаг. Феликс не думал, что он слеп, что не видит правду, которую так отчаянно пытается приукрасить его мозг, а теперь он резко прозрел, и мысли в его голове его пугают. Мир не ограничивается пятачком земли, на котором его дом и школа, и жизнь его не ограничивается сценарием, который выбирают себе большинство здешних жителей. Феликс все еще не знает, чего он хочет, что сделает его счастливым, но точно знает, что это не то, что он видит каждый день. Наверное, самая большая свобода — это быть достаточно смелым, чтобы признать, что он никогда свободным не был. Он спрыгивает с подоконника и, подойдя к зеркалу, поднимает футболку. «Aurora borealis» светится на ребре черной краской. Значит ли это, что и северное сияние он может увидеть? Если да, то наверное, стоит ему перейти от наблюдателя к бойцу.

Утром он разводит кашу на воде, потому что мама забыла купить молоко, пьет сок прямо из коробки и думает о переулке, в котором в нем пробудилось желание. Хенджин не просто красивый, ведь возбуждает Феликса не его красота, а чертов низкий голос, взгляд, в котором пляшут черти, самоуверенность, которой самому парню не хватает. Вот так вот оказавшись зажатым пару раз между бетоном и его телом, Феликс окончательно признает поражение и мысленно называет себя педиком. Он представляет, как они целуются, как раздеваются и касаются друг друга там и, уронив миску, подскакивает на ноги.

— Фу, блять, — морщится Феликс и, достав тряпку, опускается на колени. — Сука, как я докатился-то, — утирает воду и, собрав остатки каши, поднимается на ноги. Возможно, мама права, Феликсу и правда нужно лечение.

***

Феликс теперь уроки не пропускает, хотя пару раз по привычке на несколько из них не зашел. Он не хочет показывать Минхо, что слабак, что не сдержит данное слово, но самая главная причина того, что он старается — он сам не хочет сдаваться. Свобода человека в его выборе. Феликс выбирает следующую ступеньку. В школе суета, у кого-то в шкафчике нашли порошок, Феликс, узнав, что это не его пацаны, проходит мимо прямо в класс. Он падает на свою парту, достает потрепанную тетрадь, которую ему любезно предоставила Лилу, и готовится записывать ненавистную ему историю. По словам Минхо, чем больше он усвоит на уроках, тем легче ему будет с подготовкой. Сегодня вечером ему надо не выходить из дома и подготовиться к завтрашнему уроку, потому что впервые в жизни Феликс планирует поднять руку и отвечать. Кара сияет, как никогда. Она заходит в класс в так красиво сочетающимся с ее глазами темно-зеленом плаще и сразу идет к своим подружкам. Феликс исподтишка наблюдает за девушкой, показывающей подругам что-то на телефоне, и, нахмурившись из-за их визга, листает тетрадь. На самом деле он сгорает от любопытства узнать, чем таким она делится, и уже не отрицает, что интерес его вызван не ей, а тем, что в этом всем явно фигурирует Хван Хенджин. Небось, очередными подарками ее завалил, купил ее прощение деньгами, наслаждается триумфом. На перемене до последнего урока Феликс курит с пацанами на улице, заодно собирает дань с должников из классов ниже и видит бегущего к нему Чанбина. Глаза парня горят, он размахивает руками, еще немного и его разорвет от новости, которую он пытается донести до Феликса. Последний терпеливо ждет, пока друг отдышится, но его энтузиазма не разделяет. Феликс прекрасно понимает, что, зная Чанбина, его может впечатлить любая мелочь.

— Главная святоша школы уже не святоша, — выпаливает Чанбин и утирает пот со лба.

— Чего? — выгибая бровь, смотрит на него Феликс.

— Кара-то мажорчику дала, — кажется, Чанбин наконец-то нормально задышал.

— Че ты сказал? — напирает на него Феликс, а тот пятится.

— Мне Нина сказала, клянусь, я это не придумал, — выставив руки вперед, оправдывается Чанбин, но Феликс уже не слушает. Он возвращается в школу, рычит на пытающегося перекинуться с ним парой слов пацана из класса и, толкнув дверь, идет прямо к Каре. Прилипнувшие к ней девушки сразу отходят, а Феликс, остановившись напротив, с плохо скрываемой злостью смотрит на нее.

— Ты не разговариваешь со мной и не надо, я переживу, — кое-как нормализует голос Феликс. — Но ты сделала большую глупость, раз правда переспала с ним.

— Кто тебе сказал? — подскакивает на ноги Кара, пытаясь взглядом вычислить предательницу.

— Разве это важно? — ядовито улыбается ей Феликс. — Так ты спала с ним?

— Это не твое дело, — берет сумку покрасневшая девушка и пытается его обойти, но в класс заходит учитель. Феликс с места не двигается, так и прожигает ее взглядом и только после четвертого замечания садится за свою парту.

Его трясет от эмоций, и ни одна из них не приятная. Сукин сын сделал то, что говорил еще в их первую встречу. Сделал, несмотря на все, что было, и даже на то, что Феликс спас его шкуру. Наверное Минхо был прав, лучше бы Уджин зарезал его и отправил бы к праотцам, потому что Хенджин такая же мразь, как и он. Феликс ничего не слышит, он даже тетрадь не достал, он раздирает свои пальцы, видит только Кару и думает о ней. Хенджин получил свое, а теперь он ее точно бросит, хорошо, если до этого не обрюхатит. Эта глупая девчонка так и не поняла, с кем связалась, поверила в сказки и решила, что она принцесса. Нет, блять, принцессы в их дыре не рождаются, и с хуя ли она вообще могла допустить мысль, что ее отсюда заберет принц. Хотя Хенджин в отличие от нее точно принц, но не из тех, кто дарит счастье, а тех, кто крошит осколки чужих жизней. Кара никуда поступать не будет, сломается из-за разбитого сердца, найдет себе брюзжащего мужика, который будет воровать из ее кошелька мелочь на выпивку, и будет ждать дни скидок в продуктовых для бедняков. Она снова ослепнет, будет называть свою жизнь терпимой, даже романтизировать ее, ведь у кого-то через сто версты еще хуже, и с каждым днем терять себя. Обреченность — это именно то слово, которое выводится клеймом на лбу каждого родившегося здесь. Некоторые из них, такие как Кара и Минхо, с ним не соглашаются, изначально становятся в позу борца, но быстро падают. Кара после такой подлости не оправится, поэтому Хенджин не просто разобьет ее сердце, он уничтожит ее будущее, и Феликс в этом убежден, ведь перед его глазами живет женщина, чью жизнь повторяет она. Чжинри мечтала рисовать, даже смогла поступить в колледж, а в итоге одна пьяная вечеринка, один дальнобойщик — и вся ее жизнь скатилась на дно. У Чжинри больше нет мечтаний, есть работа за кассой, потные вонючие мужчины, которыми она пытается забить свое одиночество, и сын, который выбрал бы не родиться, ведь цена его жизни — будущее матери. Один раз он даже сказал ей это, пытался донести до нее, что если бы она отказалась от него, он бы понял, ведь ничто и даже ребенок не стоят того, чтобы жизнь человека так трагично поменялась. Теперь в этом клубе будет и Кара, спасибо уебку, которого Феликс собственными руками задушит. Он еле досиживает до конца урока, пишет на многочисленные сообщения Минхо, что все в порядке и, не успевает звонок прозвенеть, как срывается с места. Парни выходят следом за ним. Феликс поедет в Лейксвилль, найдет эту тварь и переломает ему все кости. Может, потом ему станет легче дышать, и эти колючки, раздирающие его горло, исчезнут. Он выбегает во двор и прямо у ворот видит БМВ. Еще лучше, сам явился за своим трофеем.

— Выходи, сука, — рычит Феликс, подбегает к открытой дверце, за шкирку вытаскивает Хенджина из машины и с размаху бьет не ожидающего такой агрессии парня по лицу. Джисон, который сидел рядом с другом, тоже спрыгивает на землю, но до Хенджина не добегает, потому что Минхо хватает его поперек и как пушинку откидывает в сторону.

— Я тебе что сказал? Нахуя ты протянул к ней свои когти! — Феликс снова бьет Хенджина в лицо, но попадает по руке, потому что тот защищается.

— Остынь, псих, — отталкивает его Хван, сплевывая наполнившую рот кровь.

— Сказал же не трогай ее, — Феликс вновь цепляется за его воротник, опускает лоб на его челюсть и получает кулаком под дых. Он отшатывается, видит кричащего ему что-то учителя математики и собирающихся вокруг учеников, но снова срывается к Хенджину.

Ему удается ударить его в живот, Хенджин сгибается, но, выпрямившись, заставляет Феликса услышать как хрустит его челюсть.

— Разошлись! — кричит теперь уже директор, но парни Феликса пройти к дерущимся не позволяют.

Джисон снова пытается помочь другу, но теперь Минхо, поймав его, не отпускает, держит в железных тисках, и как бы парень ни брыкался, ничего не получается.

— Не лезь к ним, — спокойно говорит Минхо, который и сам бы помог Феликсу, но боится последствий. Друг воспримет это как оскорбление перед парнями, да и бой один на один.

— Он не в себе, — рычит Джисон пытаясь развернуться и проехаться по лицу Минхо, но даже руки освободить не в состоянии. Он видит, что Хенджин толком Феликса не бьет, понимает, что кроме них двоих им тут никто не поможет, и боится, что этот бешеный пацан, вцепившийся в его друга, серьезно покалечит его.

— Ты к нему не подойдешь, — Минхо неумолим. — Тебе все равно не вырваться, поэтому лучше притихни, не отвлекай меня от драки.

— Ты отпустишь меня, — перестает сопротивляться Джисон, прислушивается к нему, удивляет Минхо своей покорностью. Они продолжают наблюдать за дерущимися парнями, и стоит Минхо немного расслабить руки, как Джисон, воспользовавшись моментом, разворачивается и впивается в его губы. Джисон делает это, чтобы ошарашить соперника, чтобы получить свободу, которую пусть и с кулаком в челюсть, но даст ему Минхо, но стоит их губам соприкоснуться, он обо всем забывает. Джисон целует его больно, с мыслью, что позорит перед всеми, но руки с его талии не соскальзывают, никто его не отталкивает, более того, пальцы, вцепившиеся в его куртку, натягивают ее до предела.

Минхо такого явно не ожидал, как и того, что пусть их поцелуй с привкусом крови, он словно разом включил в его голове все лампочки и рассеял годами накапливающуюся там темноту. Он отстраняется от покрасневших губ, крепче вжимает его в себя, а потом, увидев ошарашенные взгляды окруживших его парней, которые уже даже про драку Феликса забыли, снова разворачивает Джисона спиной к себе.

— Это был отличный отвлекающий маневр, но ты проебался, — во всеуслышание объявляет Минхо, а потом, нагнувшись, шепчет Джисону в ухо: — Ты об этом пожалеешь.

Джисон не находит, что ответить, он вообще сейчас в прострации, кусает губы, которые мгновенье назад точно целовал Минхо, и снова с трудом фокусирует взгляд на друге.

Хенджин, благодаря усиленным тренировкам, быстро собирается, толкает Феликса в дерево позади, все еще пытается его угомонить, но вместо этого получает сильный удар по носу и, чуть не потеряв сознание, отступает. Феликс как сгусток ярости, она расходится от него волнами и, кажется, пока он не вгрызется в его глотку, его не отпустит. Блеск в его глазах по-настоящему пугает, и Хенджин даже рад, что того прорвало, потому что жалеть его он больше не собирается. Что посеешь, то и пожнешь, так вот и Феликс пусть захлебнется в своей крови за то, как подло он поступил с ним на площади. Он выставит ему счет за унижения, и уже похуй, что тот его оплатить не сможет.

— Ты сам напросился, — Хенджин размазывает остатки крови по губе и группируется. — Я тебя на куски порву.

Стоит Феликсу снова броситься на него, как Хенджин подряд бьет его два раза в лицо, один хук влево и, пока завалившийся на тротуар парень пытается подняться, терпеливо ждет. Даже в момент ярости и жажды крови Хенджин не будет бить лежачего, не этому его учил учитель. Феликс с трудом поднимается, его ведет из стороны в сторону, но он не отступает, снова машет кулаками, наслаждается его обезображенным лицом и, кроваво улыбнувшись, падает под его ноги после сильного удара в живот. Больше Феликс не поднимается, Хенджин сам на ногах еле стоит.

— В следующий раз, я вырву твое гнилое сердце, — нагнувшись, говорит Хенджин. — Поэтому лучше следующему разу не быть, — он плюет ему прямо в лицо и, цепляясь за капот, добирается до дверцы. Хенджин с матом усаживается на переднее сидение и просит Джисона сесть за руль.

— Теперь можешь меня отпустить, хотя понимаю, как сильно ты этого не хочешь, — говорит успокоившийся Джисон Минхо, который, кажется, забыл, что все еще его удерживает.

— Вали, — сразу убирает руки Минхо, но Джисон не отлипает, заводит свою назад и накрывает ладонью его пах.

— Сученыш, — толкает его Минхо и сам отскакивает, надеясь, что никто не заметил, как он сжал его член.

— Я просто проверял, не отсохло ли, — скалится Джисон. — Все на месте и все так, как я люблю, — подмигивает ему парень и садится за руль БМВ.

Минхо с Чанбином помогают усиленно трущему горящее лицо Феликсу усесться на заднее сидение форда и, выслушав отборный мат про больницу, увозят его домой.

***

Хенджин сидит в гостиной Джисона, обложенный пакетами со льдом, и пустым взглядом смотрит на стену, пока друг ищет ему обезболивающее.

— Надо было добить его еще вчера и не пришлось бы терпеть эту адскую боль, — стонет меняющий позу Хенджин. — Сука, он такой мелкий, но бьет как мой тренер.

— А я тебе говорил, — садится рядом Джисон и протягивает ему стакан воды и таблетки. Он сам все еще летает в мыслях, видит картинку их с Минхо поцелуя и никак не может сконцентрироваться. — Кстати, знаешь, что мне красавчик, пока меня удерживал, сказал?

— Похуй, — морщится Хенджин, думая о том, встал ли Феликс с тротуара или нет, и со злостью отшвыривает пакет. Это ничтожество унизило его перед всеми в праздник, а сегодня заставило его глотать собственную кровь, и он, вместо того чтобы вернуться и переехать его на своем БМВ, думает о том, поднялся ли он с земли. Надо было еще в первую встречу в нее же его втоптать и перестать фантазировать о том, как вкусно с ним целоваться. Это был конец, больше они не пересекутся, иначе Хенджин сорвется и одного из них точно увезет скорая.

— Даже если похуй, я скажу, — закатывает глаза Джисон. — Он сказал, что типа этот корм для кошек спас тебя от поножовщины в центре, а ты ему так оплатил.

— Какая нахуй поножовщина? — касается разбитых губ и охает Хенджин.

— У тех парней, на которых ты наехал из-за своей принцессы, есть ножи, они всегда пускают их в ход, и твоя куколка поэтому вмешалась, чтобы ты с ним не подрался, — вздыхает Джисон. — Как же это романтично. Моя гейская душа ликует.

— Не верю, — уже без агрессии говорит Хенджин, пытаясь упорядочить разбегающиеся мысли.

— Твое дело, мне это мистер с большим членом сказал, — пожимает плечами Джисон.

Нет, это не может быть правдой, иначе Хенджин будет ненавидеть себя так сильно, как не ненавидел никогда. Сегодня он бил его, не жалея сил, вложил ярость в каждый кулак и рассчитывал, что она пронзает каждую клетку его организма и крошит кости. Он хотел показать ему хотя бы частичку той боли, которую он тихо пережил, получив от него нож в спину. Хотел умыть его в крови за то, что тот посмел так поиздеваться над его чувствами, в которых он сам ему открыто признался. И он это сделал. А теперь Джисон говорит про спасение, разрушает своими словами толстую стену, которую Хенджин возводил между ними с ночи на площади, и каждый камень с этой стены придавливает собой самого парня. Это не может быть правдой, ведь если все так, то после сегодняшнего он точно потерял его. А Хенджин к этому не готов. Пусть они два комка ярости и агрессии, и когда они вместе, под ногами земля дрожит, когда они порознь, все вокруг стоит. Хенджин устал от застывшей картины мира, которую видит на протяжении стольких лет, он не может потерять того, кто заставляет ее покрываться рябью. Не может, но потерял из-за собственной слепоты и не умения разговаривать, из-за злости, переплетенной с ревностью и обидой, из-за стольких негативных чувств, которые, объединившись, сожрали в нем одно единственное светлое. Хенджину бы руки себе сломать за то, что он с ним сделал, но, зная Феликса, даже сделав это, он не заслужит прощения. И дело не в ударах, Феликс о драке может и забудет, но Хенджин в жизни не убедит его, что с Карой он не спал. Феликс никогда не выберет слово Хенджина и будет слушаться только Кару, потому что она его любовь и подруга, а Хенджин тот, кто сделал ему очень больно. От этой мысли хочется швырнуть так горячо любимую мамой Джисона вазу о стену. Его любовь. Его сраная любовь, которая сама лезет к Хенджину и открыто предлагает с ней переспать. Любовь, на которую у Хенджина не стоит, пусть даже он и допускал мысль, что трахнув ее, накажет именно Феликса. В итоге это Кара лезла к нему, недвусмысленно намекала, что готова к большему, а Хенджин думал только о губах в виде сердечка, и снял ее с себя. Но Феликс ведь не поверит, потому что Кара для него совершенство, которое этот чертов рыцарь поклялся защищать. Его самого бы кто защитил, и даже от Хенджина, который буквально час назад сломал ему крылья и испачкал своей грязью душу стерильной чистоты. В них обоих слишком много боли, но когда они рядом, ее вес уменьшается, тускнеет перед ураганом чувств, засасывающих двоих. Именно поэтому Хенджину нельзя сдаваться. А пока он смотрит на свои сбитые костяшки, на следы засохшей крови, полчаса назад алыми каплями покрывавшую его кожу, и тонет в ярости, которую по итогу заслуживает только он сам. В этом мире полном несправедливости, о которой в кругах Хенджина принято помалкивать, ангелы рождаются в трущобах, а демоны открывают глаза на перинах особняков. Если его ангел никогда его не простит, он так и не узнает, что по-настоящему Хенджин всегда ненавидел только себя самого. Феликса в этом списке никогда и не было, потому что под каждым «ненавижу», ядовито выплевываемом в его лицо, Хенджин прятал другое слово, которое даже себе он пока не озвучивал.