3.3
Что такое язык в том смысле, в каком использовал его Джон, Беляк, наконец, понял. Имея возможность, в отличие от стадников, общаться словами, читать и писать, он и не подумал бы, что в мире может быть несколько способов передавать мысли и называть предметы. Разными звуками и знаками обозначать одно и то же. Поначалу он изумился, зачем кому-то было так усложнять жизнь, но потом понял, что раз Мясники прибыли из какого-то далекого, другого мира, то вполне логично, что они имеют другой способ обозначения предметов. Эти способы и назывались языками, прямо как орган, выдающий большую часть звуков. Интересно.
Думы поймали его в процессе поиска выхода из этой тюрьмы, наполненной глупыми, но определенно сильными людоедами. Это слово ему очень понравилось, он был уверен, что придумал его сам. Беляк знал, что он под землей, ведь лифт ехал только вниз, когда его сюда доставляли. Еще он знал, что коридор, приведший к лифту, шел прямо из Ворот, без поворотов и тупиков. Значит, надо как-то выбраться на поверхность, а дальше станет легче. К счастью, ночью здание затихало, по пути не попался ни один Мясник, ни в костюме, ни без.
Глядя на схему у лифта и гадая, что значат все эти закорючки и разные цвета, Беляк понял, насколько же туп. А еще, насколько тупыми их считают Мясники. Отсутствие охранников его в самом деле очень задело. Хотя в глубине души он понимал, что не справится с нападением даже одного Мясника и просто ускорит процесс своего умирания. А, как сказал Джон, умереть от оплодотворения гораздо приятнее, чем сразу пойти на мясо.
"Хм, приятно было всего секунду. Вряд ли за такое можно хотеть умереть", – подумалось Беляку, пока тело содрогалось от воспоминаний и мысли, что бедные женщины, проснувшись, узнают о том, что у них будут дети. Беловолосые дети. Обычно берут рыжих, но Беляк сам подставился. У рыжих волоски тоньше и кожу проще обрабатывать. Что это значит, Беляк надеялся не узнать. "Жрали бы себя, – раздувая ноздри, сказал он, обращаясь к невидимому Мяснику. – У вас вообще волосы только на голове, и то не везде. Или дело в том, что среди них нет женщин..." Прогоняя отвлекающие мысли, Беляк всмотрелся в схему на стене. Даже приставил палец туда, где, как он думал, сам сейчас находился. По крайней мере, серый квадратик был похож на изображение лифта.
Все дороги шли от центра к краям, а сама тюрьма была в форме неровного круга, немного вытянутого в одну сторону, и оттуда будто шел тоннель в необозначенное место. Палочки, напечатанные сбоку, Беляк решил считать цифрами. Одна палочка – один, две палочки – два, и так далее. Он понадеялся, что был прав, и тогда он находился на шестом этаже. Сбоку, в другом конце коридора, на схеме стоял значок, очень похожий на лесенку. Такая была нарисована в "Букваре", почти в конце, с маленькой сказкой о пирате – человеке, плавающем на корабле. Там, на корабле, была лесенка из веревок, и за нее цеплялся человек. Беляк хорошо запомнил, как он держался на перекладинках, его это удивляло.
Смысл сказки, как и большинство образов, Беляк понимал лишь условно, и то благодаря объяснениям Старца. Из уст в уста передавалась большая часть знаний, книги, как и одежда, были скорее символом. "Надо было все записывать", – с досадой сказал себе Беляк, вспомнив об учениках. Наверное, своим уходом он положил конец династии видящих, ведь не научил детей и половине того, что знал от Старца, а тот вряд ли успел передать все, что узнал от своего учителя. Тряхнув головой, Беляк направился в конец коридора.
Там правда была лестница: два столба с железными перекладинами, уходившими так далеко вверх, что конца не было видно. Лампочки вдоль желоба горели через одну, через две, и те помигивали. Беляк схватился за первую перекладину и полез вверх. Сноровки не было никакой – в загоне он лазал разве что по камням пещеры, и то редко, ведь в этом не было смысла.
Желоб иногда обрывался такими же площадками, как та, с которой он ушел. "Значит, это пятый этаж, еще четыре", – подбодрил себя парень. Руки дрожали, но он направился дальше. На середине пути между этажами у него разболелись руки. Обозвавшись слабаком, Беляк уцепился за перекладину сгибом локтя и стоял, уговаривая себя, что это тоже отдых. Грудь тряслась от колотящегося сердца. А ведь то, что там сердце, он узнал буквально вчера.
– Дурак, – шепнул он в шлем, чувствуя тепло и влажность дыхания. – Дурак.
Неужели думал, что сможет сбежать от Них? Даже на поверхность не успеет выбраться, чтобы в последний раз увидеть настоящее солнце, а не эти мигающие копии. Копии, копии от копий сильнее его, настоящего человека, единственного в своем роде. Эти тупые Джоны, которые умеют только делать заданное, а не думать, умнее него?!
Силы вдруг появились, и, стирая кожу ладоней, Беляк полез вверх. Но этого хватило только добраться до площадки. Он вывалился на нее, наделав, как он думал, шума, но костюм скрадывал звуки. Сколько Беляк валялся, тяжело дыша и обливаясь по́том, он не знал. Ничего, похожего на часы, поблизости не было, а своим ощущениям он не доверял. Голова затуманилась, а тело отяжелело, будто он проваливался в сон. А ведь Джон сказал, что не стал давать ему хлеб – там успокоительное. Его всем питомцам дают, чтобы вели себя хорошо. Особенно женщинам. "Они ведь тут бывают. Их забирают делать детей, потом уводят обратно. Они умнее тех, кто попадают в мой загон. Моя мама говорила, пела песню. Вот за кем пристально следят Мясники, за женщинами. А мужчины не представляют угрозы. И не такие вкусные, как сказал Джон. Жирка мало", – Беляк специально докончил монолог, чтобы неприятные идеи разозлили его и заставили продолжить путь.
Но спустя еще пролет сил совсем не осталось. Он снова свалился на пол и лежал, глядя в серый потолок и потухшую лампочку. "Пустая, как мы все", – задуматься, почему пришла такая мысль, не было сил. Усталость накрывала. Сколько он не спал? Кажется, он все-таки отключился. Он надеялся, что ненадолго.
Между третьим и вторым этажами он заметил приоткрытый ящик в стене, с края которого висели черные перчатки. На внутренней стороне каждой были матовые пупырышки. "Дурак", – еще раз сказал Беляк, уверенный, что на каждом этаже есть подобный ящик, и натягивая защитные перчатки со слишком длинными пальцами. "Идиот", – вспомнил еще одно слово. Сразу пришло следующее, самое горькое: "Дубина".
Зато эта горечь помогала не чувствовать жжение в руках и ногах. Беляк понял, что их специально растят слабыми. Они мягкие, нежные и такие беззащитные. Надо как-то добраться до учеников и сказать им, чтоб лазали по пещере, бегали, делали что-то, чтобы стать тверже и сильнее. Вот тогда, может, и получится Их победить...
Он добрался до самого верха, но здесь не было солнца, был такой же, как и везде, светло-серый потолок. И эти раздражающие лампочки. Беляк осел вдоль стены, вытащил голову из шлема. Лицо сразу обдало прохладой, градом катящийся пот задержался в бровях и на ресницах. Со шлема на него смотрели прозрачные, злые глаза, обрамленные жесткими белыми волосками, полными капелек воды. Вода собралась и под ними: слезы тихо закапали на отражение.
Беляк шмыгнул носом, понял, что получилось слишком громко, стянул зубами одну перчатку и начал хлопать себя по груди. Медленно, чтобы сердце услышало ритм и тоже забилось тише. Так делала мама, он помнил, но забыл, пока учился у Старца. "Настоящий дурак", – назвал себя еще разочек Беляк, думая о том, как легко его обмануть. Сказать сердцу, что все хорошо, и оно послушается. "Дубина".
"Ящики!" – родилась мысль в голове. Беляк подскочил и направился к щели в стене. Перчаток там не было, только какие-то черные обрывки. Еще лежал кусок мешковины, почти такой же, какой он носил вместо одежды, пока был в стаде. Но это не его трусы, свои он бросил в Джона, так они на полу и остались.
– Другие видящие, – зачем-то вслух произнес Беляк. И зачем-то схватил кусок светлой ткани и затолкал в прорезь между верхом и низом прилегающего к коже костюма.
Пол вдруг мелко задрожал, как тогда, когда заработал лифт. Сколько Мясникам нужно на сон, Беляк не знал, поэтому постарался быстро думать. Если не получится сбежать до утра, надо спрятаться. Он даже в костюме не походил на Мясника, слишком низкий. Да и они, хоть и тупые, считать умеют, а у него явно недостает локтей и коленей.
Лифт был в глубине здания, а лестница сбоку, так что Беляк понимал, что некоторое время у него есть. Надо спрятаться, но куда? Коридор с запертыми дверями и маленькими ящиками, которые скорее походили на прорези в стенах, был будто специально сконструирован так, чтобы все было на виду.
Глянув на трясущиеся руки – одну белую, одну черную, потому что в перчатке, Беляк придумал. Осознание, что в мозгу родилась гениальная мысль, растеклось приятной истомой по всему телу. Но гул приближался, лифт скоро придет на этот этаж. Беляк торопливо пристегнул обе перчатки к рукавам: там были липучки, – а затем стянул их, рукава, так, чтобы ладони оказались на уровне локтей Мясников. Материал был плотным и немного держал форму. С ногами такой трюк не сработает, так что он решил присесть возле ящика, якобы разбирает валяющийся в нем мусор. Надеялся, что в полутьме Мясники не заметят подмены.
Лифт бесшумно остановился. Беляк увидел, как в коридоре, будто из ниоткуда, возникают высокие фигуры Мясников. Их было двое. Они явно веселились. Каждый нес по черному ведру.
Беляк аккуратно опустил пустые рукава костюма в ящик и склонил голову, хотя знал, что через шлем его лица совершенно не видно. Он барахтал руками, чтобы создать впечатление сосредоточенной работы.
Он надеялся, что Мясники пройдут мимо. Но они остановились. Правда, разговаривали только между собой – шлемы здорово заглушали звуки, так что они прилагали усилия, чтобы услышать друг друга и быть услышанными. На это, казалось, уходили все силы, так что необычный Мясничок, чуть ли не наполовину нырнувший в мусорку, явно их не отвлекал. Беляк взмок под костюмом. Прекратил движения, боясь, что вблизи его обман вскроется. Головы не поднимал.
Лишь раз один из Них заглянул в ящик. Сердце Беляка остановилось, потому что уже несколько секунд, долгих и вообще бесконечных, он просто не дышал. Боясь даже дыханием себя выдать. Или запахом. Он был уверен, что ужасно воняет страхом.
Мясник покачал головой, глядя в ящик, и когда Беляк зажмурился, попрощавшись со свободой и жизнью, высокая фигура поставила возле него ведро.
– Да́грэ! – громко сказал Беляк первее, чем успел подумать, правильно ли поступает.
– А́ка! – ответил на благодарность Мясник. Оба загоготали и, коротко поспорив, кто первый лезет на лестницу, направились на второй этаж, выгребать мусор там.
Как только голова второго скрылась за линией пола, Беляк осел, чувствуя дрожь во всем теле. "Спасибо, Джон, что научил говорить спасибо", – подумал парень и даже смог хихикнуть.
Отдышавшись и не придумав что делать, Беляк вернул ладони в перчатки и пошел к лифту. Схема на этом этаже немного отличалась от нижней. Не было этажей с третьего по шестой, но зато над первым обозначалась пустым квадратиком некая площадка снаружи, будто бы над стадами. Стад было много, как уже догадался парень. Теперь он узнал, что они располагались вокруг того места, где обитали и работали Джоны. "Мы же их буквально окружаем", – хмыкнул Беляк, инстинктивно понимая, что это лучшее решение при нападении. Так и говядинцы делали – обступали всем стадом, чтобы забрать еду повкуснее. Говядина любила есть мясо, а видящим ничего не оставалось, как жевать овощи и обгладывать косточки, которые в мясе довольно редко встречались, к сожалению.
Надо наружу, знал Беляк. Но как туда выйти? Ворота, черные, огромные, беззвучные, как и все в этом странном месте, открывались для Беляка со стороны загона, так что он не знал, как их открыть, будучи внутри. Есть ли путь не через ворота? Он напряг память, чтобы вспомнить в точности, что было после того, как за ним закрылся страшный рот. Нет, он был сначала так горд, потом рад, потом напуган, что ничего не запомнил. Только разочарование, когда к уголку, где его привязали, начали добавлять других стадников.
Приблизиться к чудовищу, которое боялся всю жизнь, оказалось очень трудно. Несмотря на то что прекрасно понимал – оно неживое. Это просто ворота. Дверь из одного помещения в другое. Ничего необычного.
И подойти пришлось. Чтобы рассмотреть, потрогать, понюхать, попытаться вспомнить, не делал ли кто-то из Мясников что-то такое, что заставляло створки открываться. Беляк бы копошился у выхода до самого утра, если бы его не застали на месте преступления много раньше.
Он вообще не слышал, как высокая фигура подходит, как, наклонив голову набок, разглядывает незадачливого беглеца, как качается и беззвучно хохочет, снимая шлем. Он услышал Мясника, только когда тот, избавившись от шлема, заглушающего до этого смех, а теперь будто выпустившего его, как птицу из клетки, начал что-то гаркать на своем непонятном языке. В полном оцепенении Беляк не поворачивался, вообще не двигался, замер, вылавливая среди непривычных звуков знакомое сочетание: "Тротта" или что-то очень похожее. "Питомец". Но Беляк понимал по голосу, что это не тот Джон, который знал его язык.
"Старец?" – понадеялась душа Беляка, но мозг отверг теорию еще до того, как мысленно договорил имя: ему не надо было поворачиваться, чтобы понять, что это не учитель. Даже выучи Старец этот язык, тон его, спокойный, покровительственный, не изменился бы так сильно. Старец в представлении Беляка, его избранного ученика, никогда бы не превратился в гогочущего и хохочущего увальня, сколько бы не пробыл среди подобных.
Наконец, к площадке с воротами прибежал и Джон. Тот самый, единственный, кого Беляк про себя звал Джоном, а не Мясником.
– Это же ты? Онаука, как я напугался!
Беляк таки повернулся. Перед ним стояли двое, почти одинаковые. Только у того, кто раньше снял шлем, имелась борода. Он, кстати, откашлявшись, натянул его обратно, закрыв физиономию. Другой Джон сипло сказал:
– Ваш воздух нам вреден. И свет. На этом этаже нет защиты. Поэтому мы в костюмах, – затем и он нырнул в шлем, глухо продолжив: – А ты зачем в костюме?
– Чтобы никто не узнал.
– Тебя видели?
– Да, – не стал врать Беляк. Говорить приходилось очень громко и напрягаться, вслушиваясь, поэтому он, наоборот, убрал шлем с головы. – Двое. Собирали мусор.
Поймавшие его повернулись друг к другу, будто желая переглянуться. Беляк все еще силился понять, почему Мясник, заставший его первым, не схватил беглеца и не поколотил хотя бы. Джон, будто чувствуя нависший вопрос, сказал:
– Это Джон. Он раньше был загонщиком, но сейчас управляет пультами. Для загонов староват. Он друг. Не бойся. Но твой язык он не знает. Я боялся, что тебя найдет кто-то другой, поэтому попросил Джона помочь. – Второй гаркнул, жестикулируя руками и даже временами ногой. Джон дослушал его, не прерывая, затем снова обратился к Беляку: – Джон спрашивает, зачем ты решил вернуться в загон? Выход из завода наружу в другом месте.
"Вот же дубина!" – Беляк почувствовал, как накатывают слезы, но не дал им вылиться.
Парочка Джонов еще немного поговорила. Даже о чем-то поспорила.
– Он не очень рад этой затее, – вздохнул Джон, – но считает, что тебя лучше вывести за пределы нашего завода. Джон иногда стоит на смене в корабле, и сегодня утром будет тоже. Это транспорт, через который мы переправляем продукцию на нашу планету. Ладно, не важно. Важно то, что если постараться, ты сможешь выжить за пределами завода. Там есть зелень, вода, животные. Колонизаторы стараются не губить природу планеты, если в этом нет необходимости. Ваша планета немного агрессивна для нас, поэтому на поверхности никто не живет. Тебя вряд ли когда-нибудь обнаружат. Ты сможешь выжить, если найдешь кров и питание. И не заболеешь. Это лучшее, что я могу предложить. Ну чего ты молчишь? – голос затихал с каждым предложением, грудь вздымалась, явно было, что в костюме Джон проводит минимум времени, поэтому бесконечно потеть в нем ему ужасно неудобно.
Бородач же, кажется, чувствовал себя отлично.
А Беляк молчал, потому что перестал слушать еще на середине. На словах о некоем транспорте, который летает туда, как понял парень, где сидят настоящие людоеды, те самые, которые послали сюда Джонов, построили их руками загоны, отправили туда мыслящих существ и, не видя, какую боль причиняют, спокойно живут и радуются тем благам, что Джоны ежедневно им поставляют. То, что некоторым копиям копий не нравится положение дел немногим меньше, чем самим видящим, Беляк уже осознал. Вот до кого надо добраться – понял он. До верхов. До тех, кто все это создал.
Но Джону говорить о планах не стоит. Он слишком труслив. Как и остальные Джоны. Надо найти Старца, рассказать ему план, а затем вместе с ним пробраться на корабль, который плывет к настоящим Хозяевам этого мира. "Станем пиратами, как тот человечек из "Букваря", – сладко подумал Беляк, а вслух сказал:
– Я согласен. Но сначала – отведите меня к Старцу.