Глава 28
Тишина висела над лагерем, как тяжёлый грозовой облако перед ливнем. Ливень стоял неподвижно, когти впивались в землю, каждый мускул напряжён до предела. И тут, сквозь толпу воинов, пробралась она.
Старая целительница.
Она была ещё старше, чем он помнил — шерсть седой, почти белой, глаза помутневшие, но всё ещё пронзительные. Та самая, что смотрела на него, когда он был крошечным комочком чёрного меха с рыжими полосами. Та, что шептала что-то Грозовой Звезде, качая головой, наполняя его детство страхом.
Она подошла ближе, прищурилась, пытаясь разглядеть его в сумерках погодного дня.
— Это он? — прошептала она хриплым голосом. — Это тот самый...
Ливень не дал ей договорить. Он зарычал — низко, густо, отчаянно. Звук был таким полным ненависти, что старая кошка вздрогнула и отступила, спотыкаясь о собственные лапы.
— Не смей смотреть на меня, — прошипел он, и в его голосе дрожала не только ярость, но и боль годичной давности. — Не смей.
Он резко повернулся к Грозовой Звезде, который стоял на камне, словно статуя из камня самого. Ливень сделал шаг вперёд, легко выпустив когти — они блеснули в полумраке, острые и смертоносные.
— Спустись вниз, — его голос был тих, но каждое слово отдавалось в тишине, как удар грома. — Есть разговор. К тебе. Наедине.
Грозовая Звезда не шевелился. Его глаза, цвета грозовых туч, сузились, оценивая, взвешивая. Потом он медленно, не спеша, спрыгнул с камня. Тяжело, властно. Предводитель перед воином. Отец перед сыном.
Ливень смотрел на него с ненавистью — чистой, неразбавленной, горящей, как пожар в сухом лесу. Эта ненависть накопилась годами, вызревала в одиночестве, росла в каждой ночи, проведённой без материнского тепла.
— Скажи мне правду, Грозовая Звезда, — Ливень сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до опасного минимума. Его хвост тяжело опустился к земле, уши плотно прижались к черепу. — Много лун назад я родился здесь. Прямо здесь, в этом лагере. Моя мать — Заряница. Где она?
Он сделал ещё шаг, теперь его морда была всего в нескольких дюймах от морды предводителя.
— Почему ты меня выбросил в саду Двуногих? — голос Ливеня дрогнул, но он сдержал эмоции, сжав челюсти до боли. — Почему ты приказал выбросить меня, как мусор? Как проклятие?
Он снова рыкнул, делая ещё один шаг вперёд, почти касаясь грудью груди Грозовой Звезды.
— А ты смотрел на меня... — прошипел Ливень, и в его глазах блеснули слёзы, которые он не позволял себе пролить. — Смотрел так, будто я должен был убить всё племя. Будто я — чума. Будто я — монстр.
Он замер, тяжело дыша, и его голос стал едва слышен, но от этого ещё страшнее:
— Скажи мне правду. Отец.
Слово повисло в воздухе, как клинок над головой. Грозовая Звезда замер. Его глаза расширились — не от страха, нет, от чего-то другого. От узнавания? От воспоминаний? От вины?
Старое лицо предводителя, испещрённое шрамами от бесконечных битв, дрогнуло. Его взгляд, властный и жестокий, которым он смотрел на тысячи котов, теперь смотрел на Ливеня — и в нём читалось что-то, что невозможно было подделать.
Он смотрел на него.
И молчал.