Глава 23
Они остановились в чаще ольхи, где воздух был тихим и влажным, словно сам лес затаил дыхание. Ливень свалился на мох, хрипя, прижимая лапу к боку. Снежинка села рядом, её серебристая шерсть тускло блестела в полумраке, а глаза — те самые зелёные глаза — были широко раскрыты, полными страха и упрямства.
— Зачем ты пришла? — голос Ливня был мягче, чем он хотел, хриплым от боли. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было гнева, только тяжёлая печать усталости. — Ты должна была остаться там. В безопасности.
Снежинка прижала уши, но не отступила. Она подползла ближе, её лапа коснулась его раны, осторожно, словно перьями.
— Ты думал, я останусь сидеть и ждать, пока тебя убьют? — её голос дрожал, но не от страха — от ярости и любви, переплетённых вместе. — Ты думал, я позволю отцу моих котят погибнуть из-за твоей глупой гордости?
Ливень резко поднял голову. Его глаза — один зелёный, другой янтарный — встретились с её взглядом, и в них плескалась боль, которую он так долго скрывал.
— Это не гордость, — прошептал он, касаясь её морды своей. — Это… это мой путь, Снежинка. Мне нужно закончить то, что началось. Я должен найти ответы. И я не могу тащить тебя за собой в… в то место, куда я иду. Там опасно. Там нет места для тебя и для…
Он коснулся её бока, там, где ещё не было видно округлости, но где уже росла жизнь.
— Для них, — закончил он тихо.
Снежинка замерла. Она смотрела на него, и в её глазах плескались слёзы.
— Ты отправляешь меня прочь, — прошептала она. — Ты бросаешь меня.
— Нет, — Ливень прижался лбом к её лбу, его дыхание было горячим и прерывистым. — Я не бросаю. Я отпускаю. В безопасное место. Ты сильная, Снежинка. Ты целительница. В Племени Теней… там ты сможешь родить в тишине. Там тебя защитят. А я…
Он отстранился, поднялся на лапы, несмотря на боль в боке. Он стоял над ней, и его тень накрыла её серебристую шерсть.
— Я вернусь за тобой, — сказал он твёрдо, и в его голосе не было сомнений. — Чуть позже. Ты беременна только два дня, а беременность длится три луны. Я успею всё. Я успею найти то, что ищу, и вернуться.
Снежинка подняла голову, её глаза блестели в полумраке.
— Три луны? — прошептала она. — Ты… ты уверен?
— Уверен, — он кивнул, опускаясь рядом с ней и лизнув её по макушке. — Главное — жди меня. Каждый день, в сумерках, на той границе, где растут белые цветы. Я приду. Может, не сразу, может, через день, через луну… но я приду. И заберу тебя. И мы уйдём вместе. Далеко. Туда, где никто не найдёт нас.
Он коснулся её щеки своей лапой, осторожно, словно боясь сломать.
— Но сейчас ты должна идти. Сейчас. Пока я ещё могу стоять и смотреть, как ты уходишь.
Снежинка поднялась. Она смотрела на него долго, запечатлевая каждую черту, каждый шрам. Потом она подошла, лизнула его по последнему разу — по морде, по шее, там, где билось его сердце.
— Если ты не вернёшься, — прошептала она, — я выращу их врагами всего мира. И я сама стану тенью, что будет преследовать тебя до конца твоих дней.
Ливень кивнул. Это была справедливая цена.
— Если я не вернусь, — сказал он, — значит, я мёртв. Но я вернусь. Обещаю.
Она отвернулась первой. Она побежала, её серебристая шерсть мелькнула между стволами и исчезла в направлении болот, оставляя его одного с его болью, его клятвами и его пустотой.
Ливень стоял, смотря ей вслед, пока запах серебра не растворился в запахе сосен. Только тогда он позволил себе выть — тихо, сдержанно, как учил Грач.
А потом он поднялся и пошёл. В сторону своей тени. В сторону ответов.