Глава 21
Он бежал, не видя дороги. Корни хватали его лапы, ветки хлестали по морде, оставляя кровавые дорожки на чёрной шерсти, но он не замедлялся. Сердце колотилось в горле, отдаваясь эхом в висках, а в груди — там, где только что горел огонь любви — теперь была пустота, чернее ночи. Он бежал от ручья, от её запаха, от тепла её тела, от той страшной, неотвратимой правды, что он оставил в ней часть себя.
И потому он не заметил её.
Он врезался в неё на полном скаку, его плечо ударилось о её бок с такой силой, что он отлетел в сторону, перекувыркнувшись через упавший ствол. Земля ударила в бок, выбив воздух из лёгких, и он лежал, задыхаясь, глядя вверх на сетку ветвей, которая кружилась и плыла перед глазами.
Запах ударил в ноздри первым делом.
Это был не запах болота, не запах Теней. Это был запах высоты — чистого, холодного ветра, который гонит облака по небу. Запах сосновой смолы и далёких гор, снега, который ещё не выпал, но уже витает в воздухе. И поверх всего — запах власти. Не грубой, не кровавой, как у Теневых воителей, но твёрдой, как каменная грань утёса.
Ливень попытался подняться, но перед ним уже стояла она.
Кошка была высокой, с длинными ногами и шерстью, которая казалась серебристо-белой в полумраке леса, с лёгким голубоватым оттенком на кончиках, словно её вырезали из самого неба. Глаза у неё были странными — один жёлтый, как у большинства котов, другой — бледно-голубой, почти белый, словно ослепший от ветра. Но оба смотрели на него с такой пронзительной остротой, что он замер, прижавшись брюхом к земле.
— Чужак, — прорычала она, и её голос был низким, гулким, разносившимся по опушке, как раскат далёкого грома. — Ты на территории Племени Ветра.
Она сделала шаг вперёд, и он увидел, как её мышцы двигаются под шерстью — плавно, но с готовностью к прыжку. Это была воительница, привыкшая к высоте и к падению. Её хвост, длинный и пушистый, поднялся над спиной вопросительным крючком, но кончик его дрожал — не от страха, а от сдерживаемой ярости.
— Я… — Ливень попытался говорить, но горло было пересушено, слова застряли в пыли.
— Ты нарушил границу, — продолжала она, опуская голову, её ноздри раздулись, улавливая его запах. — Ты пахнешь… — она прищурилась, её голубой глаз сузился до щелочки, — болотом. И чем-то ещё. Кровью? Нет… — она наклонила голову в другую сторону, и вдруг её голос изменился, стал тише, почти задумчивым. — Слезами.
Ливень замер. Он лежал перед ней, полностью в её власти, и чувствовал, как его тело дрожит. Не от страха перед смертью — нет, в этот момент ему было всё равно, жить или умереть. Он дрожал от того, что она видит. Что она видит его слёзы, которые он не смог сдержать, бежав от Снежинки. Что она видит его слабость.
— Встань, — приказала она, и голос её был уже не таким резким, но всё ещё твёрдым.
Ливень медленно поднялся на лапы. Его бок ныл после удара, на бедре была ссадина, но он стоял прямо, хотя и низко опустил голову. Он был готов к удару, к прыжку, к смерти.
Но когда он поднял глаза и встретился с её взглядом, он замер.
В её разных глазах — в жёлтом и голубом — он увидел не гнев. Он увидел грусть. Глубокую, тяжёлую, знакомую — ту самую, что он видел в глазах Пепла перед смертью, ту, что был в зеркале ручья, когда он смотрел на себя после изгнания. Это была грусть потери, пустоты, которая не заполняется ни чем, кроме времени, а иногда и временем не заполняется.
— У тебя что-то случилось? — спросила она, и это был не допрос воительницы к пленнику. Это был вопрос одного существа другому, который видит боль, потому что сам её несёт.
Ливень поднял голову. Его глаза — один зелёный, другой янтарный — встретились с её разноглазым взглядом. Он увидел там не врага. Он увидел… понимание.
— Извините, — прошептал он, и его голос дрожал. — Извините, что я забрался сюда. Я… я убегал.
— От кого? — она сделала шаг ближе, и он почувствовал, как от неё веет прохладой — запахом ветра и высоты.
— От Племени Теней, — ложь вырвалась сама собой, легко, как будто она ждала на языке всё это время. — Они… они меня побили. Я случайно перешёл их границу. Я не хотел. Я просто… я скитаюсь. Я никто. Я из ниоткуда.
Он опустил голову, чувствуя, как жжёт совесть. Он лгал ей. Он лгал предводительнице, и он лгал себе. Он бежал не от Теней. Он бежал от любви. От отца, которым он стал на мгновение. От клятвы, которую не смог дать.
Лунная Звезда молчала. Она смотрела на его опущенную голову, на дрожащие плечи, на рыжие полосы на груди, которые выглядывали из-под слоя грязи и листьев, горящие как раны. Она не стала разбирать его запах на составляющие, не стала искать правду в его словах. Она просто видела перед собой молодого кота, который был сломлен чем-то тяжелее, чем побои.
— Ветер принёс мне весть о смерти сегодня утром, — тихо сказала она, и её голос стал отдалённым, будто она говорила сквозь туман. — Моя старая подруга умерла. В Речном племени. Я шла туда, когда ты врезался в меня.
Она села напротив него, на расстоянии вытянутой лапы, и вдруг выглядела не такой угрожающей. Она выглядела усталой. Её разные глаза смотрели куда-то мимо него, в серебристый туман леса.
— Я не в настроении для крови сегодня, — продолжала она, и её хвост медленно опустился на землю. — И ты… ты пахнешь так же, как я себя чувствую. Как будто часть тебя осталась где-то позади, и ты бежишь, потому что не можешь нести эту пустоту.
Ливень поднял глаза. Он смотрел на неё, и в его груди что-то сжалось. Она понимала. Не зная правды, она понимала.
— Я… я не знаю, что делать, — признался он, и это была первая честная фраза, которую он сказал с утра. — Я оставил… кое-кого. Ту, кого люблю. Потому что я боюсь. Я боюсь, что если останусь, я её уничтожу. Своим прошлым.
Лунная Звезда кивнула медленно, её разные глаза мягко смотрели на него, и в них плескалась та же грусть, что и в его.
— Страх разрушить — это тоже любовь, — сказала она тихо. — Но бегство — это трусость. И трусость разрушает сильнее, чем любое прошлое.
Она встала, встряхнула шерсть, и ветер подхватил её светлый мех.
— Я дам тебе три дня, — сказала она, поворачиваясь к лесу. — Три дня, чтобы ты ушёл с моей территории. Или… чтобы решился вернуться к той, кого оставил. Но если я увижу тебя здесь после третьего рассвета — я сделаю то, что должна была сделать сейчас.
Она пошла прочь, её фигура растворялась в серебристом тумане леса, но голос её ещё долго нёсся по ветру:
— И помни, чужак: ветер всегда несёт запахи назад. Ты не сможешь бежать вечно. Рано или поздно, тебе придётся встретить свою тень.
Ливень остался стоять один, среди опавших листьев, с болью в боку и пустотой в сердце. Он смотрел туда, куда ушла предводительница, и чувствовал, как земля уходит из-под лап.
Три дня. У него было три дня, чтобы решить — стать трусом навсегда, или вернуться и встретить то, от чего бежал.