Глава 17
Ливень шёл по лесу медленно, чувствуя тяжесть форели в зубах. Рыба была большой, тяжёлой, её чешуя блестела в полуденном свете, пробивающемся сквозь кроны деревьев. Он шёл не спеша, не потому что устал — нет, ноги несли его сами по себе, словно он шёл по облаку. В голове была пустота, приятная, тёплая, как молоко, которое давала ему Мелисса в детстве.
Он остановился у ручья, который тек недалеко от его укрытия под валуном. Вода здесь была чище, чем в болоте Теней — прозрачная, со дном из разноцветных камней. Ливень опустил рыбу на мох и посмотрел на своё отражение.
Вода показывала чёрного кота с рыжими полосами на груди, которые даже сквозь слой грязи горели, как угли. Глаза — один зелёный, другой янтарный — смотрели на него с вопросом. Он наклонил голову, и отражение наклонилось вместе с ним.
Я решил, — подумал он, и мысль была твёрдой, как камень. Я буду с ней настоящим другом. Не потому что она полезна. Не потому что она может чему-то научить. А потому что… она видит меня. Не чудовище. Не проклятие. Она видит огонь и говорит, что он красивый.
Он опустил лапу в воду, разрушив отражение. Круги пошли по поверхности, и он почувствовал, как холод проникает в подушечки, остужая разум.
Но что я ей скажу? — вопрос вернулся, как бумеранг. Если я буду настоящим другом, я должен говорить правду. Но какую правду? Что я из Грозового племени? Что меня изгнали за то, что я родился? Что мой отец…
Он резко вытащил лапу из воды и встряхнул её. Капли полетели в стороны, как миниатюрные серебряные стрелы.
Нет, — твёрдо сказал он себе. — Про отца я никому не скажу. Никогда. Это моё. Это моя рана, и я не дам никому ковыряться в ней. Не Снежинке, не Мелиссе, никому. Я — Ливень, кот из ниоткуда. Сын брошенных двуногими. И точка.
Он лёг на бок, прижавшись брюхом к прохладному мху, и начал есть. Форель была свежей, мясо буквально таяло во рту, сладкое и плотное. Он есть медленно, наслаждаясь каждым куском, позволяя себе на мгновение забыть о стратегиях, о шпионаже, о необходимости быть сильным. Он просто ел, как обычный кот, которому подарили ужин.
Но мысли не давали покоя.
Если она особенная, — размышлял он, глотая очередной кусок, — если она серебристая, и её считают странной, но она всё ещё в племени… значит, там не все такие, как в Грозовом. Значит, есть коты, которые не бросают своих за то, что те другие.
Он поднял голову, жуя, и посмотрел на лес, который тянулся к северу, туда, где, по словам Снежинки, жило её племя. Он не знал точно, какое это племя — она не называла его прямо, осторожничала, но он догадывался. Запахи, которые она приносила на шерсти — сосна, смола, высокие горы. Это было Племя Ветра. Или, может, Речное? Но нет, Речное пахло бы водой, а у неё был запах леса, сухого и свободного.
В Грозовом они бросают, — продолжал он свой мысленный путь, и горло сжалось от старой боли. — В Грозовом они видят зубы на груди и сразу думают о проклятии. Они слушают целителей, которые боятся теней. Они бросают котят в сады и убегают, маскируя запах.
Он фыркнул, отплёвывая кость.
Но если в других племенах иначе… если там можно быть особенным и остаться… тогда зачем я здесь? Зачем я прячусь в болоте, наблюдая за Тенями, как будто я тень сам?
Он встал и подошёл к воде, начал умываться. Лапы, лицо, шея — он смывал с себя остатки грязи, оставляя лишь лёгкий слой торфа для маскировки. Вода была ледяной, но приятной, она бодрила, возвращала в реальность.
Я мог бы пойти к ним, — подумал он, глядя на круги на воде. — К Ветру. К Речным. Узнать, как они живут. Учиться у них честно, без шпионажа, без лжи. Я мог бы стать их воителем. Забыть Грозовое. Забыть…
Он замер, лапа замерла над водой.
Но нет, — покачал он головой, и в глазах вспыхнул тот самый огонь, который она называла красивым. — Нет. Сначала я должен понять. Я должен знать, почему. Почему он бросил меня. Почему они все согласились. Я должен посмотреть им в глаза. И если я уйду сейчас, если я выберу лёгкий путь — я никогда не узнаю. Я буду жить с этим камнем в груди до конца дней.
Он отошёл от воды, встряхнул шерсть, и рыжие полосы на груди снова заблестели, как три маленьких пламени.
Племя Теней, — подумал он, и в голосе его мысли зазвучала сталь. — Это моя цель. Я должен понять их силу. Их жестокость. Их тайны. Не потому что я хочу быть как они. А потому что я должен быть сильнее их всех. Сильнее Грозового, сильнее Ветра, сильнее Речных. Я должен стать таким, чтобы никто никогда больше не смог бросить меня. Или тех, кого я…
Он замолчал, не договорив. В голове всплыл образ Снежинки — её зелёные глаза, её слёзы, её искренность.
…кого я выбрал защищать, — закончил он про себя, и это звучало уже не как стратегия, а как клятва.
Он сел на корточки у входа в своё укрытие, под валуном, и начал вылизывать шерсть, приводя себя в порядок. Мысли медленно упорядочивались. Он знал, что завтра снова встретится с ней. И он знал, что должен быть осторожен. Но он также знал — он хочет быть честным. Хотя бы в том, что касается чувств.
Я не буду говорить ей про Грозовое, — решил он, гладя лапой усы. — Но я буду говорить правду о том, что чувствую. О том, что значит быть одному. О том, что страх — это не слабость, а… а просто страх. И что иногда хочется плакать, даже если ты воитель.
Он посмотрел на небо, где солнце начало клониться к закату, окрашивая облака в цвета его груди — рыжие, огненные, опасные и прекрасные.
Ответы придут сами, — подумал он, ложась в укрытие, свернувшись кольцом, но не для сна — для размышления. — Когда я буду готов их услышать. А пока… пока я просто буду жить. Дышать. Учиться. И быть другом. Настоящим.
Он закрыл глаза, но сон не шёл. В голове кружились образы — Снежинка с форелью в зубах, Пепел, падающий под клыками собаки, Мелисса, ждущая в саду, и тёмный силуэт Громовой Звезды, стоящий на фоне пылающего Древа.
Я приду завтра, — пообещал он себе и ей, хотя она не слышала. — И я буду честен. Настолько, насколько смогу. Потому что она этого заслуживает. Потому что я… я тоже этого заслуживаю.
Вечерний ветер принёс запах дождя, который должен был пойти ночью. Ливень лежал, слушая, как шепчут деревья, и ждал утра. Ждал встречи. Ждал того момента, когда он сможет сказать ей: «Я здесь. Я настоящий. И я не уйду» — не потому что так надо, а потому что так хочет его сердце.