Глава 9
Прошло две луны с того вечня на крыше сарая. Две луны, когда Ливень — как звала его Мелисса, хотя в своих мыслях он всё ещё оставался Зубчиком — просыпался до рассвета, едва светало, и выходил во двор, где тренировался до тех пор, пока подушечки лап не кровоточили.
Осень наступила золотой лихорадкой. Листья дубов за забором сада горели оранжевым и багровым, воздух пах грибами и прелой листвой. Двуногие реже выходили на улицу, предпочитая сидеть у тёплых стен своего жилища, и сад становился царством котов — тихим, покрытым сетью теней и запахов.
Но Мелисса знала: этого мало.
— Ты сильнее, чем два луна назад, — сказала она однажды вечером, когда Ливень вернулся с поля, весь в сорняках и с царапиной на ухе — память о встрече с сельским котом, который посмел зайти на их территорию. — Но сила без умения — это просто грубая сила. Ты бьёшь, как молот, но молотом нельзя поймать мышь, а ножом — сразить врага.
Ливень лизал рану на бедре, морщась. Его грудь, где три рыжие полоски казались сейчас ещё ярче на фоне густой осенней шерсти, вздымалась быстро.
— Тогда научи меня, — прошипел он сквозь зубы. — Ты говорила, что знаешь других. Что есть те, кто… кто живут по-настоящему.
Мелисса замерла. Она смотрела на него — уже не на котёнка, а на молодого кота, чьи плечи широкали, чей взгляд становился тяжёлым и расчётливым. Она видела, как он каждую ночь смотрит на лес, как его когти впиваются в землю от желания рваться прочь.
— Ты уверен? — её голос дрожал. — Они… они не такие, как я. Они жёсткие. Они не прощают слабости. И если я приведу тебя к ним… ты перестанешь быть моим котёнком. Ты станешь их учеником. Или их добычей.
Ливень поднял голову. Его глаза — один зелёный, как молодая травка, другой янтарный, как осенний лист — светились в полумраке сарая.
— Я уже не твой котёнок, Мелисса, — сказал он мягко, но твёрдо. — И я не их добыча. Я — то, что осталось от Грозового племени. И я должен стать достойным этого имени.
Мелисса закрыла глаза. Она знала, что этот момент придёт. Она откладывала его, боясь потерять его, боясь, что лес заберёт его навсегда. Но она также знала: если она не поможет ему сейчас, он пойдёт сам. И погибнет.
— Хорошо, — прошептала она. — Сегодня ночью. Когда луна взойдёт над садом. Я отведу тебя к старому дубу. Но помни: то, что ты увидишь… это изменит тебя.
---
Ночь была жёлтой. Полная луна висела огромным фонарём, окрашивая поля в серебристо-золотые тона. Мелисса шла впереди, её песчаная шерсть казалась белой в лунном свете. Ливень следовал за ней, прижимаясь к земле, стараясь ступать бесшумно, как учила его кошка — не наступать на сухие ветки, не шелестеть травой.
Они вышли за пределы сада, перебрались через плетёный забор, и запахи сразу изменились. Здесь не пахло розами и удобрениями. Здесь пахло дикостью — лисами, кротами, чужими котами, страхом и свободой.
— Тихо, — прошептала Мелисса, замирая у края поляны. — Они уже знают, что мы идём. Они всегда знают.
Из-за огромного ствола старого дуба, чьи ветви казались скелетными руками, вышла тень.
Сначала Ливень подумал, что это собака — такой большой силуэт. Но потом луна осветила его, и он увидел кота. Огромного, чёрного, с шерстью, спутанной в колтунах, с одним ухом, разорванным до половины, и глазом, затянутым белой плёнкой шрама.
— Мелисса, — голос был грубым, как скрежет камня по камню. — Ты принесла мне дичь? Или подарок?
Кот вышел полностью, и Ливень инстинктивно встал на дыбы. Это был не просто кот. Это была гора мышц и шрамов. На его боку, видневшемся сквозь рваную шерсть, красовалась длинная полоса — след от когтей, зашитый, судя по всему, самим котом.
— Это не подарок, Грач, — Мелисса подошла ближе, но остановилась на почтительном расстоянии. — Это… ученик.
Грач — так звали этого гиганта — повернул голову к Ливню. Его один рабочий глаз, жёлтый и холодный, как лунный камень, оценивающе скользнул по чёрной шерсти, по рыжим полоскам на груди.
— Домашний, — фыркнул он с презрением. — Пахнет мисками и тряпками. Зачем мне такой?
— Я не домашний! — Ливень сделал шаг вперёд, и его голос сорвался на рык, несоответствующий его возрасту. — Я Зубчик! Я из Грозового племени! И я…
— Грозового? — Грач перебил его, и в его голосе зазвучала странная нота — не удивление, а что-то похожее на боль. — Того самого, что сгорело?
— Оно не сгорело! — взвизгнул Ливень, и его глаза налились слезами от злости. — Оно… оно…
— Замолчи, — Грач подошёл так близко, что Ливень почувствовал его дыхание — горячее, пахнущее кровью и железом. — Воины не кричат. Они не оправдываются. Они молчат. И бьют.
Ливень замер, задыхаясь. Он смотрел в глаз этого чудовища и видел там себя — изгнанного, злого, сломленного, но ещё дышащего.
— Научи меня, — прошептал он, и его голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Научи меня бить так, чтобы никто не смог бросить меня снова.
Грач долго смотрел на него. Потом медленно, очень медленно, кивнул.
— Завтра до рассвета. У ручья. Если опоздаешь — больше не подходи.
И он растворился в тени дуба, словно его и не было.
---
Но Грач был не один.
Когда Мелисса повела Ливня обратно, из кустов вышла она.
Кошка была рыжей — не такой яркой, как полоски на груди Ливня, а цвета осеннего каштана, с чёрными tipping на кончиках шерсти. Она была моложе Грача, грациозной, с длинными ногами и хвостом, который двигался, как змея.
— Не обращай внимания на его манеры, — усмехнулась она, и её голос был звонким, как цоканье копыт по камню. — Он всегда такой. Старый ворчун.
— Ты кто? — Ливень напрягся, встав между ней и Мелиссой.
— Меня зовут Искра, — она сделала круг вокруг него, оценивая, и её усы дрожали от интереса. — И я вижу, что у тебя есть потенциал. Ты двигаешься, как дикий, но пахнешь, как домашний. Интересное сочетание.
— Она тоже будет твоей учительницей, — сказала Мелисса тихо, и Ливень услышал в её голосе облегчение. — Искра знает, как выживать в одиночку. Как находить еду, когда снег по колено. Как… как быть невидимым.
— Невидимым? — Ливень нахмурился.
— Да, — Искра остановилась перед ним, и её зелёные глаза сверкнули. — Потому что иногда сила — это не в том, чтобы ударить. А в том, чтобы не дать ударить себе. Чтобы стоять рядом с врагом, и чтобы он тебя не заметил, пока не будет слишком поздно.
Она протянула лапу и коснулась его рыжих полосок на груди.
— Красиво, — сказала она. — Как огонь. Но огонь может согреть, а может сжечь. Каким ты будешь — зависит только от тебя.
---
Первый урок начался ещё до рассвета, как и сказал Грач.
Ливень пришёл к ручью — узкой, быстрой ленте воды, шумевшей среди камней. Грач ждал, сидя на огромном валуне, и в лунном свете он казался статуей из чёрного камня.
— Покажи мне свои когти, — приказал он.
Ливень поднял передние лапы. Когти были острыми — он точил их о деревья в саду, — но Грач фыркнул с презрением.
— Детские игрушки. Смотри.
Гигант расправил свои лапы. Когти были длинными, желтоватыми, изогнутыми, как крюки хищных птиц. На них были следы старой крови.
— Это оружие. Это твои зубы, когда пасть закрыта. Но оружие бесполезно без точности.
Он спрыгнул с камня и подошёл к стволу молодой осины.
— Ударь меня, — сказал он.
— Что? — Ливень ошарашено замер.
— Ты слышал. Ударь. Всей силой. В грудь. В шею. Куда хочешь.
— Я не могу…
Ты не можешь? — голос Грача стал громовым, и он ударил Ливня лапой по морде — не сильно, но оскорбительно, с презрением. — Вот почему тебя бросили! Потому что ты не можешь! Ты слаб! Ты жалок! Ты…
Ливень взревел.
Ярость вспыхнула в нём так внезапно и сильно, что мир покраснел. Он бросился вперёд, когти расправлены, и ударил Грача в бок — не туда, куда целил, но с такой силой, что старый воитель отлетел на шаг.
— Вот! — закричал Грач, и в его голосе не было боли — был восторг. — Вот это я понимаю! Ещё раз!
Они сражались до тех пор, пока Ливень не упал, не в силах поднять лапы. Его бок горел, ухо снова кровоточило, но он чувствовал себя… живым. Настоящим.
— Ты бьёшь, как дикий зверь, — сказал Грач, садясь рядом с ним и облизывая свои раны. — Но без контроля. Ты тратишь силу впустую. Завтра я научу тебя дышать. А потом — думать, пока бьёшь.
---
С Искрой было иначе.
Она пришла на следующий вечер, когда Ливень едва мог ходить от боли в мышцах. Она привела его к полю, где рос высокий кукурузник — золотой лабиринт, шуршавший от ветра.
— Здесь живут мыши, — прошептала она. — И крысы. И змеи. Твоя задача — поймать одну из них. Не убить. Поймать. Живую. И принести мне.
— Это невозможно, — прошипел Ливень. — Я не слышу их в этом шуме.
— Тогда научись слышать, — она коснулась его уха своим носом. — Закрой глаза. Слушай не ушами. Слушай кожей. Слушай сердцем.
Он закрыл глаза.
Сначала был только шум — листвы, ветра, далёких машин. Но потом… потом он услышал. Тихое, быстрое шуршание. Сердцебиение, маленькое, как семечко. Дыхание.
Он прыгнул вслепую.
И промахнулся.
— Снова, — сказала Искра.
Он прыгал снова и снова, падая в грязь, царапаясь о стебли кукурузы, пока, наконец, его лапы не сомкнулись на тёплом, бьющемся существе. Мышь. Живая. Пищащая от страха.
— Не убивай её, — голос Искры был тихим, почти гипнотическим. — Посмотри ей в глаза. Видишь? Она боится. Она хочет жить. Как ты хотел. Как твоя мать, наверное, хочет.
Ливень замер. Он смотрел на мышь, на её чёрные бусинки глаз, на дрожащие усы. И вдруг он вспомнил — вспомнил запах матери, её тепло, её голос, поющий ему, когда он был ещё слепым.
Он отпустил мышь.
— Глупец, — но в голосе Искры не было злости. Была усталость. — Ты слишком мягок. Ты не сможешь выжить, если будешь жалеть каждую добычу.
— Я не жалею её, — прошептал Ливень, смотря, как мышь скрывается в траве. — Я просто… я не хочу стать таким, как он. Как тот, кто бросил меня. Я не хочу забывать, что такое быть слабым.
Искра долго смотрела на него. Потом она подошла ближе и лизнула его по щеке — ласково, как сестра.
— Тогда ты станешь другим воителем, — сказала она. — Не таким, как Грач. Лучше. Или худшее. Время покажет.
---
Так прошли недели.
Утра с Грачем — кровь, боль, крики, учение терпеть удары и наносить свои. Вечера с Искрой — тишина, скрытность, умение становиться тенью, учение видеть то, что другие не видят.
Мелисса приходила иногда. Она приносила еду — если он не мог поймать дичь сам, или просто сидела рядом, пока он спал, измождённый после тренировок. Она не говорила о том, что скоро зима, о том, что он растёт, и скоро ему придётся выбирать.
Но однажды ночью, когда Ливень лежал под дубом, чувствуя, как кости ноют после очередного боя с Грачем, к нему подошла Искра. Она принесла кусок кролика — свежего, тёплого.
— Ты готов, — сказала она, не спрашивая.
— К чему?
— К выбору.
Она села рядом, и лунный свет осветил её морду, делая её почти прозрачной.
— Грач говорит, что ты готов учиться убивать. Не драться — убивать. Это последний шаг. После этого ты станешь оружием. Или можешь уйти сейчас. Вернуться к Мелиссе. Забыть всё. Жить как домашний кот. Безопасно. Тепло. Но слабо.
Ливень поднял голову. Он посмотрел на сад, где спала Мелисса. На лес, где спало его прошлое. На свои лапы — в мозолях, в шрамах, но сильные.
— А есть третий путь? — спросил он.
Искра улыбнулась — грустно, но с одобрением.
— Всегда есть третий путь. Но его нужно найти самому.