Bienvenue au Canada
В душе обильно заливалось слезами от одновременного смеха и стеснения. Доминика понимает, что её никогда в жизни ни один чужой мужчина не обнимал, кроме отца Давида. А этот мужчина довольно хорош в объятиях. Он сразу понял, что сумел успокоить её, и освободился от объятий. Дал ей знак следовать за ним.
«Эти мужские руки, как у моего папы, я так скучаю! Точнее, скучала по ним, но... — в мыслях говорила Дубровская и продолжила: — Почему я тогда не растерялась, особенно, когда он тянул свои большие лапы, ничего странного в нём не замечаю, кажется каким-то добрым. А куда подевали мою прежнюю одежду? Что? Погодите-ка, он видел меня голой?»
Ей хотелось смеяться ещё громче, как безумец, ибо сама не верила, что всё это реально.
«Он трогал меня? Вот сейчас спросим у большого извраще-е-енца!» — у неё поднимается лёгкий жар.
Она шла вслед за ним, борясь с комплексами, задала вопрос мужчине.
— В-вы... Меня, трогали? — еле слышно проговорила смущённая девушка.
— Да, — ответил он, уголки губ тянулись вверх, что было видно.
— Удачная шутка, сеньор! — на русском сказала она.
По пути они зашли в уютный и скромный дом, который недавно построен. Войдя внутрь этого дома, Дубровская узнаёт запах смолы, всего деревянного. Где-то лежала пыль, валялась грязь на полу. Вот если прибраться в этом доме, то смотрелось бы блестяще. Освобождая пуговицы рубашки от тела, мускулистого и волосатого, мужчина до этого чувствовал, что его соски просачивались и нуждались в воздухе, а в этот момент Доминика следила за его движениями.
«О... Бог мой! — девушка смогла устоять и не упасть от увиденного, закрыв ладонью глаза, но одним глазом сумела разглядеть его фигуру, добавила: — И что я тут делаю? Ладно, мне нравится...»
«Она так странно на меня смотрит. Бывало, передо мной не устояли мои коллеги. Знаю, я слишком хорош, нежели соблазнителен», — размышлял темноволосый.
Доминику занесло в дом чужого, как в случайную сказку. Ей ждать плохого не стоит, ибо у обоих, вероятно, завяжется роман.
Яркий луч солнца светил дом в лесу. Через окно становилось всё видно, что ясно выделялась пыль на свету. Как же хочется прибраться в этом доме! Дубровская сидела на одном стуле с мягкой подушкой из бараньего меха за деревянным столом, покрытый серой скатертью из хлопка, и наблюдала за человеком. Она не переставала смотреть на фигуру мужчины. Волосатая грудь, широкие плечи, массивные руки, каждый мускул его тела начинает нравиться ей ещё больше.
«Здесь так комфортабельно. Раз меня сюда занесло, буду ли жить здесь... Ох, нет, у меня есть свои планы!» — болталась она в своей голове.
Открыв холодильник, набитый сырым мясом и продуктами, мужчина взял стеклянную бутылку свежего молока и налил в две железные кружки. Поднёс к столу полные кружки молока, угощаясь с гостьей. Красавица осторожно взяла его, посмотрела на лицо мужчины и начала пить содержимое кружки.
— Свежо! Вкусно! — допила она без остановки, оставляя донышко пустым и без мелкой капельки.
— Лучшее молоко на свете, — согласился он.
Дровосек, стоя в удобной позе, допивал кружку. Вокруг области рта на бороде остались следы от молока.
«Какой грязнуля... А это оставлять так не надо! — умилялась она и задумалась. — Я хочу ему помочь...»
Когда мужчина убрал кружку, из которого пила молоко Дубровская, она задержала его голову руками, наклонившую ближе к столу.
«Я должна это сделать, поскольку я, определённо, влюбилась в его бороду!» — она пальцем тронула его пышную бороду, вымазанную молоком. Но мужчина схватил её руку, лишь вопросительно кивнул головой. Рука девушки ослабла, давая висеть в большой ладони.
— Я хочу вам... помочь! — утверждала она, ожидая разрешения.
Девушке было немного страшно тронуть незнакомого человека, но её желание заставило сделать так, чтобы завоевать чьё-то доверие. Дровосек мягко отпустил её руку, и она, аккуратно протерев его мокрые усы полотенцем, отпустила брутальное лицо мужчины. Бородач был удивлён таким поворотом событий. Так долго он не получал полезного от любой женщины. Его мать всегда уделяла ему внимание и всегда заботилась о нём, очень любила своего сына. Чувство смущения не покидало мужчину, затем улыбка была весьма заразительной, ему оставалось строить взгляд благодарности.
— Подожди немного, я должен позвонить кое-кому.
— Куда? Куда звоните? — Доминика, вероятно, была чуть-чуть удивлена.
Она думает, что тот решает звонить кому-то или куда-то, чтобы потом было плохое. Нужно ей уточнить, кому номер набирается, и ей хочется получить ответ сразу, пусть он будет хотя бы положительным.
— Коллеге по работе, — Дубровской ответили с отговоркой.
Она притихла и согласилась с тем, чтобы он звонил. Отойдя подальше от неё, мужчина набрал номер врачу.
— Бонжур, мон ами! Как у тебя там с пирожками, не подгорели? Так, она проснулась и сейчас в моём доме.
— Отлично! Попробуй с ней поговорить и узнать что и как, именно что с ней стряслось.
— А если она не вспомнит и не будет знать, как зовут?
— Дашь ей новое имя, у тебя с ней всё получится! Давай-давай... Верь в себя, слышишь? — и на этом сняли трубку.
«Эх, Хьюго... О, мой док...» — пыхтел дровосек, крутя кнопочный телефон в ладони.
В красочном буфете лежала синяя тетрадь с карандашами для черчения. Темноволосый вынул из буфета тетрадь и один заточенный карандаш и, поставив стул рядом с девушкой, начал писать на ином языке. В школьные времена он учил русский язык, который преподавали в американской школе. У него хорошо получалось писать грамотно. В своё время он забывал изученный язык, но жалеет об этом.
«Как твоё имя? Ты из России?» — писал он в тетради.
Доминика прочла эти корявые буквы и ответила: — Нет, я из Латвии! Я вообще не помню, как оказалась здесь. Можно спросить, что за края?
— Добро пожаловать в Канаду.
— Канада? — удивилась она. — Как я... Точно, я же покупала билет. Господи, живы ли другие, с которыми я летела?
Дубровская попросила у него газету, которая лежала возле окна. Мужчина подал ей. На газете было написано жирными буквами название и дата происшествия.
— Какой сейчас день?
— Положительный, — ответил темноволосый.
— Нет, мне нужна дата, — переспросила она.
— Дата? Дата...
Доминика встряхнула головой, поняв того, что её не поймут. Отвела взгляд с мужчины на стену. А на стене висел календарь. Прошло два дня до того, как очнулась в сарае.
«Читаю... Не многие из них выжили, а где они сейчас, неизвестно. Я не одна выжила, значит. А мой друг? Как же его звали... В... Влад-имир? Жив ли он? Спас меня от беды, бросив меня в море, чтобы я утонула? Глупость, но правильное решение, иначе я одна бы не выбралась!»
Она пообещала не лить слёзы при здоровяке, но ей было немного тревожно. Дровосек взглянул на круглые часы и встал со стола.
— Я собираюсь уезжать по делам, — доложил он, — оставайся дома, никуда не уходи, не в моё время.
Одевшись в тёплую куртку, он вышел на улицу. Неслышно закрывая дверь на ключ. Завёл пикап и поехал на нём в лес. Дубровская осталась одна. Переводила его слова по памяти и смогла понять, что ей приказали сидеть дома. Ей, и вправду, некуда было идти. Прошло пятнадцать минут до того, как она решает найти способ сбежать из этого деревянного дома.
— Ну нет! Не стану слушаться, может быть, он просто похитил меня и будет что-то со мной делать! — подошла она к двери и дёрнула за ручку.
Дверь была заперта.
— Хах, умно, только почему он меня не приковал к цепи, вдруг я найду способ выбраться отсюда? — думала она. — Может быть, это не в его стиле, всё же классный мужичище...