36
Леся
Я с грустью оглядела свою комнату – такую маленькую и уютную, знакомую каждым уголком, каждой полочкой, каждой безделушкой. Место, где я выросла. Где провела одни из самых значимых моментов в моей жизни. Где смотрела цветные сны, писала письма деду Морозу, прятала под подушку первые признания от мальчиков и первую яркую помаду, купленную на карманные деньги.
Столько воспоминаний, приятных и не очень, связано с этими стенами. Вот я – шестилетняя дурёха – прыгаю на кровати. Подлетаю высоко, в животе щекотно, сетка пружинит и тихонько поскрипывает под ногами, а потолок всё ближе с каждым скачком. И вдруг – лечу вниз и с размаху ударяюсь об угол стола. Голова раскалывается от пронзившей затылок боли, на колене ожог от паласа, слезы вот-вот готовы сорваться с ресниц, но я проглатываю собственный вскрик. Потому что мне нельзя было прыгать, а я не послушалась – нарушила запрет. Чтобы мама не узнала и не отругала, пришлось стиснуть челюсти и сделать вид, что мне не больно.
В тот вечер я ходила перед родителями и улыбалась, понимая, что сама виновата, раз играла в запрещённую игру. За что и получила. Голова болела, под копной рыжих волос скрывалась приличных размеров шишка, содранная кожа на ноге липла к колготкам, но я стойко терпела. И только когда легла спать, тихонечко заплакала в подушку.
Сейчас я чувствовала себя так же. Сердце болело невыносимо, но я жила дальше, словно ничего не произошло, гуляла с девчонками, готовилась к защите дипломной, улыбалась родителям. А ночами – навзрыд в подушку...
В Питер летела, словно на автопилоте, с пустой головой. Я не хотела туда, но так было нужно, поэтому родители купили мне билеты на самолёт, и, пожелав удачи, отправили навстречу будущему. Мама прослезилась в аэропорту, крепко обняла, и сказала:
- Правильно, что ты рассталась с тем мальчиком. Так лучше. У тебя большое будущее. Всё обязательно получится.
А мне было настолько фиолетово, получится что-то из этой поездки в итоге или нет, что становилось страшно от собственного ледяного равнодушия. Даже если самолёт разобьётся – плевать. Мои эмоции – живые, настоящие – исчезли, вместо них осталось их жалкое подобие. Не было больше той беззаботной, смешливой Леси, только пустая оболочка, безразличная ко всему, но послушно натягивающая нужную маску, подходящую к случаю.
В северной столице я пробыла всего три дня, однако, этого хватило, чтобы почувствовать, как мне тут хорошо. Спокойно, уютно, будто я прожила всю жизнь среди величественной аристократической красоты, обволакивающей, погружающей в историю. Бывает в некоторых городах такая непостижимая магия: единожды оказавшись, оставляешь сердце навсегда. Это был тот самый чудесный случай, когда наши ритмы совпали.
В Питере была какая-то особенная атмосфера. Здесь даже дышалось легче - полной грудью. И небо казалось ниже, протяни руку – и вот оно неспешно скользит под пальцами.
Неожиданно для себя самой я ощутила, что боль притупилась, затерялась где-то на заднем фоне среди новых ярких впечатлений, волнительных встреч, серьёзных разговоров. Я уже не вздрагивала от звуков мужских голосов, напоминающих знакомый тембр, сердце не замирало от вида коротких светлых волос в толпе прохожих. И это настолько поразило меня, что я поняла: здесь должен быть мой новый дом. Время лечит, расстояние, видимо, тоже.
Собеседование прошло неожиданно легко, интервьюеры проявили необычайную доброжелательность, к которой я оказалась не очень готова. Первые минут пять я стеснялась. Терялась, металась взглядом по обстановке кабинета, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться, чтобы начать дышать ровно, закручивала между пальцев край водолазки. Казалось, мою нервозность все заметили, и я теперь обязательно провалюсь. Но когда разговор от моего проекта перешёл к отвлечённым темам, причём так небрежно, плавно и без напряжения, я смогла расслабиться и вести себя естественно.
Глядя на сотрудников в строгих костюмах, сосредоточенно снующих между кабинетами, но при этом не забывающих улыбаться коллегам и отпускать ничего не значащие шутки, на общую теплую атмосферу, уютную обстановку, я осознала, что хочу стать частью этого. И если мне дадут шанс – я вгрызусь в него зубами и ни за что не выпущу.
Я печально скользнула взглядом по стоящим в углу у кровати чемоданам. Через три дня я уеду. Начнётся новая жизнь в новом мире, где не будет прежней Леси. Она умерла в тот день, когда за спиной навсегда захлопнулась дверь триста пятьдесят второй. Та маленькая по уши влюблённая дурочка, до смерти напуганная перспективой потерять любимого, больше не вернётся, не воскреснет...
Не так уж я была нужна тому любимому... Горькая правда, раскрошившая мои чувства в пыль, раздавившая душу до кровавого месива, обрушилась слишком неожиданно. И от этого было настолько больно, что хотелось кричать. Но я твёрдо решила, что буду жить дальше, пойду вперёд, радуясь каждому дню. Урок усвоен на отлично. Руслан оказался идеальным учителем.
- Лесь, готова? – мама заглянула в комнату. – Ты опоздаешь на свой же выпускной. Даже платье ещё не надела, ну что за дела?
- Может, не нужно платья? Заберу диплом – и всё, а, мам? – моя натянутая улыбка не возымела действия.
-Нет-нет. Это и наш праздник тоже. Последний выпускной у единственной дочери... Даже не думай, одевайся. Мы и так согласились обойтись без салона красоты, но в платье ты быть обязана. – мама сняла с плечиков висевшее на стене пышное серебристое платье с поясом из камней, выбранное для торжества ею лично, и протянула мне. – Помочь корсет зашнуровать?
- Если сама не смогу – позову, - вымученно приподняла уголки губ.
- Хорошо. Десять минут – и нужно выдвигаться. Ждём тебя. – мама закрыла за собой дверь, а я устало вздохнув, уставилась на своё отражение с нарядом в руках. Жалкое зрелище...
Совсем не хотелось никакого праздника. Если только увидеть девчонок, с которыми я в последнее время практически не встречалась. Написание дипломной, подготовка к защите заняли практически всё моё время, помимо многочасовых страданий, саморазрушения и ночных тихих рыданий. Да если честно, к моему стыду, не было желания с кем-либо общаться, даже с близкими подругами. Редких созвонов по видеосвязи мне было более чем достаточно.
- Какая ты у нас красавица! – воскликнул папа, когда я, изображая счастливую выпускницу, покружилась перед родителями в центре зала. Он пригладил рыжие волны на своей голове, с восхищением и грустью качая головой. – Повзрослела, моя девочка.
- Да, выросла наша принцесса, - смахивая слезинку проговорила мама, и протянула ко мне руки. – Иди сюда, родная.
Мы все втроём крепко обнялись, и я подумала, что мне будет очень не хватать папиной безусловной поддержки и маминых ценных советов там, в новой жизни, где я больше не буду любимой маленькой доченькой, превратившись во взрослую самостоятельную женщину.
До главного корпуса мы доехали на такси, пожалев наши с мамой ноги, закованные в красивейшие орудия пыток на высоких каблуках. Я проводила родителей в актовый зал и спустилась на первый этаж дожидаться девчонок. Мама всегда боялась опаздывать, в результате мы приехали раньше всех минут за сорок до начала мероприятия.
Отправив девчонкам сообщение, что жду их на месте, ещё раз оглядела просторный холл с высокими колоннами, панорамными окнами, широкими каменными лестницами. Пять лет я провела здесь, пять лет, пролетевших, как один миг. Пять незабываемых, необыкновенных, неповторимых лет. Прощай, любимый Аграрный, я буду очень скучать...
Внезапно я почувствовала на себе пристальный взгляд, и моё сердце, остановившись на мгновение, забилось быстрее. Мне не нужно было смотреть в ответ, чтобы понять, кому он принадлежит. Внутри всё напряглось, и я сжала ладони в кулаки, отчаянно удерживая себя, чтобы не повернуться, не встретиться с ним глазами. Только не он. Только не сегодня.
Все мои установки тут же со свистом полетели к чертям, в груди неприятно запекло, а на глаза навернулись предательские слезинки. Этого ещё не хватало - испортить мой, хоть и не особо старательно выполненный, но всё же праздничный макияж.
Сделать вид, что это дурацкая галлюцинация, казалось самым правильным в сложившейся ситуации. Ещё правильнее было бы – бежать без оглядки, спотыкаясь, ломая каблуки, как можно дальше отсюда. Но я не сдвинулась с места.
- Привет. – прозвучал низкий голос за моей спиной у самого уха, и я почувствовала, как тело охватила неконтролируемая дрожь.
- Привет, - прошептала, не оборачиваясь, и обхватила себя руками, пытаясь унять зябкое ощущение.
Уходи, пожалуйста, не мучай меня...
- Поздравляю.
- Спасибо.
- Ты очень красивая.
- Угу.
- Леся...
- Руслан, знаешь... - я резко обернулась и осеклась, утонув в серых озёрах, наполненных такой смесью боли и нежности, от которой у меня перехватило дыхание.
Мы долго смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляды. Будто глаза напротив были самым ценным и важным в эти бесконечные секунды. И молчали, не замечая происходящего вокруг. Словно мы одни в огромном внезапно опустевшем холле, где пространство замерло, время остановилось, где есть только я и он.
- Прости, - еле слышно выдохнул Руслан и резко притянул меня к себе, стиснув в объятиях так крепко, что у меня едва не захрустели рёбра. А мне хотелось ещё крепче, ещё сильнее, пусть бы он сломал все мои кости, раздавил меня, лишив возможности дышать.
Я сгребла в кулаки ткань голубой рубашки на его спине, и уткнулась носом в твёрдую грудь, захлёбываясь до невозможности родным запахом. Как же я его люблю! Как же я по нему соскучилась за эти грёбаные месяцы!
- Ты уезжаешь, - дрогнувшим голосом произнёс Руслан, не выпуская меня из рук.
- Уезжаю, - сдавленно подтвердила я, и с силой зажмурилась, не желая освобождать рвущиеся на волю слёзы.
Попроси меня остаться, умоляю! Одно слово – и я никуда не поеду. Я не хочу быть где-то без тебя. Попроси...
Я теснее прижалась к Руслану, мысленно повторяя несколько простых букв, словно заклинание. Но он молчал, зарывшись носом в мои волосы. А потом тихо прошептал:
- Так будет правильнее.
Меня будто окунули в прорубь. Сбросили вниз головой против воли. Сердце мгновенно покрылось льдом, по коже пробежали холодные мурашки, оставляя после себя разрисованную инеем пустоту. Я тяжело вздохнула и отстранилась.
- Да, ты прав. – улыбнулась, поджав губы, и больно прикусила щёку изнутри, отвлекая эмоции от другой раны, очень глубокой, почти смертельной. – Ты тоже уезжаешь?
- В конце августа. – в потускневших глазах Руслана отражалась вся печаль мира, и мне показалось, что он борется с собой, со своей болью, со своим сердцем. Но, возможно, мне просто хотелось так думать.
- Здорово. Рада за тебя.
Если бы ты захотел взять меня с собой, если бы в твоей жизни было место для меня, я бы отказалась от всего. Я бы выбрала тебя. Но ты сделал выбор за нас двоих...
С моих губ сорвалась нервная усмешка. Какая ирония жизни: затеяла участие в конкурсе ради любви, в результате потеряла любовь из-за конкурса...
Я посмотрела на циферблат часов на его левом запястье и выдохнула:
- Мне пора.
Я понимала, что больше его не увижу. Скорее всего, никогда. Душа переворачивалась от этой мысли. И я продолжала стоять, надеясь, что Руслан уйдёт первым, что я буду провожать его взглядом до самого конца, пока он не растворится в пространстве университета.
Но он не уходил, сжигая, уничтожая, ломая остатки моей стойкости. И я подумала: если он меня сейчас поцелует – ещё не всё кончено, если нет – это наша последняя встреча...
Время тянулось невыносимо медленно, Руслан продолжал молча смотреть на меня, будто хотел как можно подробнее запомнить мой образ. И тогда я не выдержала.
- Прощай! - натянуто улыбнулась, и резко развернувшись, зашагала прочь.
Слёзы хлынули из глаз, им больше ничто не мешало. Всё! Теперь точно всё! Моё сердце было разбито вдребезги, его уже не спасти... Я летела вверх по ступенькам, забыв, что Катя с Аней будут искать меня внизу. Но я не могла больше там находиться, рядом с Русланом было больно дышать. Дура, какая же я дура! Зачем я его до сих пор люблю? Как мне теперь жить?
Вдруг на лестничном пролёте я почувствовала, как чья-то теплая ладонь схватила меня за руку. Я подняла заплаканные глаза, и внутри всё оборвалось. Руслан всего секунду смотрел на меня так, будто я была центром его Вселенной, с такой болезненной нежностью, что моё израненное сердце снова начало оживать, а потом порывисто накрыл мои губы своими. И я умерла, погибла, отдавшись горько-сладкому поцелую, в котором не было страсти, не было ласки, он был пропитан горечью расставания и сладостью надежды. Движения губ его и моих были жадными, рваными, мы как голодные звери вгрызлись друг в друга, не в силах насытиться. Мне было хорошо и плохо одновременно, а моя душа ликовала: это ещё не конец.