37
Руслан
- Ты на тренировку? – Олег оторвал глаза от планшета и проследил, как я достаю из шкафа спортивную сумку.
- Да, - я быстрыми движениями закинул в неё форму и всё необходимое для занятий.
Меня приняли в сборную университета с распростёртыми объятиями, чему я был невероятно рад. Учли все мои предыдущие заслуги. Я знал, что в СФУ сильная волейбольная команда, и оказаться в её составе – было огромной честью.
- Когда вернёшься? – поинтересовался сосед по комнате.
- Часа через два.
- Ясно, ужинаю один.
- Да, перекушу что-нибудь на обратном пути. – я открыл ящик с чистыми носками и сощурился, уставившись на зеленоватую полупрозрачную ткань. – А это здесь откуда?
Вытянув пальцами тонкий платок с малахитовым узором, взмахнул им перед собой, и в лёгкие проникли едва уловимые тонкие нотки женских духов. Её духов...
- А, я нашёл на полу, наверное, откуда-то выпал у тебя. – загадочно посмотрел на меня Олег и улыбнулся. – Это точно не моё.
Конечно не твоё. И не моё...
- Макеев! Разговор есть! – кричу я возомнившему себя хозяином жизни уроду.
Он заметно напрягся, увидев меня, но подходить не стал. Что же, сам до тебя доберусь!
В несколько шагов преодолеваю расстояние между нами, и еле сдерживаясь, чтобы не размазать его нахальную рожу по стене, цежу:
- Оскара тебе дать? Великим актёром себя возомнил?
- Если и так, тебе-то что? – он сканирует меня с головы до ног презрительным расфокусированным взглядом. – Зависть – плохое чувство.
- Другую игрушку не смог найти? – чувствую, как злость внутри сильнее закипает.
- Мне эта понравилась. – ухмыляется Макеев.
- Во-первых, у этой есть имя, а во-вторых, если узнаю, что твоя мелкая тушка хоть на шаг приблизилась к Лесе – я тебе ноги переломаю.
Смотрю в наглые пьяные глаза и понимаю, что парень не проникся моей речью. Что ж, сам напросился.
- Ну, попробуй. Присядешь – подумаешь о жизни, о своём поведении. – лениво растягивая слова, говорит Тимур.
Я хватаю его за ворот дорогой рубашки и рывком почти поднимаю над полом. Слышу, как тонкая ткань трещит под пальцами, а в расширенных зрачках появляется нечто, похожее на страх.
- Ты уверен, что твой отец обрадуется, если узнает, в каком состоянии его сынок, которому он доверил крупное предприятие, шарится по деревне каждую ночь? И какие вещества вызывают у него такое волшебное состояние? – пытаясь спрятать раздражение, чётко проговаривая каждое слово, произношу я.
- Ему на это плевать, - неуверенно кряхтит Макеев, нервно разглядывая мои кулаки.
- Проверим? – опускаю одну руку и достаю телефон. – Я сейчас звоню Аркадию Дмитриевичу, и сообщаю, что его сын обдолбанный приехал в клуб за рулём.
- Звони, - смеётся Тимур. – Думаешь, тебе поверят?
Я отпускаю его, отступаю назад, и ещё раз оцениваю красноречивый внешний вид «золотого мальчика».
- Глазам поверит. Уже позвонил. – разворачиваюсь и иду к выходу из клуба, где грозной тенью возвышается фигура Макеева старшего.
На секунду сжав платок в кулаке, сунул его в карман джинсов, стирая непрошенное воспоминание. Если бы она сразу рассказала...
Но теперь это уже не имело значения.
У Леси новая жизнь, новая работа, которую она получила в результате сложной, упорной борьбы. Она как никто другой заслужила этот шанс. Вряд ли она сама до конца осознавала, насколько ей повезло, насколько невероятного успеха она достигла. И я не имел никакого права лишать Лесю этой уникальной возможности.
А с собственным сердцем как-нибудь договорюсь... Когда-нибудь...
Я знаю, что предложи я ей остаться, она бы, не раздумывая, отказалась от Питера. Почувствовал это там – в холле главного корпуса, когда Леся неистово прижималась ко мне, уткнувшись носом в мою рубашку, а я безумно не хотел выпускать её из своих рук.
Оказывается, любовь – это не только желание, чтобы дорогой человек был всегда рядом, но и способность отказаться от этого желания ради его блага. Чтобы это понять, мне пришлось отпустить самую важную, единственную, любимою девочку за несколько тысяч километров. По сути – оторвать часть души, посадить в самолёт о отправить в один конец... Это чертовски больно.
И как бы мой мозг не убеждал, что я поступил правильно, сердце до сих пор противилось этому решению. Оно обреченно страдало, изнывая от ещё не остывших чувств. Но в нелёгкой борьбе между разумом и сердцем, во мне всегда побеждал разум.
- Когда у вас игра? – уточнил Олег.
- Двадцать восьмого, - ответил, обувая кроссовки.
- А что за соревнования?
- Краевая универсиада, - я закинул через плечо сумку и вышел в коридор.
На улице было зябко и пасмурно. Над городом нависли тяжёлые снеговые тучи, готовые вот-вот рассыпаться на покрытые сухой листвой тротуары белой крошкой. Воздух, пропитанный пряным запахом поздней осени, до слабой боли распирал лёгкие, забираясь холодными струйками слишком глубоко. От этого становилось трудно дышать.
Возможно, вовсе не октябрьский холод надрывал мои альвеолы, а воспоминания, параллельно обжигающие руку в кармане джинсов касанием тонкой материи. От них невозможно было убежать – они находили меня снова и снова в любой точке, и врывались в уставшее сознание навязчивыми образами, запахами, звуками.
- Моя любимая рыжая ведьма. – выдыхаю в её раскрытые припухшие от жарких поцелуев губы и прижимаюсь своим влажным лбом к её.
- Это правда был твой первый раз? – шепчет, с нежностью, приправленной горьковатым вкусом сомнения.
- Не веришь? – веду носом по её нежной шее, сходя с ума от любимого аромата диких ирисов, смешанного с запахом Лесиного удовольствия.
- Не знаю. Ты слишком хорош для девственника. – мурлычет она мне на ухо. Её короткие ногти приятно царапают кожу на спине.
- Хм... у меня к тебе тоже есть вопросы... - целую её ключицу, и, ощущая, что снова готов к продолжению нашего безумия, опускаюсь ниже...
Сморгнув картинку с обнажённой Лесей, ускорившую пульс похлеще любого кардио, ещё раз крепко сжал согревшимися пальцами платок с малахитовым орнаментом, и вошёл в здание спортивного комплекса. Нельзя сейчас думать о ней.
Мне иногда казалось, что я схожу с ума. Каждая рыжеволосая девушка, попадавшая в поле моего зрения, напоминала о разрушенном моими же руками счастье. Словно какие-то силы наказывали меня за мой непростой выбор, каждый раз тыча носом в разбитые чувства, как нашкодившего котёнка.
Я иногда наблюдал за Лесей в соцсетях, любуясь редкими новыми фотографиями. Долго их разглядывал, подмечая каждую деталь. Она была всё той же милой девушкой с загадочной улыбкой, только взгляд стал другим. Из него будто исчез особенный огонь, задорный, неугомонный, любопытный, смелый, который покорил меня, ради которого я забыл о многолетних принципах, и в котором почти сгорел.
Я невыносимо скучал по своей рыжей ведьме. Первое время сам себе боялся в этом признаться. Но постепенно стало накрывать всё сильнее. Днём ещё получалось отвлечься на учёбу, спорт и разные подработки в интернете – я писал статьи на заказ, брался за несложные переводы. Вечерами до закрытия общаги трудился в курьерской службе.
А потом наступала ночь. И всё, о чём я изо всех сил старался не думать, влетало в мой мозг, вышибая дверь с пинка, нагло устраиваясь там до самого утра. Яркие моменты из той части моей жизни, где мы с Лесей были влюблены и счастливы, лентой киноплёнки тянулись в моей голове. Потом начинался новый день – и всё повторялось по кругу.
Быстро переодевшись в спортивную форму, натянул кроссовки и двинулся в сторону зала вместе с остальными парнями из команды. Сейчас всё будет по проверенному годами плану: разминка, отработка технических элементов, тактика и игра. Звучит просто, но на деле, лично для меня волейбол – это искусство. Это красивая, идеально выверенная форма взаимодействия человека с мячом, когда тот на короткий миг становится продолжением рук, и, получив импульс, летит по рассчитанной за доли секунды траектории. Ты чувствуешь мяч, говоришь с ним на понятном для вас двоих языке, на кончиках твоих пальцев он становится подобным музыкальному инструменту, по-особенному звучащему при каждом ударе. При этом волейбол – командная игра, где ты – часть единого разума, единого механизма, жизнеспособного только при условии исправности каждой его шестерёнки. Лишь в совокупности индивидуальные отточенные действия и коллективное мышление создают уникальное, завораживающее зрелище на площадке.
- Заканчиваем разминаться и делимся на тройки! – эхом разнёсся по залу голос тренера после звонкого свистка.
Он раздал мячи, и мы приступили к шлифовке верхнего приёма. Подошва кроссовок поскрипывала при трении о поверхность пола, мяч плавно перелетал от одних рук к другим, разрезая плотный воздух глухими ударами. Пружинящие прыжки и порывистые выдохи сопровождались громкими комментариями тренера, внимательно наблюдающего за работой каждого игрока.
Вдруг мой взгляд краем зацепился за хрупкую фигурку девушки с рыжей косой, перекинутой через плечо. Она стояла у входа в зал, и дождавшись, когда тренер обратит на неё внимание, помахала ему. У меня внутри всё мгновенно оборвалось в пропасть. Я как идиот уставился на девушку, не моргая. Отсюда лица её не было видно, но моя фантазия уже всё дорисовала, как ей вздумалось.
- Рус, очнись, - толкнул меня в плечо Витёк – коллега по команде.
В этот момент девушка подошла ближе, и о чём-то начала рассказывать тренеру. А я разочарованно выдохнул. Это не Леся... Ну, конечно, дебил, откуда здесь могла появиться Леся? Она в Питере, а я - в Красноярске, между нами несколько тысяч километров. Права была тогда Катя: я – дурак... Просто сказочный идиот.
***
Пульс стучал в висках, футболка насквозь промокла, но дыхание было ровным. Оно подстроилось под ритм игры. Я сосредоточенно следил за мячом. Пятая партия подходила к концу, мы вели с отрывом в три очка. Ещё два – и мы возьмём первое место.
Подача противника. Пас. Ещё пас. Прыжок. Удар. Есть! Витёк – красавчик! Пацаны благодарно похлопали его по плечу.
Смена позиций. Я на подаче. Несколько раз подбросил мяч, дожидаясь свистка. Сигнал. Мяч в воздухе. Боковым зрением вижу рыжее пятно среди зрителей. Ударяю со всей дури. Аут!
По залу прокатился разочарованный гул, соперники радостно зашумели, а я поймал на себе уничтожающий взгляд тренера.
- Рус, соберись, дожмём! – голос Витька прозвучал где-то на периферии, пока я во все глаза уставился на зону болельщиков. Она находилась высоко на балконе, и понять, что за галлюцинация меня внезапно догнала, я так и не сумел.
Через пять минут игра была окончена. Мы вырвали победу в тяжёлой борьбе. Но все мои мысли были на этом дурацком балконе. Я как ненормальный пялился туда, не обращая внимания на поздравления и радостные выкрики товарищей, на оценку нашей игры тренером и на всеобщую суматоху в зале. Но на трибуне никого не было...
Спустя почти полчаса нам вручили грамоту и кубок, поздравив с заслуженным первым местом, сделали фото на память, и я, бросив последний взгляд в сторону мест для болельщиков, направился к выходу из зала.
Хватит с меня иллюзий, хватит больных фантазий. Так и до дурки недалеко. Нужно признать, что я не справляюсь. Без Леси не справляюсь. И не хочу справляться, без неё – больше не хочу.
- Рус, ты в общагу? – окликнул меня Витёк.
- Да. – ответил я, развернувшись к нему всем корпусом. – А что?
- Тогда минут через тридцать на парковке. За мной брат приехал, мы тебя подбросим.
- Хорошо. Благодарю. – я легонько хлопнул его по плечу.
- А это, случайно, не к тебе? – Витёк сощурился и посмотрел мне за спину.
Я медленно обернулся и застыл, ощущая, как исчезает опора под ногами. В нескольких метрах от меня стояла Леся. Настоящая Леся. Живая. Из плоти и крови. С теми же рыжими локонами, небрежно обрамляющими её белое кукольное лицо, такая же маленькая и хрупкая, как хрустальная статуэтка из дорогого сервиза. Она смотрела на меня во все свои зелёные глазищи, словно до конца не доверяя картинке перед собой, и ласково улыбалась. А потом вдруг подбежала ко мне, остолбеневшему от шока и абсолютно не способному произнести хоть слово, и нежно поцеловала в губы. У всех на глазах. Снова.
Мне казалось, моё сердце вот-вот разорвётся от радости. Внутри внезапно выросло что-то огромное и тёплое, и такое необъятное, что ему было мало места в моём тесном мирке. Оно выплеснулось через края и залило пространство вокруг безграничным счастьем. Моя Леся. Моя любимая, родная Леся.
Я обхватил её тонкую фигурку руками и крепко прижал к себе, снова утопая в неповторимом аромате диких ирисов. Это точно она. Это не сон.
- Я соскучилась, - прошептала она, уткнувшись носом в мою шею. – Так сильно соскучилась.
- Леська моя, это правда ты? – несколько раз поцеловал рыжую макушку и прильнул к ней щекой, чувствуя, как по телу щекочущими волнами разливается нежность.
- Правда я.
Я сильнее стиснул её в объятиях, приподняв над полом.
- Девочка моя, - выдохнул ей в губы, едва касаясь их своими. – Я больше никуда тебя не отпущу.
Хотелось ещё крепче, ещё ближе, чтобы мы растворились друг в друге. И плевать на людей вокруг, на весь мир плевать. Она здесь сейчас со мной – и это самое важное.
- Я больше никогда не позволю, - сладкий поцелуй обжёг мои губы, - тебе, - снова невесомый поцелуй, - меня отпустить.
- Рус, тебя ждать? – спросил Витёк, всё это время стоявший неподалёку.
- Нет. – сказал я, не сводя глаз с самого прекрасного создания в этом зале.
Леся провела подушечками тонких пальцев по моему лбу, по влажным волосам и, томно улыбаясь, произнесла:
- Не спросишь, почему я здесь?
- Спрошу. – я завороженно смотрел на её припухшие губы, на сияющие озорным блеском глаза, и не понимал, как я мог добровольно от этого отказаться.
- Приехала пометить территорию. – с серьёзным видом заявила Леся.
- Я тебя люблю. – чувствуя, как сердце переполняют эмоции - обжигающие, глубокие, настоящие, припал к мягким губам, наслаждаясь каждым их движением, отдаваясь до умопомрачения сладкому, упоительному поцелую. Как я вообще жил без неё?
- Я тоже тебя люблю, - Леся медленно оторвалась от моих губ и, обхватив ладонями моё лицо, с трепетом заглянула в глаза. – Я перевелась в Красноярский филиал. Буду помогать набирать персонал, пока его не запустят. Я здесь надолго. Так что, в ближайшее время тебе от меня не скрыться.