7
Следующие пять лет для Киры были периодом интенсивного, но меланхоличного роста. После отъезда Мусима она не позволила себе скатиться в депрессию, но ее внутренняя жизнь стала еще более закрытой. Она погрузилась в учебу, используя работу как броню против боли от невысказанного прощания.
Она поступила в престижный художественный колледж в другом городе, как и планировала, на факультет графического дизайна. Ее творчество расцвело. Ее иллюстрации, которые она начала публиковать в сети под псевдонимом, быстро набирали популярность. Они были узнаваемы: тонкие линии, глубокие, часто приглушенные цвета, и всегда — ощущение некой упущенной возможности, тоски по тому, что «могло быть».
В ее работах часто появлялись символы: силуэты высоких фигур, мокрые асфальтовые дороги, пустые скамейки в парке. И, конечно, ее личный символ — скомканная бумага или небрежный набросок, который несет больше смысла, чем законченное полотно.
Кира научилась быть уверенной в себе в профессиональном плане. Она легко общалась с преподавателями, вела переговоры с заказчиками, но в личной жизни оставалась настороженной. Она встречалась с парнями, но ни один из них не мог пробить ее эмоциональную защиту. Они казались ей слишком простыми, слишком прямолинейными. Никто не понимал языка записок, никто не видел ее за маской.
Внутри нее жила постоянная тоска. Не по Мусиму-человеку, а по Мусиму-идеалу, по той негласной связи, которую они создали. Она часто перечитывала свой дневник тех школьных лет, и каждый раз чувствовала укол вины и обиды. Вины за то, что не сказала ему о своих чувствах, и обиды за то, что он так легко отступил.
Ее ритуал начался через полгода после его отъезда и стал неотъемлемой частью ее жизни. Раз в месяц, обычно поздно вечером, когда город засыпал, Кира открывала его профиль в социальной сети.
Он не был активным пользователем. Несколько фотографий с баскетбольной площадки, пара снимков с друзьями. Никаких личных подробностей, никаких романтических намеков. Он был в другом городе, учился на экономиста, продолжал заниматься спортом.
Кира изучала каждую новую фотографию. Она отмечала, как изменилось его лицо: исчезла мальчишеская угловатость, появилась суровость в челюсти, взгляд стал более сосредоточенным. Он выглядел успешным и взрослым.
Она никогда не ставила лайк. Никогда не писала комментарий. Она боялась нарушить этот «хрупкий баланс воспоминаний». Если она напишет, это станет реальностью. А реальность могла разрушить идеальный образ, который она бережно хранила.
Однажды она увидела фотографию, где он был с девушкой. Светловолосая, улыбчивая, держала его за руку. Кира почувствовала резкую, физическую боль в груди. Она быстро закрыла ноутбук, но образ застрял в памяти.
Несколько дней она не могла рисовать. Она думала: «Вот. Он счастлив. Он забыл. А я все еще держусь за школьные записки».
Но через неделю она снова зашла на его страницу. Девушки больше не было на фотографиях. Мусим, как всегда, был один или с командой. Кира почувствовала облегчение, которое тут же сменилось презрением к себе. Почему ее так волнует его личная жизнь?
Она поняла, что, пока они не общаются, она может продолжать рисовать его образ, образ того, кто мог бы быть ее. Это была ее форма самозащиты.
В тот вечер она открыла свой старый школьный дневник и увидела там свой собственный рисунок — тот, который она нарисовала в ярости после его опоздания: баскетбольный мяч, разбивающий вазу. Она взяла карандаш и дописала внизу: «Ваза разбита, но осколки все еще острые».
Кира знала, что она должна двигаться дальше, но часть ее души жила в том негласном романе, который так и не получил своего финала. И пока она могла проверять его соцсети, не нарушая тишины, она могла контролировать эту часть своего прошлого.
Продолжение следует...