Тень Ангела [книга 1]

Сколько времени не утекло — дни, недели, месяцы, — но я до сих пор не могла насытиться зрелищем спящего Аластора. За окном царила глубокая ночь, чёрное полотно неба поглотило город, и лишь тусклый свет ночника отбрасывал призрачные блики на его лицо. В эти мгновения он был поистине прекрасен. Все его дневные маски — суровость, настороженность, сила — растворялись во сне, и открывали передо мной безобидного парня. Он посапывал, его веки иногда вздрагивали, выдавая быстрый бег сновидений, а расслабленные руки, казалось, сами манили укрыться в их безопасности и сладко в них уснуть.

Его всегдашняя готовность к бою угасала вместе со светом. Грозные глаза скрывались и только длинные, тёмные ресницы отбрасывали тени на бледную, почти фарфоровую кожу. Она мерцала в полумраке холодноватым оттенком, и мне до боли хотелось оставить на щеке след поцелуя, подобно тому, как ставят печать на самом сокровенном. А его губы — тонкие, с едва уловимой усмешкой наяву, сейчас были безмятежны и манили вернуться к ним, чтобы вновь ощутить тот самый опьяняющий поцелуй, от которого кружилась голова и хотелось потерять счёт времени.

Признаюсь, я попала в его сети. Но с той же уверенностью заявляю — и он безнадёжно запутался в моих.

В последние дни он возвращался с подработок настолько измотанным, что, бывало, не находя сил даже на ужин, засыпал прямо на диване — в грязной уличной одежде, на голодный желудок. Он выматывался до предела, забывая обо всём на свете. Порой я и вовсе не заставала его и ложилась спать в одиночестве. Но у меня не поворачивался язык упрекнуть его. Аластор гнул спину ради нашего общего будущего, а в конечном счёте — для меня. Ради меня он отрёкся не только от семьи, но и от целого мира, решив остаться здесь, в моей реальности.

Сколько бы раз я ни прокручивала в голове его историю, моему сознанию, выросшему в мире строгих физических законов, было невероятно сложно принять её целиком.

Я верила ему. Безоговорочно. Но осознать — было иной, куда более сложной задачей. Мы, люди, привыкли верить лишь тому, что можно увидеть и пощупать. Подобно тем, кто отрицает существование Бога, так как не видел его лика, я до сих пор ощущала тот мир как дивную сказку, пусть и оказавшуюся правдой. Существа из древних мифов, немыслимое долголетие, целые вселенные, скрытые за пеленой реальности... От этого осознания я ощущала лёгкое головокружение. Почему именно я? Со мной, самой обычной девушкой, связал свою судьбу не просто вампир, а наследник одной из самых могущественных рас.

Это странное стечение обстоятельств окрыляло и пугало одновременно. Порой оно казалось слишком уж подозрительным, но в то же время — разве могло такое произойти с кем-то другим? Слышал ли кто-нибудь наяву о параллельном мире? О существах, чьи имена высечены в легендах? О том, чтобы быть любимой таким созданием? Дышать с ним одним воздухом, знать тайну его силы?

А я — да.
И в этом признании таилась гордая, смущающая меня саму лесть.

Я набросила на него плед, бережно укрывая от ночной прохлады, и потушила светильник. Сегодня я задержалась у дивана дольше обычного. Но поскольку завтра был выходной, я позволила себе эту маленькую слабость — украсть ещё несколько мгновений, глядя на своего спящего вампира.

[10 часов утра. Кухня]

— У меня нет слов, чтобы описать, как я заебался работать! — раздался из кухни сдавленный, ядовитый голос Аластора. — Эти люди… их алчность и глупость не знают границ. Сколько ни сделай — всё блять мало! Здесь каждый только и ждёт, как бы обвести другого вокруг пальца. Иногда так и подмывает разнести всё к чертям собачьим!

— А что мешает? — парировал другой, более спокойный и насмешливый голос. — С твоими-то способностями можно было бы давно решить все финансовые вопросы. Ограбить банк, к примеру. Или найти иные, менее скучные способы разбогатеть.

— Не хочу Киру огорчать.

— Ха-ха-ха! И ты всё ещё цепляешься за эту отговорку? — голос приобрёл язвительные, притворно-жалостливые нотки. — А кто же совсем недавно ныл, что «она не та», что «мы не пара», что «всё было ошибкой» и бла бла бла?

— Звали хлеборезку! — рявкнул Аластор, и послышался звук удара кулака о столешницу.
То, что было, осталось в прошлом.

— Как скажешь, — Кроул, казалось, только этого и ждал. — Но неужели ты и вправду собираешься бросить нас на произвол судьбы?

— А с какой хера он мне сдался? Пусть сгинет в агонии. Это будет моей местью за мать. А ты с отцом… вы всегда найдёте лазейку, чтобы улизнуть. Я в вас не сомневаюсь.

— А если мы не планируем сбегать?

— Думаешь, я в это поверю? Да даже если так. Это, чёрт возьми, ваш выбор, а не мой! У отца не получилось построить счастливую семью, а у меня — получится. Я не намерен приносить Киру в жертву ради этих ублюдков.

— Они твоя семья. Или ты забыл?

— Я вычеркнул их из памяти, Кроул. Моя семья теперь здесь, на этой жалкой планетке людишек. Здесь я проживу свою жизнь. И мне глубоко наплевать на какие-то родственные узы.

— Быстро ты от своих отрекаешься.

— Они никогда ими и не были.

— Как знаешь.

— Кстати, отдай мне плащ. Тот, что расшит золотыми нитями и узорами из застывшего огня. Раз уж ты собрался подыхать, он тебе не понадобится.

— Пфф, так для этого ты меня позвал? Выпрашивать моё наследство?

— А что? Не дашь?

— Не припоминаю, чтобы ты подобное носил. Зачем он тебе?
...
Я проснулась.

С кухни доносились приглушённые, но напряжённые голоса. Кто мог говорить с Аластором? Накинув халат, я подкралась к двери и прильнула к щели.

«Кроул! Друг детства, значит? Выходит, он такой же, как и Ал! Два вампира в квартире, где я живу… До сих пор не верится. Интересно, кто из них сильнее?»

— Да нахуя он тебе? Поделись по братски, — раздался раздражённый голос Аластора. Судя по звукам, он возился у плиты.

— Вообще-то, этот плащ — эксклюзивный, — парировал Кроул. Его голос доносился с дивана, и я увидела, как он вертел старым пультом от телевизора. — Шился на заказ.

«Только бы не уронил, — с тоской подумала я. — Он и так еле живой, древнее этой квартиры».

— Ты что, издеваешься?

— А тебе он зачем? — с притворным простодушием повторил вопрос Кроул, продолжая играть с пультом.

— Как будто не догадываешься, долбодятел! Деньги нужны, — Аластор выдохнул это сквозь зубы, и я почти физически ощутила, как в воздухе сверкают молнии его гнева.

— Вернёшься в Дарк — сразу отдам, — заявил Кроул, и в его голосе прозвучала язвительная ухмылка.

— Очень смешно! Уже бегу и падаю. Ты в своём уме? Если вернусь, твой плащ мне и даром уже не нужен будет!

— Тогда зачем он тебе сейчас? — Кроул намеренно тянул время, доводя Аластора до белого каления.

Мне самой уже хотелось выйти и влепить ему по затылку. Они, конечно, друзья, но его поведение начинало выводить из себя и меня.

— Ты блять угараешь? Он стоит здесь бешеных денег! И хватит уже доёбываться! — выкрикнул Аластор, и тут же резко замолчал.

«Неужели вспомнил,что я дома?»

— Ну, ты сам выбрал этот путь — остаться без жемчужины за пазухой, — с фальшивым сочувствием протянул Кроул.

— Съебись уже в туман, философ хуев! Ты вообще способен на жалость? Я тут загибаюсь, как собака последняя!

— Я же говорил, используй способности себе во благо, а не оглядывайся на мнение посторонних. Ты же для неё стараешься, значит, она оценит. Правда ведь, Кира? — И тут взгляд Кроула, тёмный и пронзительный, будто сквозь дерево двери, упёрся прямо в меня.

Делать нечего — пришлось выходить из укрытия с глупой, виноватой улыбкой. Полный провал. Шпион из меня никудышный.

— Н-наверное… Смотря о чём идёт речь.

— Я знаю, ты всё слышала.

— Этот еблозойд не желает понять, в каком аду я верчусь, и не хочет протянуть блядскую руку помощи! — Аластор попытался перебить друга, сверля его взглядом, полным немой ярости.

— Руку ? — Кроул приподнял бровь. — Речь же шла о плаще.

Их взгляды скрестились, словно клинки. На лице Кроула застыла довольная, почти беспечная усмешка. Аластор же был серьёзен, его скулы напряжены, а сжатые кулаки выдавали колоссальное усилие, которое он прилагал, чтобы не сорваться.

— Какой плащ? И зачем он нужен? — вклинилась я в их перепалку.

— Это великолепное творение! — воскликнул Кроул, и его глаза загорелись странным восторгом. — Он соткан из золотых нитей, бархата и чистого огня, с воротником из меха редкого древнего зверя, украшенным самоцветами размером чуть крупнее бисера. Благодаря искусству мастерицы он невероятно лёгок, несмотря на вес материалов...

Но Аластор, не выдержав, подошёл и отвесил ему затрещину по затылку.

Вот она, мужская дружба во всей красе: один доводит до белого каления, другой, исчерпав словарный запас, пускает в ход физическую силу.

— Заткнись, болван! — рявкнул Аластор, а затем, повернувшись ко мне, пояснил сдержаннее: — Если коротко, эта безделушка стоит здесь огромных денег. Мне бы не пришлось горбатиться на этих работах — я смог бы сразу вложиться в собственное дело. Но это хуечучело огородное, под названием друг, внезапно стал лютейшим скрягой.

— Он совершенно новый, я даже не успел его ни разу надеть, — возмущённо проворчал Кроул, потирая затылок.

— Если ты собрался отправляться на тот свет, он тебе всё равно не понадобится.

— На тот свет? — вставила я свой вопрос как бы между прочим.

— Я же говорил уже. Скоро наш клан сотрут в порошок, — равнодушно пояснил Аластор, возвращаясь к плите и на ходу подхватывая лопатку, будто речь шла о прогнозе погоды.

— Вернее, превратят в кровавое месиво. Только уже без Аластора, — тут же уточнил Кроул.

— Хватит блять поправлять! — взорвался Аластор, его ярость снова нарастала.

— Сам ты блядь! Твой поганый язык давно пора на сковородке поджарить!

— Сейчас мы твою рожу зажарим, ебалыга!

С самого утра они сцепились, словно два пса на ринге, оба с вечным «шилом» в одном месте. Признаться, меня это даже забавляло. Я впервые видела Аластора таким раздражённым, но в то же время... живым. По-настоящему живым. Видимо, это и есть его настоящий друг. При первой встрече они вели себя куда сдержаннее, но сейчас, кажется, дело идёт к настоящей потасовке. Правда, участвовать в этом шабаше я не собиралась. Лучше уж вызвать полицию, иначе, чего доброго, и мне перепадёт — если не шишку на голову, то моральным уроном точно.

Я, не обращая внимания на двух рычащих «псов», забрала у Аластора лопатку и принялась доделывать начатую им яичницу, приготовление которой он вновь забросил, приняв словесный вызов Кроула.

Уже через пару минут их перепалка стихла, и Аластор удалился в ванную. Я едва успела ощутить облегчение и расслабленно опустить плечи, как почувствовала на спине тяжёлый, сверлящий взгляд. На всякий случай обернулась, чтобы проверить свои ощущения, и увидела Кроула, который строил невинные глазки и сиял самой ангельской улыбкой. Сладкая, ни в чём не повинная мордашка вампирёнка. Показалось? Я снова повернулась к плите, но едва отвлеклась, как тот же неприятный холодок снова пополз по спине. Будто кто-то старательно выжигал на коже узоры лазером. Мне пришлось снова обернуться. Картина не изменилась. И за что он меня так невзлюбил? Так и хотелось выдавить ему эти буравчики, чтобы не ставил в неловкое положение. Словно я переехала ему ногу на его любимом автомобиле, и теперь он намерен мне мстить до конца жизни.

Под этим взглядом, будто прожигающим дыру в спине, я продержалась до тех пор, пока из ванной не вышел Аластор. Видимо, при нём Кроул считал нужным скрывать свои «тёплые» чувства ко мне.

После того визита Кроул стал частым гостем в нашей квартире. Словно обладая сверхъестественным чутьём, он появлялся у порога именно в те моменты, когда мы возвращались домой. Однако его навязчивость позволила мне кое-что прояснить. Кроул и вправду был альпом, высшим вампиром, как и Аластор. Он даже продемонстрировал свои клыки и глаза, алые, как у порождении самой тьмы. Оказалось, их дружба длится уже больше 30 лет, и, судя по всему, Кроула воспитывал отец Аластора, сам Аверилл. Причины этого мне пока оставались неизвестны — возможно, проблемы с родителями или их полное отсутствие. Его неизменным атрибутом в образе была длинная изящная серьга в ухе, которую он однажды назвал «памятью о близком». А его поведение всегда было непредсказуемым: то он донимал своей навязчивостью, словно назойливая муха, то замирал в молчании, уставившись в одну точку, его сознание уносилось куда-то далеко за пределы этой реальности. В общем, личность своеобразная — мрачная, настойчивая, язвительная и хитрая.

[Несколько дней спустя. Вечер]

Кира, устроившись на диване, лениво переключала телеканалы, параллельно листая ленту в социальных сетях на телефоне. Аластор ушёл в магазин за продуктами, оставив Кроула наедине с девушкой. Тот не преминул воспользоваться ситуацией. Он подсел на диван и устремил на Киру пристальный взгляд.

— Что такое? У меня на лице что-то есть? — встревожилась она.

— Да. На нём чёрным по белоус написана «
тоска, — парировал Кроул, не отводя глаз.

— Напугал, — она пролистала ещё несколько каналов и, догадываясь о его намерениях, обернулась к парню. — А ты что-то предлагаешь?

Внутри Кроул самодовольно усмехнулся: «Рыбка клюнула, пора подсекать», — но внешне сохранял невозмутимость.

— Пока нет, но-о-о ведь можно и придумать, — он подвинулся ближе, и на его губах заиграла хитрая, почти коварная улыбка.

— Можно, но, видимо, уже не нужно. Я тебя насквозь вижу. Давай, выкладывай, что у тебя на уме!

Кроул тут же одобрительно кивнул.

— Предлагаю развеяться. Выпить, как следует повеселиться...

— Ты с ума сошёл? Соседи нам потом устроят скандал за такие выходки.

— Пфф, как ограниченно ты мыслишь. При чём здесь квартира? Клуб — вот где можно оторваться по-настоящему. Хотя... ты же у Ала пай-девочка, тебя такое вряд ли заинтересует, — с наигранным разочарованием в голосе закончил он, многозначительно приподняв брови.

— Хм... Вообще-то, интересует. Просто я там никогда не была.

— Лови шанс, пока он крутится перед тобой, заманчиво виляя хвостом. У Аластора сегодня выходной, и у тебя завтра тоже, — Кира действительно задумалась.

Ни разу не бывав в таких местах, она не знала, чего ожидать, но любопытство в ней всегда било через край. «А почему бы, в самом деле, и нет?»

— В какой именно? Я никаких не знаю.

— Напряги извилины. Разве я стал бы предлагать такую идею просто так? Перед тобой эксперт, — Кроул закинул ногу на ногу и, подперев щеку ладонью, устроился поудобнее.

— Что-то не верится. Ты не похож на завсегдатая таких мест, хоть и с привлекательной внешностью. Вот Аластор наверняка в курсе, лучше у него спросить. Он настоящий эксперт, я это поняла ещё в начале нашего совместного проживания.

— Твои доводы наивны, — усмехнулся он в ответ. — Аластор? Разве ты не видишь, как он с тебя пылинки сдувает? Он никогда не поведёт свою наивную девочку в такое шумное место. Но если ты сама проявишь инициативу... — он повысил голос для убедительности, — ...и даже назовёшь конкретное заведение, тогда, возможно, у тебя есть шанс. В центре города есть один весьма популярный клуб, — Кроул не унимался, уже выстраивая в голове забавный для себя сценарий.

— Во-первых, я не «девочка», в июне мне исполняется восемнадцать. Во-вторых, с чего ты взял, что Ал откажется? — возразила Кира.

— Отвечать на первый вопрос не вижу смысла. По сравнению со мной ты во всех отношениях ещё ребёнок. Что касается второго... кто знаком с ним с детства — я или ты? Или ты хочешь сказать, что за несколько месяцев изучила его вдоль и поперёк? Не сомневаюсь, его тело ты измерила лучше меня — в прямом смысле. Всё-таки интимная близость — дело такое. Но вот какие демоны скрываются внутри... На этот счёт я могу спорить с тобой до хрипоты и окажусь прав, — Кроул продолжил свой натиск, заставляя девушку краснеть, но при этом приводя веские аргументы.

Девушке нечего было возразить. Для него, тридцативосьмилетнего, она и вправду была ещё совсем юной, неискушённой в жизни. А Аластора она знала лишь малую часть, и пять месяцев совместной жизни лишь подтверждали это.

— Допустим, я не стану на тебя дуться. Но разве вечеринка зимой — это хорошая идея?

— Мы же не на улице собираемся её устраивать.

В этот момент в квартиру вернулся Аластор с полными пакетами продуктов и замер на пороге, с недоумением окидывая взглядом необычный дуэт. Видеть Киру и Кроула, мирно беседующих друг с другом, было столь непривычно, что в его сознании тут же всплыли подозрения. Чувствовалось, что здесь что-то нечисто.

— Не хотите рассказать, с каких это пор вы стали закадычными друзьями? — послышался его возмущённый голос, прозвучавший как низкая угроза. Он медленно приблизился к дивану, где Кира уже сосредоточенно изучала что-то на ноутбуке, а Кроул лишь язвительно усмехнулся в ответ.

— С того момента, как этот дятел подбросил блестящую идею, — не отрываясь от экрана, ответила Кира, просматривая карту города в поисках работающих клубов.

— Вот тут я могу и обидеться, — с притворной обидой в голосе проворчал Кроул, хотя хитрая улыбка так и не сходила с его лица.

— Что всё это значит? — потребовал ответа Аластор, пытаясь угадать, какую авантюру задумал его друг.

— Нам было скучно, и мы решили развеяться. Кроул предложил сходить в клуб. Я согласилась. Мы ведь поедем, да? Я никогда там не была, мне так хочется посмотреть! Ну, поедем? — она устремила на него умоляющий взгляд, хлопая ресницами и поджимая губы. Аластор тяжело вздохнул.

— А чем тебе не угодил Ледовый парк? Или киношка? — попытался он отговорить её, но в ответ получил лишь надутую гримасу недовольства.

— Вот ты похаживал по клубам, а как только мне захотелось посмотреть — сразу в закат убегаешь?

— Поверь, там нет ничего интересного.

— Я не видела, я не знаю. Ну свози нас, пожалуйста! Разве это так сложно?

— Ладно, — сдался Аластор, его сопротивление было сломлено. — Но в какой, собственно?

— Сейчас и решим! — Кира придвинулась к Кроулу, передавая ему инициативу в изучении карты города, и они начали оживлённо обсуждать возможные варианты.

— А меня не хотите спросить? — с лёгкой обидой в голосе произнёс Аластор, подходя к ним со спины и внимательно вглядываясь в экран ноутбука.

— Только не злись. Раз уж идея исходила от Кроула, пусть он и выбирает.

Пока Кира была полностью поглощена изучением карты, Кроул повернулся к другу с невинным выражением лица, которое тут же сменилось демонически-коварной улыбкой.

Сердце Аластора ушло в пятки.

— Я тут вспомнил об одном превосходном заведении в центре города... — начал Кроул, наслаждаясь нарастающей яростью в глазах друга. — Там устраивают поистине незабываемые вечеринки. Давайте рванём именно туда!

В этот момент Аластору потребовалась недюжинная выдержка, чтобы не наброситься на него и не разорвать в клочья. В городе было множество клубов, но Кроул намеренно, даже не скрывая этого, выбрал именно этот — тот самый, где прошлое Аластора могло выйти ему боком.

— Ну, раз ты так говоришь, то давайте туда! Пойду, посмотрю, что надеть, — с этими словами Кира, окрылённая предстоящим развлечением, выпорхнула из комнаты, даже не заметив напряжённого молчаливого поединка, развернувшегося между мужчинами.

— Что за хуета! Ты специально выбрал центральный клуб?!

— Не стану отрицать.

— Рассорить нас задумал?

— Вполне возможно...

— Сукин ты сын! Хочешь, чтобы мы в пух и прах разосрались и расстались?!

— Не кипятись так, Ал! Если это настоящая любовь — разве подобная мелочь сможет её разрушить? — с притворным спокойствием парировал Кроул, что лишь сильнее распаляло Аластора.

— Ты словно заноза в жопе! Неужели тебе не надоело прислуживать моему отцу? Таскать ему бумаги и подтирать задницу?

— Представь себе, нет, — Кроул подбросил в воздух пульт, и его взгляд внезапно стал холодным и твёрдым. — Потому что наши интересы совпадают.

— Если из-за этой авантюры мы с Кирой расстанемся, я никогда тебе этого не прощу. И после этого не смей даже приближаться ко мне. Никогда, чёрт тебя возьми! — Аластор сжал кулаки так, что на его руках проступили вены, напоминая извивающихся змей.

— Не произноси слов, что рвутся с языка в пылу первых эмоций. Если ты продолжишь идти напролом и разрушать план, пострадает не только наш клан. Весь Дарк откатится на тысячелетия назад, в эпоху безжалостного правления. Ты погубишь всех.

— Мне плевать.

— Нет, не плевать, — страсть внезапно вспыхнула в голосе Кроула, знавшего истинную натуру друга. — Всю оставшуюся жизнь тебя будет пожирать чувство вины за поспешное решение остаться здесь. А в конечном счёте оно сожрёт твою душу. Вся жизнь, прожитая с этой безмозглой девчонкой, покажется тебе адом. Сначала — бабочки, но позже твои же чувства обратятся против и уничтожат тебя.

— Заткнись блять! — прошипел Аластор, в ярости схватив друга за воротник и притягивая его к себе так, что их лица оказались в безжалостных сантиметрах друг от друга. — Не смей говорить, будто ты всезнающий! Я хочу прожить свою жизнь, а не следовать планам, навязанным другими! — Его зубы сцепились от сдерживаемой ярости. — И я повторю: если твоя затея приведёт к ссоре, ты больше никогда не приблизишься ко мне! Понял? Никогда, мать твою! — Оттолкнув Кроула, Аластор развернулся и стремительно направился в комнату к Кире.

Кроул остался стоять на месте, его взгляд потух. Эта вспышка ярости глубоко задела и напугала его самого. Столько лет верной службы, столько лет дружбы — и всё это перечёркивается ради девушки, с которой он знаком всего несколько месяцев.

Это был удар поддых.

Меньше чем через час мы уже стояли у входа в клуб. Охранник, узнав Аластора, немедленно пропустил нас внутрь. Я широко раскрытыми глазами озиралась по сторонам, пытаясь утолить разыгравшееся любопытство. Грохочущая музыка, доносившаяся ещё с улицы, теперь заполнила собой всё пространство, а смешавшиеся в причудливый коктейль ароматы менялись с каждым шагом. Повсюду толпились люди: одни курили в стороне, другие беседовали, тесно прижавшись друг к другу, третьи отдавались ритму на танцполе. Мои спутники шли по бокам, сохраняя полное равнодушие к окружающей обстановке. Для меня это было впервые, тогда как для них — давно освоенная территория, изученная вдоль и поперёк. Однако даже их внешнее спокойствие не могло скрыть напряжённой атмосферы, витавшей между ними.

«Неужели успели поссориться? Но когда? В машине они молчали. Возможно ещё дома?»

— Может, для начала выпьем? — предложила я, беря обоих под руки в тщетной попытке их сблизить.

Если они не помирятся, вечер будет безнадёжно испорчен, и пострадаю от этого в первую очередь я. Услышав мои слова, они переглянулись и с недовольным видом отвели взгляды. «Вот же проблемные. Что на них нашло? Неужели не могут отложить свои разногласия?»

— Согласен, — Аластор без лишних слов направился к более спокойной зоне.

Мы устроились в мягких кожаных креслах, и на мгновение воцарилась неловкая пауза. Аластор тут же поймал взгляд официанта и сделал заказ для нас обоих.

— Эй, а я хотела сама выбрать! Почему ты решаешь за меня? — возразила я, пытаясь заглянуть в меню коктейлей.

— В этом напитке минимальное содержание алкоголя. Тебе подойдёт, — невозмутимо парировал он, забирая у меня карту напитков.

— Что с тобой сегодня? Если у тебя плохое настроение, не стоит срывать его на мне. Я хочу самостоятельно выбрать себе напиток, — снова потянулась я к меню, вызывающе глядя на него.

— Ничего ты не хочешь, — сквозь зубы процедил он, снова забирая меню и знаком показав официанту удалиться. — Мы пришли утолить твоё любопытство, а не напиваться. Хватит капризничать.

— Ты что-то путаешь. Капризничаешь здесь как раз ты.

— Лучше сиди и помалкивай, — его голос приобрёл опасные нотки. — Я могу легко намекнуть на твой возраст, и тебя вышвырнут отсюда.

От этих слов во мне вспыхнула обида, и я демонстративно отвернулась.

Не желая усугублять конфликт и превращать вечер в сплошное выяснение отношений, я перевела внимание на Кроула. Он сидел безучастно, словно призрак, не издавая ни звука.

— А ты чего притих? Ничего заказывать не будешь?

— Не хочется, — сухо отрезал он, давая понять, что не намерен меня развлекать.

Они оба успешно испортили всё настроение своим поведением. Так и хотелось высказать всё, что я о них думаю, используя самый отборный словарный запас.

Когда принесли заказ, я уткнулась в свой бокал, продолжая изучать окружающую обстановку, пока мои спутники пребывали в своих мрачных обидах.

Клубная музыка застилала уши. Блуждающий взгляд цеплялся за парочки, которые откровенно лобызались у всех на глазах и сверх меры задирали свои одежды. Некоторые странно танцевали, будто находясь под воздействием веществ. Всё здесь было непривычно. Пока оглядывалась по сторонам поймала на себе несколько взглядов, скользнувших по моей фигуре, и по телу пробежали противные мурашки. Снова обратившись к Кроулу, мне наконец удалось разговорить его. Он постепенно оживился и в конце концов тоже сделал заказ. Моё любопытство засыпало его вопросами о клубной жизни, танцах, веществах и всём, что с этим связано. Мне всегда было интересно, каково это — жить, лишь развлекаясь и убегая от реальности. Моя старшая сестра иногда позволяла себе подобное втайне от родителей, но тогда меня это не интересовало. Теперь же всё было иначе. Мне больше не хотелось сидеть в своей скорлупе — я жаждала увидеть всё, что только можно. Аластор же тем временем сидел молча, откинувшись на спинку кресла и медленно потягивая свой напиток. Ну да, он был здесь лишь как сопровождающий моего любопытства.

Беседа с Кроулом прервалась, когда я заметила, как одна из девушек уже в который раз бросила выразительный взгляд в сторону Аластора. Она была миловидной, но её наряд — короткое платье и крупная ажурная вязка колготок — оставлял совершенно мало для воображения. Она восседала на коленях старика, и, не отрывая глаз от нашей компании, что-то нашептывала ему на ухо, облизывая губы с неприкрытым намёком.

— Аластор, а что это за особа? Они почти облизывает тебя взглядом. Вы знакомы? — спросила я, чувствуя, как во мне загорается искра ревности.

— Где? — он нахмурился, и я указала взглядом на ту самую девушку, которая уже направлялась к нашему столику, намеренно покачивая округлыми бёдрами.

Аластор лишь презрительно фыркнул.

— Намалёванная швабра, не обращай внимания, — он демонстративно отвернулся, а я переглянуласт с Кроулом, с интересом наблюдая за приближающейся незнакомкой.

— Всем здравствуйте, я Жанна, — томно произнесла она, бесцеремонно устраиваясь рядом с Аластором. — Давненько тебя не было видно, Аластор. Где пропадал?

— Чего хотела? — бросал он, даже не удостоив её приветствия.

Хотя, будь у него хоть капля вежливости в этот момент, я бы сама не удержалась и смачно бы ему вмазала. Но любопытство взяло верх, и я откинулась в кресло, готовясь наблюдать за разворачивающимся спектаклем. Что же предпримет эта девка, нагло игнорирующая моё присутствие?

— Как всегда, мечтаю провести с тобой несколько жарких часиков. Мне нужен твой внушительный агрегат, — её слова прозвучали так слащаво, что я подавилась коктейлем и закашлялась.

Кроул вежливо постучал по моей спине и мы с ним переглянулись. В глазах у нас обоих плескалось веселье, и я украдкой наблюдала за реакцией Аластора, делая вид, что продолжаю потягивать свой коктейль как ни в чём не бывало.

— Не слишком ли многого ты хочешь?

— Я даже не возьму с тебя оплаты. Сто процентов скидки. Просто утоли мой любовный голод, — её пальцы тут же поползли вверх по его бедру, от чего у меня по коже пробежали мурашки.

Вмешиваться я не собиралась, хотя признаюсь — желание стукнуть по наглым кистям возникло.

— Руки убери, — его голос прозвучал низко и угрожающе.

— Хотя бы на часик? — взмолилась она, не отступая.

— Я сказал, убери руки! — повторил он и резким движением сбросил её прикосновение.

Та вскрикнула. Наши переглядки с Кроулом продолжились.

— Ой, какой же ты сегодня бука. Ладно, я не обижусь, если ты просто угостишь меня чем-нибудь. И может познакомишь со своим спутником, — длинные пальцы вызывающе потянулись к Кроулу, который выпучил глаза от такой наглости.

— Проваливай, — отрезал Аластор, окончательно повернувшись к ней спиной. Кроул тоже фыркнул, показывая девке своё призрение.

Жанна что-то недовольно выкрикнула и удалилась. Я не удержалась и прыснула со смеху, то же самое сделал и Кроул.

Удивительно наглая девка, даже не удостоила меня взглядом, хотя было очевидно, что Аластор здесь со мной.

После этого визита мы с Кроулом продолжили общение. Мимо прошли ещё несколько девушек, и каждая так или иначе обращала внимание на Аластора — кто посылал воздушный поцелуй, кто просто задерживала на нём заинтересованный взгляд. И, признаться, это начало меня всерьёз раздражать. Неужели в этом заведении больше не на кого обратить внимание? И в тот момент, когда мы собрались было подняться, чтобы подвигаться под музыку, я поймала на себе оценивающий взгляд ещё одной девушки, до этого беседовавшей с охранником. Она подмигнула мне, а затем, бросив на прощание пару фраз, направилась к нашему столику.

Я отложила в сторону свой стакан и приготовилась наблюдать за продолжением спектакля. Незнакомка подошла, одарила всех чарующей улыбкой, присела рядом со мной, но её внимание всецело принадлежало Аластору.

— Сколько времени тебя не было, зайка. Совсем позабыл обо мне! — она театрально всплеснула ресницами и снова улыбнулась, на этот раз подмигнув мне.

«Что ей от меня было нужно?»

— Что-то хотела? Или потрепать языком пришла, — отозвался Аластор, отхлёбывая свой напиток.

— Ты и сам прекрасно знаешь, что меня привело, — она игриво накрутила на палец прядь блестящих волос. — Удели мне капельку внимания, ведь никто не справляется с этой... работой лучше тебя, — её вздох был наполнен таким сладостным томлением, что у меня ёкнуло сердце.

— Иди заигрывай с кем-нибудь другим, — он бросил на неё первый за беседу взгляд и снова отвернулся.

— Ох, и впрямь сегодня ты суров, как говорила Жанна. Тогда хотя бы познакомь меня с этой прелестной крошкой, — теперь её внимание переключилось на меня, чего мне, честно говоря, вовсе не хотелось.

— Кира, — неохотно представилась я.

Было же очевидно, она заигрывает с моим парнем.

— Какое очаровательное имя, а меня зовут Каролина, но для тебя — просто Кара. Кира и Кара — звучит почти как родственные души, — она начала поглаживать мои волосы, а затем провела пальцами по ткани моего платья, отчего мне стало неловко. Каролина была действительно красива, в её облике была опасная, хищная сексуальность, а взгляд — пронзительный, даже пожирающий. — Тебе ведь лет шестнадцать-семнадцать?

— Семнадцать, летом восемнадцать исполнится.

— Ах, как мило, — она рассмеялась, — редко кто признаётся в своём истинном возрасте в таком месте. Но ты смелая, раз говоришь об этом так легко. Ах, какая же ты юная... И как тебе удалось познакомиться с этим демоном? — её пальцы скользнули ниже, коснувшись моего колена. Вот тут стало уже не до шуток.

«Только не говорите мне, что она из этих...»

— Слушай, либо говори по делу, либо проваливай, — наконец вмешался Аластор, и её рука замерла.

— Я надеялась, ты сам проявишь инициативу, но, видимо, кто-то успел испортить тебе настроение. Поэтому я сама приглашаю тебя в отель напротив, в комнату двенадцать, вместе с этой восхитительной крошкой. Как в старые добрые, втроём. Тебе ведь всегда нравилось такое... да и настроение поднимется. Мм? — моё сердце сжалось до размеров булавочной головки.

«Какое ещё «втроём»? Что значит «как в старые добрые»? Как это вообще может кому-то нравиться? Неужели Аластор и впрямь увлекался подобнфми азвлечениями?» В горле встал ком, но я не подала виду, лишь с замиранием сердца ждала его ответа, зависнув над полупустым стаканом.

— Заебала! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Исчезни, — он отмахнулся от неё, словно от назойливой мошкары. В его голосе сквозила уже не ярость, а усталое раздражение.

Я взглянула ему в глаза, но не увидела в них ни раскаяния, ни смущения. Он просто отвел взгляд на барную стойку. Казалось, подобные предложения не вызывали в нём ни капли стыда. Но для меня это было уже слишком. Значит, он и вправду увлекался подобным вещам?

«А может, увлекается и до сих пор...»

После двух кукол с силиконом спереди и сзади начали подходить и другие, словно мёдом намазанные. Они зазывали Аластора то в номер, то в туалетную кабинку, и с каждым новым предложением моё настроение катастрофически ухудшалось. Пусть он и отказывал всем, но в душе поднималась тошнотворная волна отвращения к этому месту. Столько доступных девиц вертелось вокруг него, что в голове зашевелились черви сомнений. Одна за другой они расстилались у его ног, как красные дорожки. Веселье, с которым я сначала наблюдала за этим цирком, окончательно испарилось.

Да, я знала.

Аластор в прошлом часто пил и посещал клубы, вращался в подобной среде, но сейчас от этого осознания стало физически дурно. Я ревновала, но тут же отмахивалась от этих мыслей после каждой новой накрашенной куклы. «Сколько же их всего перебывало в его жизни?» Вопрос окатил меня ледяной водой. «А действительно ли он изменился? Не притворство ли это? Может, и я всего лишь очередной номер в его списке, который он вычеркнет, получив своё?» За весь вечер он ни одной из подошедших размалёванных девиц не сказал, что я его девушка. Ни одной. Со стороны могло показаться, что мы просто компания приятелей, не более. Подозрения пали даже на его поздние возвращения с «работы» в последние дни. А был ли он вообще на работе? Он как-то обмолвился, что отложил уже около шестисот тысяч. Но где они? Я их ни разу не видела, а потайных мест в квартире не было. Кредитки же и пластиковые карты он всегда презирал.

Я попыталась отбросить сомнения, мысленно перебирая всё, что связывало нас. В конце концов, какой мужчина будет оставаться с девушкой больше пяти месяцев ради одного лишь секса? Тем более, он у нас уже был. Пусть и не сразу, а лишь по моей инициативе, но был — и Аластор не испарился после той ночи. Напротив, его грубая манера речи смягчилась, а в обращении появилась несвойственная ему ранее забота. Значит, всё было взаправду. Просто мой разум, отравленный ревностью и страхом, рисовал чудовищ из теней.

Но нельзя было отрицать очевидного: здесь он был в своей стихии. Его характер, его аура — всё идеально вписывалось в этот мир громкой музыки, выпивки и мимолётных связей. А может, это лишь плод моей разыгравшейся фантазии? Но что было абсолютно реальным, так это то, что перед ним буквально расстилались все — от откровенных шлюх до внешне приличных девушек.

Мы просидели втроём уже целый час

Я давно перестала получать какое-либо удовольствие от атмосферы и отчаянно хотела уйти, но не могла заставить себя сказать об этом Аластору. Было стыдно признаваться. Это я выпросила его привезти нас сюда, а теперь накручиваю себя. Вскоре он направился в туалет, а следом, будто по сигналу, удалился в сторону и Кроул.

Я осталась сидеть в полном одиночестве.

На часах был час ночи. Вокруг гремела музыка, клуб жил своей безумной жизнью, молодежь, под кайфом от алкоголя и веществ, дёргалась в такт, а в моей голове, словно набат, отчётливо стучало: тик-так, тик-так. Будто тикал детонатор, готовый в любую секунду разнести всё вокруг к чёртовой матери. В горле пересохло, но допивать этот коктейль не хотелось. Была настойчивая жажда простой воды. Но даже вода в этом месте казалась мне отравленной. Повсюду скользили голодные мужские взгляды, пожиравшие меня с ног до головы. Они не решались подойти, и я понимала почему: я пришла с Аластором. Значит, тронуть меня — табу.

Я с тоской смотрела на мелькающие наряды и ждала, когда же он вернётся, чтобы мы могли наконец уйти.

Увидев неподалёку Кроула, о чём-то беседующего с незнакомцем, я немного успокоилась и постаралась привести дыхание в норму. Но навязчивый стук в висках не прекращался, лишь нарастая с каждым ударом басов. Я попыталась отыскать в полумраке хоть какие-нибудь часы, чтобы убедиться, что не схожу с ума. Приглушённый свет от диско-шара и неоновых вывесок рябил в глазах. Я готова была сомкнуть веки и забыться прямо здесь. Взгляд скользил по глянцевым тканям и наконец выхватил знакомый силуэт. Аластор вышел из-за угла и остановился, столкнувшись с высокой брюнеткой. Мои ноги сами желали рвануться к нему, но застыли на месте, когда я увидела, что он даже не смотрит в мою сторону. Его внимание всецело принадлежало незнакомке. Дыхание застряло в груди в томительном ожидании. Музыка словно приглушилась, и в ушах осталось лишь навязчивое, оглушительное: тик-так, тик-так.

Время замедлилось, растянувшись в тягучую, липкую паутину. Люди двигались как в замедленной съёмке, то и дело заслоняя собой объект моего пристального внимания. Незнакомка что-то говорила Аластору, томно улыбаясь и закидывая голову. Пальцы её изящной руки с длинным маникюром легли ему на предплечье — жест интимный, полный негласного понимания. Он не отстранился. Ком в горле сдавил дыхание, но я не могла оторвать взгляд. Затем она наклонилась ближе, её губы почти коснулись его уха, и я увидела, как её рука соскользнула с его руки и легла ему на грудь, скользнув под расстёгнутый воротник рубашки, коснувшись кожи. Это было не просто флирт. Это был жест, говорящий о давней, отточенной близости.

И в этот миг его взгляд, холодный и отстранённый, встретился с моим. В нём не было ни смущения, ни удивления — лишь пустота. И тогда замедленное время с грохотом обрушилось назад, в реальность.

ТИК-ТАК. ТИК-ТАК.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок, и меня чуть не вырвало. Музыка обрушилась на сознание оглушительной волной, перед глазами замелькали лица всех девушек, пытавшихся сегодня увести его, и что-то внутри рухнуло. Я сорвалась с места, на ходу хватая свою куртку. Толпа, словно назло, мешалась под ногами, не давая пройти. Казалось, прошла вечность, пока я, отталкивая пьяные тела, не вырвалась, наконец, на улицу.

На улице стоял жуткий, колющий мороз в тридцать градусов.

Он обжёг мою разгорячённую кожу ударом безжалостного хлыста.

Ноги сами понесли меня прочь, уводя от этого унизительного зрелища. Мой разум, словно одержимый, складывал все обрывки сомнений в единую, чудовищную картину. Я — всего лишь марионетка на его ниточках. С чего бы альпу связываться с обычной человеческой девчонкой? Какая же я дура, поверившая в сказку! Ему нужна нимфа, богиня, а всё это — просто забава, глупое развлечение для собственных утех. Какая же я дура! Позволила себе поверить, что я особенная, что я отличаюсь ото всех, что это наконец та самая любовь. Ага, любовь… но лишь для меня одной. Для него же — потеха.

Слёзы хлынули градом, растекаясь по щекам, замерзая на ледяном ветру. Но вместо того чтобы одеть куртку и остановиться, я бежала дальше, чувствуя, как мороз проникает под кожу, до самых костей. Февральская стужа не щадила никого, а особенно таких наивных дур, как я. Меня тошнило от воспоминаний о клубе, все внутренности сжимались в тугой, болезненный комок.

Это был конец.

Ради него я отказалась от семьи, от Уилла, от прежней себя — от всего. И стала всего лишь очередной куклой, выброшенной на помойку. Разве настоящая любовь требует таких жертв?

...
Аластор едва сдержал порыв ринуться за Кирой с немыслимой скоростью,но в последний момент вспомнил о данном ей обещании: не использовать способности по отношению к ней. Даже сейчас он не мог его нарушить. Вся его ярость обрушилась на стоявшую рядом девушку. Громкий щелчок, от которого содрогнулся воздух, и она с криком отлетела в сторону, сметая нескольких посетителей. По клубу прокатилась волна возгласов, но Аластор уже мчался к выходу. Охранник молча указал направление, и он бросился в погоню, сковывая себя человеческой скоростью.

— КИРА! ОСТАНОВИСЬ! ВЫСЛУШАЙ МЕНЯ! — его голос, полный мольбы и гнева, нёсся за убегающей девушкой.

Она не оборачивалась, её ноги лишь ускоряли бег. Аластор настиг её, и с отчаянным, протестующим вскриком заключил в железную хватку.

— ОТПУСТИ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — её крик был полон такого отчаяния, что он инстинктивно ослабил хватку и отступил на шаг.

— Успокойся и выслушай. Ты всё не так поняла...

— Правда? — она обернулась, но в её позе читалась готовность в любой момент снова броситься в бег.

— Да, всё было не так...

— Не оправдывайся. Просто ответь: сколько их было до меня? — её дыхание сбивалось, губы дрожали. Аластор растерянно сделал шаг вперёд, но она тут же отпрянула. — Сколько? — потребовала она снова, отступая по хрустящему снегу.

— Я… я не знаю, я не считал. Много, очень много... Но какая разница? Они — ничто по сравнению с тобой! Это были мимолётные связи, я пользовался ими, они пользовались мной и ничего больше! Не реагируй так остро! — он развёл руками, в его голосе слышалась искренняя растерянность.

— А как я должна реагировать? Броситься тебе в объятия и продолжать верить каждому твоему слову? После всего, что я видела? — Кира отступила ещё на несколько шагов, её фигура казалась хрупкой и беззащитной на фоне заснеженной улицы и поднимающегося ветра, который завывал как голодный зверь.

— Кроул нарочно уговорил тебя поехать именно в этот клуб! Не вали всё на меня!

— Да? И это Кроул во всём виноват? — слёзы на её глазах перестали течь.

— Да! Он пытается нас рассо...

— НЕ ПЕРЕКЛАДЫВАЙ ВИНУ НА ДРУГИХ! — её крик, полный боли и гнева, пронзил ночную тишину. Аластор замолчал, потупив взгляд. — Разве это он заставлял тебя вести такой образ жизни? Разве это он виноват в том, что к тебе липнет каждая вторая девка? Или в той, что ласкала тебя за углом, а ты даже не оттолкнул её? А?

— Всё было не так, как ты думаешь!

— А КАК? — её голос сорвался на высокую, истеричную ноту. — Только не говори, что не ожидал такого! Ты даже ни одной из них не сказал, что я твоя девушка! — она замолчала, пытаясь перевести дыхание. Когда она заговорила снова, её голос стал тише, но от этого лишь пронзительнее: — Скажи мне… — он поднял на неё взгляд, в котором читалась надежда. — …у тебя ведь и работы-то нет, да? Ты просто развлекаешься, поэтому и возвращаешься ночью. Я тебе надоела, ведь так? Я просто очередная игрушка, с которой можно переспать и выбросить? Ты со всеми так поступаешь? Я отказалась ради тебя от всего, а ты… ты просто играл со мной. У тебя совсем совести нет? Если ты какое-то инородное существо, значит бумаешь думаешь тебе всё дозволено? Да?

Пока она говорила, в его глазах загорался всё более яркий багровый отсвет. Каждое её слово било по больному, и его раздражение росло.

— Ты всё сказала? — его голос прозвучал низко и опасно, когда шагнул вперёд, надвигаясь, как грозовая туча. Она молча кивнула, сжимаясь от страха. — Да блять! — он взорвался, и его крик заставил её вздрогнуть. — А представляешь я и вправду не ебашу каждый день, а шарахаюсь по клубам! Развлекаюсь, мать твою! Потому что мне насрать на тебя! Мне, чёрт подери, НА ВСЁ НАСРАТЬ! У МЕНЯ НЕТ ДУШИ, И Я, СУКА, БОЛЬНОЙ ЛЖЕЦ! Да, я трахал всех этих шлюх! Всё, что я говорил, — пустой звук! Я лжец, блять! Довольна? — его рёв эхом разносился по спящим улицам, а Кира вздрагивала и сжималась всё сильнее, словно пытаясь стать меньше. — А деньги я спускаю на этих шлюх, потому что на тебя мне, оказывается, НАСРАТЬ!

— П-почему я? — её голос дрожал, тело била крупная дрожь. Окоченевшие пальцы судорожно сжимали куртку, не в силах её надеть. А оголённые участки кожи покраснели и уже щипали от холода, по щекам снова заструились огорчённые ручейки слёз.  — П-почему со мной?

— ПОТОМУ ЧТО Я БЛЯТЬ МОНСТР! Мне насрать на всех! Насрать на тебя! Мне не до ваших ёбаных чувств!

— Т-ты же лжёшь сейчас… правда? — прошептала она вздрогнув от своих же слов, и её дыхание вырвалось в морозный воздух белым облачком.

— НЕТ, БЛЯТЬ, ПРАВДУ ИЗЛАГАЮ! — по лопнувшим капиллярам было ясно — он на грани, его нервы были натянуты до предела. — Я так, блять, ИЗМОТАЛСЯ! А от тебя — одни упрёки! Ради кого я, по-твоему, вкалывал на этих жалких людишек? Ради кого я, мать твою, ИЗВОДИЛ СЕБЯ ДО ПОЗДНЕЙ НОЧИ? А? А я тебе скажу! Ради блять ебанутой истерички, которая даже после этого сомневается в моей сука верности! Которая выносит мне мозг из-за каждой мелочи! Вываливает всё это дерьмо на меня и топчет, топчет, как последнюю недостойную мразь! У всех есть прошлое, чёрт возьми!

— Н-но та девушка… — её голос сорвался на всхлип.

— ОЧЕРЕДНАЯ ПОТАСКУХА! Им всем нужно только одно! Доебаться до меня и устроить сцену! И получила по заслугам!

— Т-ты её… ударил? — ужас отразился на её лице. Она отпрянула и куртка выскользнула из её онемевших пальцев в снег.

Её тело съёжилось и дрожало, а взгляд выражал настоящий ужас. Под пристальным разгневанным взглядом Аластора она сделала шаг назад, споткнулась о куртку и упала бы, но он оказался рядом, подхватив её. Мгновение — и он взвалил её на плечо, уже направляясь обратно к клубу.

— Отпусти! Не трогай меня! Пожалуйста, никогда больше не прикасайся ко мне! — выкрикивала Кира уже охрипшим голосом, который драл горло.

— Дома отпущу!

— Нет! Я не хочу с тобой! Пусти!

В следующий миг они пулей пронеслись до заснеженной машины. Он усадил её на сиденье, сам сел за руль и заблокировал двери.
Печка в тот час распылила в воздух тепло, лаская промёрзшие и, чуть ли не посиневшие, конечности Киры. Её хрупкое тело комочком вжалось в сиденье и притихло в ожидании. Каждый сантиметр её тела ныл от боли, которой наградил мороз за дурь в голове и беспечность. Широкие испуганные глаза перестали ронять слёзы и лишь настороженно смотрели в окно на отображающийся силуэт парня. Аластор с нервным рывком достал пачку сигарет, но, бросив взгляд на съёжившуюся фигуру рядом, с силой швырнул её обратно в бардачок. Его пальцы с бешеной скоростью щёлкали крышкой зажигалки, выдавая бурю, бушевавшую внутри.

Зажигалка с сухим щелчком упала на панель. Наступила тишина, густая, звенящая, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Киры. И вдруг Аластор с размаху врезал по рулю.

Его ладони со всей силы обрушились на руль. Глухой, костяной удар, от которого вздрогнул весь автомобиль, и тут же прозвучал оглушительный, пронзительный гудок, разорвавший ночную тишину.

— Сука! — его сжатый кулак со стуком обрушился на пластик. — Сука! — ещё один удар, от которого вздрогнул весь автомобиль. — Какого хуя... — он бил снова и снова, в такт своим проклятиям, каждый удар отдавался в салоне оглушительным эхом. — ...всё так... — удар, — ...должно было... — ещё удар, — ...случиться?!

Стекло задрожало, ключи в замке зажигания звякнули в унисон его ярости. Он был похож на раненого зверя, загнанного в клетку из собственных обещаний и ошибок.

Кира на мгновение зажмурилась, а когда открыла глаза, прижалась к дверце, стараясь занять как можно меньше места. Она втянула голову в плечи, словно пытаясь стать невидимой. Каждый новый удар заставлял её вздрагивать, а сжатые пальцы бессознательно впились в обивку сиденья. Она задержала дыхание, боясь, что даже звук выдоха может перенаправить эту бурю на неё.

Он внезапно замолчал, опустив голову на побелевшие от сжатия костяшки.

Снаружи царила неестественная тишина, изредка нарушаемая ковыляющими от алкоголя тенями. Пока Аластор не завёл двигатель, в салоне висела густая, всепоглощающая тишина, которую резало лишь прерывистое дыхание Киры. Затем он снял свою объёмную куртку и, одним плавным движением, накинул её на дрожащие плечи девушки. Машина тронулась с места, мягко увозя их прочь от этого проклятого места.

Кира съёжилась ещё сильнее, словно пытаясь стать невесомой. Ледяной холод, въевшийся в кости, не отступал, несмотря на тёплый воздух из печки и тяжёлую ткань куртки. Она упрямо смотрела в окно, в тёмные витрины спящих домов — лишь бы не встречаться с ним взглядом. Навязчивый стук в висках стих, сменившись оглушительным эхом его собственных слов.

«Она получила по заслугам... получила по заслугам...» — эхом разносилось в её голове, отчего охватывал ещё больший озноб. Страх смешивался с болью, полностью захватывая в свой плен всё на теле, вплоть до каждого волоска.

— Т-ты... п-правда её у-ударил? — выдохнула она. Слова вышли клочьями, разорванные стуком зубов.

Сама мысль пугала её до тошноты. Она боялась услышать ответ, боялась, что слово «насилие» обретёт плоть и кровь в его устах.

Аластор молчал. Проехав ещё улицу, он плавно притормозил у обочины. Тело Киры напряглось, глаза метнулись к дверной ручке, выискивая спасительный выход. Но он, без резких движений, отодвинул своё кресло, освобождая пространство, и повернулся к ней. Его руки мягко, но неотвратимо обхватили её, и через мгновение она, словно испуганный вырывающийся из рук котёнок, оказалась у него на коленях, закутанная в складки его куртки. Он притянул её к себе вплотную, прижавшись спиной, окутав её ледяное тело своим жаром. Двигатель снова заурчал, и они двинулись дальше.

— Подщёчины ей вполне хватило, — тихо, почти устало, произнёс он, заворачивая за угол.

Кира перестала вырываться, но её взгляд оставался отсутствующим, устремлённым в пустоту за лобовым стеклом. Казалось, каждое её слово могло обрушить на них новую лавину, но молчать было невыносимо.

— Т-ты правда работаешь? — прошептала она. — Ты ведь не обманываешь?

— Правда, — его ответ прозвучал ровно, пока он следил за дорогой.

— Но... где же деньги? — она съёжилась, готовясь к новой вспышке ярости, к новым обвинениям.

Шины завизжали, когда он резко затормозил на пустынной улице. Аластор тяжело вздохнул, будто глотая раскалённый воздух. Секунда, другая — и он снова нажал на газ, лицо его было отрешённым.

— Ты так и не примерила ту толстовку? — его вопрос прозвучал неожиданно.

— К-какую толстовку? — она не поняла.

— Белую. Ту, что я тебе дарил. Деньги в её кармане. Все шестьсот пятьдесят пять тысяч — на пластиковой карте.

— Но... ты же ненавидишь карточки, — вырвалось у неё, и в этом была не только растерянность, но и тень прежнего недоверия.

Он горько усмехнулся, и в этой усмешке слышалось всё его измождение.

— Да, ненавижу. Но такую сумму... которую эти ублюдки в банке не могут разменять на нормальные купюры, а выдают лишь мелкими пачками, — он с силой сжал руль, — в карман не спрячешь. Пришлось завести.

Кира окончательно ушла в себя, вспоминая ту самую, бережно убранную толстовку — белую, невесомую, с огромным капюшоном, которую она так боялась испачкать. Поэтому она покоилась среди остальных вещей, как самое прекрасное, но то, что будет лежать до лучших времён. Которые возможно и не настанут.

...
Кира сидела на полу, прижавшись спиной к кровати, она пыталась скрыться от мира не только телом, но и мыслями вглубь себя. Аластор сидел рядом в темноте, его руки лежали на прохладном полу ладонями вверх. Воздух в комнате был густым и тяжёлым, будто насыщенным невысказанными словами. Кира, отогревшись, всё ещё время от времени вздрагивала, а её дыхание попой срывалось на прерывистые вхоипывания. Слишком многое обрушилось на неё сегодня — ледяной ветер и жгучая боль от той сцены в клубе, что перевернула всё внутри наизнанку, оголив провода.

— Скажи честно, — голос её был тихим и настороженным, — когда ты в последний раз был в клубе? — она опустила ладони на пол, но тут же дёрнулась, случайно коснувшись его мизинца.

— В ту ночь, когда мы стали близки, — он выдохнул эти слова ровно, почти отрешённо, и откинул голову на край матраса, растянувшись на полу во весь рост.

Кира украдкой взглянула на его раскрытую ладонь, лежащую так близко от её руки, и, после мгновения колебаний, осторожно положила свой мизинец на его. Тонкая, почти невесомая точка соприкосновения. По обоим пробежала внезапная волна тока, заставившая сердца вновь забиться в бешеном ритме. Они никогда не говорили о той ночи всерьёз, и вот теперь он так просто разрушил это молчаливое табу.

— Почему не проверяешь толстовку? — его вопрос прозвучал мягко, он смотрел в потолок, утопающий во мраке.

Вернувшись, они не включили свет, оставаясь в укрывающей темноте, в попытке переварить случившееся.

— Не знаю, — прошептала она. — Просто... я хочу верить тебе на слово. И верю. Ты же не обманываешь меня? Я для тебя... особенная?

Вместо ответа его грубая, тёплая ладонь полностью обвила её маленькую руку, крепко сжав её. Да. Она была особенной. Этот жест говорил красноречивее любых слов.

—Прости меня, — голос её дрогнул. — Я усомнилась в тебе. Знаю, это ужасно... это как не доверять самой же себе. Но я прошу прощения. Искренне прошу, от всего сердца, — Аластор молчал, но его пальцы сжались ещё сильнее. — Правда, прости за сегодня. Я позволила не тем чувствам взять верх, допустила ревность. Но эти девушки... они все... Прости. Просто прости меня.

Он медленно поднял голову с кровати, и его взгляд, тяжёлый и глубокий, встретился с её заплаканным лицом.

— Ещё раз извинишься — и я не ручаюсь за себя.

Брови Киры взметнулись от удивления, а на её губах тут же расцвела озорная, обезоруживающая улыбка. Она наклонила голову и, словно проверяя его, прошептала:
— Прости меня, пожалуйста!

Её слова были мгновенно поглощены его губами.

Всё недопонимание, вся боль растворились в этом поцелуе, уступая место новому, жгучему напряжению. Его губы были требовательными, язык — настойчивым, словно он хотел стереть память о всех неприятных словах и взглядах. Вскоре поцелуев стало недостаточно. Его ладони скользнули под одежду, с лёгкостью снимая её, обнажая кожу, которая тут же покрылась мурашками. Каждое прикосновение его шершавых пальцев заставляло её вздрагивать, пробуждая в теле давно знакомое, но оттого не менее волнующее ожидание.

Вскоре она уже лежала на краю кровати, а он стоял на коленях между её раздвинутых ног. Воздух вокруг сгустился, наполнившись дрожью предвкушения. Она была его колыбелью, его пристанью, единственным местом, где буря внутри него могла утихнуть, обретя долгожданную разрядку.

Он вошёл в неё одним плавным, но уверенным движением, и тихий, сдавленный стон вырвался из её груди. Этот звук, полный отдачи и доверия, заставил его снова склониться к её губам, возобновив поцелуй — теперь более глубокий, медленный, в такт неспешным, вдумчивым движениям бёдер. Он не торопился, давая ей привыкнуть, позволяя ощущениям нарастать, как приливная волна.

Её тело отзывалось на каждое движение, каждый поворот его таза. Он чувствовал, как она вся напрягается, как её дрожащие пальцы впиваются в его плечи, как её дыхание сбивается, превращаясь в прерывистые, тихие всхлипы. Он менял ритм, угол, глубину, словно изучая карту её удовольствия, находя те точки, от которых она теряла дар речи и лишь глухо стонала, запрокинув голову.

— Мне так хорошо, — успела она выдохнуть, прежде чем волна новых ощущений накрыла её с головой.

Он перевернул её на бок, прижавшись сзади, и этот новый ракурс, новая глубина проникновения заставили её содрогнуться и вскрикнуть. Его руки крепко держали её за бедра, задавая быстрый, неумолимый ритм, от которого в голове плыло, а сознание сужалось до единственного пункта — точки их соединения. Он нашептывал ей на ухо, горячие, отрывистые слова, которые смешивались с шумом крови в висках. Она уже не могла говорить, не могла думать, могла только чувствовать — нарастающий вихрь, сметающий всё на своём пути.

Его движения стали резче, требовательнее, погоня за кульминацией ощущалась в каждом напряжённом мускуле его тела. И когда она, наконец, взорвалась, зажав рот рукой, чтобы не закричать, её внутренности сжались вокруг него в серии судорожных, сладостных спазмов. Её тело обмякло, но он не останавливался, продолжая двигаться, пока его собственное тело не напряглось в финальном, мощном толчке, и он, с глухим стоном, рухнул на неё, полностью опустошённый.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, неровным дыханием. Мир за стенами комнаты перестал существовать. Они лежали, прижавшись друг к другу, их кожа была влажной и горячей. Это не было концом. Это было лишь началом долгой, исцеляющей ночи.