Тень Ангела [книга 1]

В больнице среагировали оперативно. Кире перебинтовали руки, поставили капельницу. Несколько часов она провела без сознания из-за значительной потери крови.

Придя в себя, она обнаружила в палате вместо Аластора казалось незнакомого мужчину, которого она как будто видела раньше. Он вежливо представился школьным психологом и сразу поинтересовался её самочувствием. Кира, всё ещё пребывавшая в шоке от недавних событий, не испытывала желания обсуждать что-либо и с кем-либо, кроме Аластора. Мужчина мягко намекнул, что его визит связан с тревожными сигналами о её душевном состоянии, и что он здесь, чтобы помочь. Как бы грубо она ни отвечала и ни пыталась его выпроводить, он терпеливо и тактично обходил её резкие слова.

Когда её окончательно эта игра в «взвешенные и осознанные решения» утомила, дверь в палату наконец открыл её спаситель. Аластор вошёл, взял психолога под локоть и твёрдо, но без агрессии, вывел его из палаты. Кира облегчённо выдохнула и в изнеможении откинулась на подушки.

— Кто это был? — спросила он, когда вернулся, плотно притворяя за собой дверь.

— Школьный недопсихолог. Директриса решила, что это была попытка суицида. Чтобы не бросать тень на репутацию школы, прислали его для «профилактической беседы», — она тяжело вздохнул. — Проработки травм, разговоры о личном и прочее в том же духе.

Кира внимательно посмотрела на него, в её глазах мелькнула озорная искорка.
— Скажи честно... ты нло? — произнесла она с нарочитой серьёзностью.

Аластор поперхнулся от неожиданности и закашлялся. Кира же не смогла сдержаться и рассмеялась, её смех прозвучал светло и звонко, будто смывая часть накопившегося напряжения.

— Шучу я! Просто шутка.

— Ты что, решила меня добить? — просипел он, откашлявшись.

— Сам виноват. Скрывал от меня такое.

— Какое такое? — на его лице появилась загадочная, почти самодовольная улыбка.

— А я откуда знаю? Это ты мне объясни, что это было, — она протянула к нему руку, жестом приглашая сесть на край кровати.

Он обошёл постель и устроился рядом, как и она, устремив взгляд в потолок. Тишина в палате стала плотной, почти осязаемой.

— А ты мне поверишь? — наконец тихо спросил он, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность.

— На этот раз — точно, — тихо, но твёрдо ответила Кира, перекладывая голову на его грудь и прижимаясь к нему сильнее.

Её сердце учащённо билось, наполненное трепетным ожиданием сказки, которая вот-вот должна была оказаться правдой.

— Эх, даже не знаю, с чего начать... — он снова замолк, подбирая нужные слова.

— Давай я помогу, — предложила она. — У меня вопросов накопилось на целый океан.

Тёплая, искренняя улыбка тронула его губы. Все прежние сомнения и страхи, терзавшие его, будто растворились в воздухе, унесённые её доверием.
— Существует какой-то... скрытый мир? Иная цивилизация? Или, может, другая обитаемая планета?

— Скорее, иной мир, — начал он, внимательно следя за её реакцией.

— Это... параллельное измерение Земли?

— Нет, это не параллельное измерение в научном смысле, — начал он, его взгляд устремился в далёкое прошлое. — Это совершенно иной мир, как в сказках. Представь землю, дарованную богами, где сама природа пропитана волшебством. Мы называем её Параллелью.

— Однобокое название. Я представляла что-то более витиеватое, вроде Эндара или Астрариса, — с прищуром, будто с подозрением, прервала Кира.

— Просто послушай, — погладил Аластор её по ладони, вызывая в ней доверие. — Так где я остановился? Ах да... Изначально Параллель населяли могущественные существа, по силам рожденные всего на ступень ниже настоящих ангелов и демонов. Они жили в гармонии, взывали к богам и строили свою цивилизацию. Но со временем их единство раскололось. Они разделились на Высших и Низших, и между ними вспыхнула война за территории. Это была первая из многих битв, где божественная кровь обильно полила на землю.

Он умолк, давая ей прочувствовать тяжесть тех древних распрей.

— Боги, увидев беспредел, отвернули от Параллели свой лик. Они перестали насыщать наш воздух Звёздной Пылью — источником всего волшебства. Магия начала иссякать, а с ней стали слабеть и все существа. С каждым новым поколением искра божественной силы в нас тускнела. Те немногие, кто всё ещё рождался с отголоском той, изначальной мощи, стали величаться «Божественными детьми». Они — живое напоминание о том, кем мы были, и редчайшее благословение для любого клана.

— И что же случилось потом? — с волнением спросила Кира. — Войны не прекратились? Вы воююте до сих пор?

— Да, мы даже ослабшие, не прекращаем враждовать. В ходе этих бесконечных войн величайшие из наших предков, чувствуя приближение конца всего волшебства, совершили последнее жертвоприношение. Они отдали свои жизни и накопленную силу, чтобы создать два святилища — последние оплоты магии в нашем мире.

Кира затаила дыхание, представляя этот отчаянный акт самопожертвования. Его рассказ действительно звучал сказочно и нереалистично, но она дала воли фантазии.

— Высшие создали «Древо Жизни Драхт», — продолжал Аластор, будто рассказывал не историю, а фантастическое кино. Но для него это было более чем реально. — Святилище высших не просто дерево, а живой, пульсирующий организм. Его крона теряется в облаках, а корни, словно гигантские вены, пронизывают всю землю столицы Эдема — Элизиум. Драхт дарует высшим благословение и питает их духовной энергией. Как я слышал, сильнейшим из молодых воинов даже дозволено медитировать у его основания, черпая силу прямо из источника.

— А у низших такое же святилище? — не удержалась она. Аластор погладил её по голове, тем самым утихомирив её пылкость.

— Нет, мы, низшие нашли пристанище в «Сердце Бога Удун». Это не метафора.  В нашем святилище находится настоящее, всё ещё бьющееся сердце древнего божественного зверя, чьи кости образуют целые горы. Величественней какого-то дерева, не правда ли? — Кира довольно закивала в ответ, затаив дыхание. — От этого сердца струится река, чьи воды, касаясь его, превращаются в поток, насыщенный древней силой. Эта «кровь» питает наши земли, дарует нам небывалую мощь. И чтобы эти святилища не угасли, каждый из нас, умирая, возвращает в них свою накопленную энергию. Так мы, ценой собственных тел, поддерживаем хрупкое равновесие и продлеваем жизнь магии в нашем угасающем мире.

Кира лежала, прижавшись ухом к его груди, и ловила каждое слово. Восхищение переполняло её. Сколько она зачитывалась фэнтези, сколько рисовала в воображении подобные миры, всегда с горечью осознавая, что это лишь красивые вымыслы. Суровая реальность с юных лет настойчиво демонстрировала ей мир, лишённый чудес. Но сейчас она верила. Верила безоговорочно, потому что видела эти способности — те самые, о которых лишь читала, — воочию и ощутила их на себе.

«Неужели это не сон? Неужели это правда со мной происходит?»

— А какая она, эта Параллель? Похожа на нашу планету? — выдохнула она, полная любопытства.

— Это знают лишь единицы.

— Почему?

— Наш мир не просто велик, он бесконечно огромен и смертельно опасен. Даже обладая нашей силой, его невозможно обойти или облететь. За пределами обжитых территорий бродят чудовища древних времён и бушуют стихии, не подвластные никакому контролю. Многие смельчаки, посвятившие жизнь разгадке этой тайны, нашли свой конец в глухих землях, и кости их так и остались безызвестными. Лишь самые могущественные существа знают ответ, но хранят его как величайшую тайну бытия.

— Понятно... — Кира на секунду задумалась. — А Боги, которых ты упомянул... Они были настоящими?

— Не «были», — поправил он мягко. — Они есть. И они же создали ваш мир.

В её глазах вспыхнул ещё больший интерес.
— Тогда почему вы знаете о нашем существовании, а мы о вашем — нет?

— Всё просто. Сначала был создан наш мир, а уже потом — ваш.

— Но почему именно в такой последовательности? Почему не наоборот? Это странно,  — не удержалась она.

— Терпение, — он легонько прижал её к себе, словно унимая. — Я объясню. Ваш мир возник после того, как Параллель погрузилась в пучину войн и раздоров. Наш мир можно считать первым экспериментом, а Землю — его усовершенствованной версией. — Кира снова собралась было возразить, но он опередил её. — Я знаю, о чём ты подумала. Потерпи. Войны в Параллели унесли бесчисленное количество жизней именно из-за дарованной нам силы — духовной энергии. Земля же была создана без этого волшебного дара, чтобы уберечь её от подобной судьбы. Согласно преданиям, в древности Параллель была населена куда плотнее, а сейчас обитаема лишь малая её часть, примерно одна тридцатая. А люди... более уязвимы и подвержены страстям, нежели мы. Обладай они такой же силой, Земля давно бы превратилась в настоящий ад.

— Всё равно это несправедливо, — тихо пробормотала она, надув губы. — Нас обделили.

— Ничего не поделаешь. Такова воля создателей. Но даже так на Земле живут некоторые из нас. Правда им приходится очень тщательно скрываться.

— Что? — она приподнялась на локте, глядя на него. — Как вы вообще сюда попадаете? И зачем оставаться здесь, если у вас есть такой удивительный мир?

— Мы проходим через порталы, созданные в древности. А те, кто живёт здесь... чаще всего изгнанники, либо те, кто потерял связь со своим родом. Причины бывают разными.

— А человек... может пройти через такой портал? — спросила она с хитрой улыбкой.

Аластор невольно усмехнулся её находчивости. — Может может, — ответил он просто.

Кира довольно улыбнулась и снова устроилась поудобнее в его объятиях.

— Ладно, о несправедливости мироздания пожалуемся потом, — решительно заявила она. — А ты продолжай. Остановился на самом интересном.

Аластор помолчал, глядя в потолок, словно собирая мысли. Пальцы его невольно переплелись с её прядями.

— Начнём, пожалуй, с Эдема, — его голос приобрёл оттенок отстранённой повествовательности. — Эдем... Это царство Высших. Представь себе солнце: огромный центральный остров — это столица, Элизиум, а от него, словно лучи, расходятся полуострова. Всё это вместе — тридцать три района, каждый со своим характером.

Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул отблеск враждебности.
— Как я говорил ранее, в самом сердце Элизиума цветёт Древо Жизни — Драхт. Оно настолько велико, что его крона теряется в облаках. Его питает кольцевая река Сан... и её воды — это не просто вода, — он сделал паузу, давая ей представить. — Это последний путь. Когда Высший умирает, его тело в лодке отправляют в трёхдневное плавание по этой реке. За это время Древо забирает всю накопленную им за жизнь энергию, возвращая её в круговорот духовной энергии. А опустевшее тело предают земле. Говорят, эти три дня душа умершего, сопровождаемая своим ангелом-хранителем, бродит по любимым местам, прощаясь со всем, что было дорого.

— Это звучит так таинственно... и так волшебно, — прошептала Кира.

— Для них это естественный порядок вещей. Основа их мира — равенство. Сила там не в мускулах, а в знаниях и мудрости. Они стремятся якобы к свету, как их ангельские прообразы, — в его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная усмешка. — Ими правит Жрец или Жрица. Их не избирают народом, как у вас, — их выбирает само Древо. Такой ребёнок рождается с особым знаком, родимым пятном в виде дерева прямо здесь, — он коснулся ладонью места под левой грудью Киры. — Это значит, его сердце навсегда принадлежит Драхту. И после смерти Жрец не исчезнет, а превратится в цветок на одной из его ветвей и будет цвести десятилетиями в благодарность за верную службу.

— А власть? Он правит один?

— Нет. Как они говорят, мудрый правитель не тот, кто решает всё сам, а тот, кто умеет слушать. Все важные решения принимаются на собрании, где заседают управители всех тридцати трёх земель и представители великих рас. Голос каждого должен быть услышан.

Он замолк, и атмосфера в комнате сменилась. Лёгкая, светлая грусть уступила место чему-то более тёмному и напряжённому.

— Теперь о моём доме, — начал он, и в его голосе зазвучали новые, более тёмные и знакомые ему ноты. — Дарк. Царство Низших. Не ищи там сияющих жертвенностью лиц и возвышенных речей, которые я описывал в Эдеме. Наш мир — это воплощение иной правды. Правды силы.

Он повернулся к Кире, и в его глазах плясали искорки чего-то дикого и первозданного.
— Его сердцевина — священный лес Дарк. Но это не лес из деревьев, какими ты их знаешь. Он вырос из наших сердец. Буквально, — он сделал паузу, чтобы слова обрели нужный вес. Кира ужаснулась, прикрывая рот забинтованной рукой. — Когда воин Дарка умирает, его сердце высаживают в землю у подножия нашего святилища — Сердца Бога Удун. Оно забирает всю накопленную умершим силу и даёт семя. Из него произрастает дерево — уникальное, отражающее суть павшего. Оно может быть сплетено из теней, выковано из чёрного металла, вырезано изо льда или состоять из плоти и костей. Этот лес — наша история, наша память, наша мощь, запечатлённая в плоти земли. И право владеть им оспаривается в крови, ибо принадлежит оно только сильнейшему клану.

— А сама земля? Остров, континент? — тихо спросила Кира, заворожённо глядя на него.

— Полуостров Илларгия, изогнутый, как серп луны, — его голос приобрёл почти что собственнические интонации. — По нему течёт река Алавастр — «Святая Вода». Она свята, потому что её источник — само Сердце Бога. Его кровь, смешиваясь с водами, течёт по нашим землям, даруя им плодородие, а нам — мощь. — Он горько усмехнулся. — Забудь о равенстве, Кира. В Дарке его не было, нет и не будет никогда. Здесь ценят только одно: силу. Реальную, осязаемую, ту, что позволяет выживать, подчинять и доминировать. Вот в таком мире я рос.

Он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде читалась неприкрытая правда его происхождения.
— Наша земля разделена между пятью великими кланами: коварными Дроу — это по вашему тёмные эльфы, жестокими Гноллами — гиенообразные существа, могучими Йотунами — это великаны, Личами — что-то вроде некромантов, и... нами, Альпами. Высшими вампирами, — он произнёс это без тени сомнения, с гордостью, отточенной в бесчисленных конфликтах. — Среди нас не бывает вечного мира. Тот, кто сильнее всех, поднимается и становится Венценосцем — нашим королём. Его слово — наш закон. Остальные — Вельзевулы, князья других кланов, — терпят его власть лишь до тех пор, пока их собственные клыки и когти не заточатся достаточно, чтобы бросить вызов. Ослабнешь — и тебя сметут. Это не жестокость. Это — наш порядок. Естественный отбор, возведённый в абсолют. И самый сильный клан получает величайшую честь и ответственность — владеть священным лесом и охранять Сердце Бога. Это право, завоёванное в бесчисленных битвах. Это... суть Дарка. Суть моего дома.

Кира задумчиво поиграла краем одеяла, её брови слегка сомкнулись.

— А почему именно «высшие» и «низшие»? — наконец спросила она. — Звучит так... примитивно, как добро и зло. Почему не ангелы и демоны, например? Или что-то более... эстетичное?

Уголок губ Аластора дрогнул в лёгкой, снисходительной улыбке.
— Так решили наши предки в незапамятные времена. Мы просто следуем установленному порядку. А если вдуматься... это довольно точное определение.

— Ну, если мерить земными мерками, то, наверное, да, — она развела руками, изображая нечто глобальное. — У вас всего два больших царства, а у нас на планете — их не счесть. Вам просто не пришлось выдумывать что-то сложное, взяли первое попавшееся.

— Не два, — поправил он, и в его голосе прозвучала лёгкая заминка, будто он выдавал не совсем простой секрет. — А три.

Кира удивлённо приподняла брови.
— Три? Но ты же только что сказал, что все существа делятся на высших и низших!

— Делятся, но есть и те, кто не входит ни в одну из этих категорий. Они... сами по себе. Их земля называется Ливета.

— Ливета... — протянула она, пробуя звучание.
— И как давно они существуют, эти независимые? Или они древнее вас?

— Нет, всего около двадцати веков.

— Всего-то? — не удержалась Кира, и в её глазах заплясали весёлые искорки. — Какое однако малюсенькое число!

Аластор фыркнул, но было видно, что её тон его скорее забавляет.
— Не передразнивай. Для нас это не такой уж и значительный срок. И да... она особенная, — пояснил он. — Расположилась между владениями Высших и Низших, словно клин, вбитый в старую вражду. И, — Аластор многозначительно посмотрел на неё, — её считают самым опасным местом во всех заселённых землях Параллели.

— Опаснее, чем твой Дарк? — усомнилась она.

— Иначе, — парировал он. — В Дарке опасность исходит от существ, которые, как бы дики они ни были, подчиняются своему порядку. В Ливете же сама земля, кажется, хочет тебя убить. Ядовитые споры, чудовищные насекомые, бури, разрывающие плоть... Ливетийцы обосновались там не так давно, и земля до сих пор не укрощена.

— Кто же эти безумцы, что выбрали такое место? Чего им на месте не сиделось? — удивилась Кира.

Аластор усмехнулся, но в его улыбке не было насмешки.
— Безумцы? Возможно. Но они когда-то были Высшими. Их клан отверг главный догмат Эдема — что лишь Высшие достойны жизни, а Низшие — нет. Они посчитали это чудовищной несправедливостью.

Кира замерла, её взгляд стал глубже и серьёзнее.
—Они... защищали вас? Низших?

— В каком-то смысле, да, — кивнул Аластор. — Они провозгласили, что все расы равны. Тайно нарастили невероятную силу — никто до сих пор не знает, как им это удалось. Говорят, будто сами Боги даровали им могущество за их сострадание ко всем своим созданиям, какими бы они ни были. А потом... они просто ушли. Откололись.

— И Эдем позволил им это сделать? — не поверила Кира.

— Пытались вернуть, — тень былого напряжения мелькнула на лице Аластора. — Устроили карательный поход. Но, увидев, какую цену придётся заплатить, отступили. А Дарк... мой народ слишком ценит силу, чтобы не признать её в другом. Мы увидели, что ливетийцы — не добыча, а грозные соперники. Так Ливета стала независимой.

— И что же, там теперь идеальное общество? Всеобщее равенство? — в голосе Киры прозвучала надежда.

Аластор покачал головой, его выражение стало сложным.
— Они принимают всех: изгнанников, беглецов, тех, кому нет места ни в Эдеме, ни в Дарке. Смешиваются расы, рождаются новые обычаи. Но их истинная сила... — он замолчал, подбирая слова. — Говорят, истинные ливетийцы, основатели, обладают мощью, сравнимой с Божественными детьми. Но показывают её лишь в крайних случаях. Именно поэтому оба наших царства, хоть и смотрят на их земли с диким желанием, не решаются напасть. Этот «лакомый кусок» может сломать зубы любому.

— А какой порог возраста у существ Параллели? Вы как и люди живёте? — живо поинтересовалась Кира, вспомнив историю с паспортом, чьи цифры так разительно не соответствовали его молодому облику.

— Нет, люди для нас, что бабочки однодневки. В основном у нас это зависит от расы, однако уровень магической силы вносит существенные коррективы. В среднем, и низшие, и высшие существа живут около шести столетий. Если же ты обладаешь поистине титанической мощью, можно достичь восьмисот, а то и тысячи лет. Впрочем, у каждой расы есть свои нюансы. Скажем, эльфы превосходят всех долгожительством, их век длиннее еще на полтора века, а то и на два.

— Невероятно! Значит, тебе вправду тридцать пять? Но как же мы… — голос Киры дрогнул, в нем проступила внезапно нахлынувшая тревога. — Мы такие разные... Ты увидишь меня дряхлой старухой!

Она с ужасом представила эту пропасть: ее жалкий век, отмеренный человеческой природой, едва ли достигнет восьмидесяти лет, в то время как он только вступит в расцвет своей долгой жизни.

— Не беспокойся попусту, — его голос прозвучал мягко, но уверенно. — Моя мать тоже была человеком. Чтобы быть вместе, достаточно делиться частицей собственной жизненной энергии. Тем самым продлевая тебе жизнь.

— Была... — уловила Кира скрытую боль в прошедшем времени, и ее сердце сжалось от дурного предчувствия. — Я помню, ты упоминал, что она умерла очень рано?!

— Да, она покинула мир живых тридцать лет назад, — ответил Аластор, и в его ровном, лишенном эмоций тоне сквозила не скорбь, а давно устоявшееся, выстраданное принятие.

— Сочувствую. Но выходит, все это время ты лгал о своей семье! — перевела она разговор, чувствуя, как в груди закипает обида, смешанная с жаждой правды.

— Лишь отчасти. Исключи из всех моих историй упоминание о том, что я человек, и перед тобой откроется чистая правда.

— Допустим, я исключу. Но откуда тогда у тебя брались земные деньги? — прищурилась Кира, с подозрением вглядываясь в его лицо, ее губы плотно сжались.

— Наивная моя, — он тихо рассмеялся. — Параллель — необъятный мир, богатый магией, плодородными землями и диковинными материалами. То, что для нас — обыденность, здесь считается несметной роскошью. Так что обеспечить себя земным золотом для меня не составляло труда.

— Тогда почему сейчас ты на мели?

— Я давно не возвращался домой, а те запасы, что взял с собой, давно распродал и растратил, — он с виноватой неловкостью отвел взгляд, впервые за этот разговор почувствовав укол досадной беспечности.

— А к какой всё же расе ты принадлежишь?

— Прежде всего, я из низших. Но моя кровь — кровь альпов, самых могущественных среди вампирских кланов. Десятилетия назад наш род был сильнейшим, и этим мы всецело обязаны моему отцу.

— А что теперь?

— Теперь мы — слабейшие из пяти великих кланов. Клан йотунов, что ныне правит, питает к альпам лютую ненависть и жаждет нашего уничтожения. И это лишь вопрос времени. Многие дети, рожденные с божественными телами, что должны были стать нашей опорой, предпочли переметнуться к сильнейшим. Мы остались ни с чем, — на сей раз в его голосе прозвучала неподдельная горечь, ибо за этими словами крылась тяжелая правда: решение всех проблем покоилось у него на груди, а он добровольно избрал ее жизнь, обрекая свой род на гибель.

— Полному уничтожению? Но по какой причине? Что вы сделали этим йотунам? Вы всё же остаётесь в пятёрке лучших, — Кира резко приподнялась с его груди, ее брови гневно сдвинулись. Почему самое главное она узнает лишь сейчас?

— Частично виноват в этом я. А точнее моё рождение, — прозвучал роковой ответ.

Кира затаила дыхание, пока Аластор говорил. Его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал отстранённо, будто он рассказывал не свою историю, а древнюю хронику, выжженную огнем и кровью.

— Альпы, — начал он, глядя куда-то в горькое прошлое, — не просто вампиры. Мы — венец их эволюции. Наша сила не в одной лишь жажде крови, а в могуществе, которое множится разнообразием навыков, подобно ветвям древнего древа. Когда наши способности пробуждаются, — он мельком взглянул на свои руки, — кровь в жилах взывает к силе, и передние локоны темнеют багрянцем. У правящей династии волосы и вовсе цвета свежепролитой крови с самого рождения. Кожа — белее снега, когти и глаза — алые, как рубины.

— Как завораживающе, — прошептала Кира, представляя это зрелище.

— Мы всегда жили стаями. Но наша стая скреплена не просто инстинктом. А «Кровавыми Узами» — древний обряд, который сплетает всех сородичей в единый живой организм. Сила главы, нашего вожака, становится основой, фундаментом, на котором растет мощь каждого. Он убирает преграды на пути самосовершенствования, даря клану невиданную мощь. Именно так тысячи лет назад мы, бывшие пятыми, поднялись на вершину.

— И удерживали её, — предположила Кира.

— Именно так. И наше правление… его называли «Алой Справедливостью». Оно не было столь жестоким, как власть прежних кланов. Пришел порядок. Утихли многовековые распри. Деспотизм сменился законом, который был суров, но справедлив ко всем расам. Хотя, — его губы тронула горькая усмешка, — не всем это пришлось по вкусу. Некоторые кланы, в первом ряду стояли йотуны, видели в нашей якобы «мягкости» слабость. Несколько раз они пытались свергнуть нас, вернув старые, кровавые порядки. Но альпы были несокрушимы. Мы заставили их склонить головы.

Он замолчал, и лицо его омрачилось.
— Все изменилось с моим отцом, Авериллом. Он взошел на трон в 72 года — для нас это возраст юнца. Но он оказался мудр не по годам. Его правление стало золотым веком для низших. И… он каким-то чудом встретил мою мать. Человека.

— Он привез ее с Земли в Параллель?

— Да. И женился на ней. Никто не посмел перечить Венценосцу. Они были счастливы. Пока… пока не родился я.

Голос Аластора стал тише и жестче.
— Я появился на свет… обделенным. Мои магические каналы были повреждены. Гены отца, ослабленные союзом с человеком, не смогли взять верх. Я родился беспомощным, как младенец вашего мира. Нас с матерью стали называть проклятием клана. Кто захочет подчиняться беспомощному наследнику?

Кира невольно сжала его руку, предчувствуя недоброе.

— Счастливая семья рухнула за один миг. Мать погибла в пожаре, — он выдохнул слово, полное давней боли. — Это был подстроенный моими же «сородичами» заговор. Они хотели убить нас обоих. Но она… она успела спрятать меня. Спасла ценой союственной жизни.

— Аластор… — имя сорвалось с губ Киры в тихом, полном сочувствия шепоте. Но Аластор продолжал рассказывать, смотря в одну точку.

— Отец не пережил ее утрату. Он сломался. Похоронил ее в Священном лесу, где до того не ступала нога человека. Принес из вашего мира семя дерева и посадил его на ее могиле. И затем… он начал медленное самоубийство. Он отдавал свою жизненную силу, чтобы поддерживать жизнь этого чужеродного растения в нашем мире. И… чтобы поддерживать меня. Он пытался заморозить мой возраст, замедлить мое взросление, словно пытаясь отыграть время, которое у него украли.

— Он пытался спасти тебя, — тихо сказала Кира.

— Он погубил нас всех! — голос Аластора впервые сорвался, в нем прорвалась многолетняя ярость. — Сила главы альпов — основа «Кровавых Уз»! Когда он начал чахнуть, слабеть начал и весь клан. Каждый альп почувствовал, как сила уходит из него. А я… я рос в атмосфере всеобщей ненависти. Над ребенком, над тем, кого называли причиной всех бед, можно было издеваться безнаказанно. Отец же утонул в своем отчаянии, забросив и меня, собственного сына, и трон. Лишь один Кроул, не отвернулся от меня.

Он с горькой улыбкой посмотрел на Киру.
— А дальше — предсказуемый крах. Сначала мы скатились на второе место. Потом на третье. А теперь мы — слабейшие из пяти. А на вершину взошли йотуны. Самые беспощадные и деспотичные из всех. Всё, чего добился мой род за тысячи лет, обращено в прах.

— И теперь они хотят вас уничтожить? Отомстить за прошлые пытки вас свергнуть, которые для них не увенчались успехом? Но вы же их не истребили. Почему они так жестоко хотят поступить с вами? — ужаснулась Кира.

— Не только из-за слабости или ненависти.. Да, они всегда ненавидели наши методики правления. Видели в этом оскорбление самой сути низших. Они открыто не говорят об этом, но их намерения ясны. Они готовят полное истребление из-за страха. Мне кажется даже в таком положении они чувствуют от нас угрозу для своего правления. А нам некуда бежать. Ливета не примет нас, не желая войны, а Земля… шпионы Дарка найдут нас здесь. Прятаться бессмысленно.

Он замолк, и в тишине его слова повисли тяжелым грузом.

— Значит… войны не избежать? — спросила Кира, и ее собственный голос показался ей чужим.

Аластор медленно кивнул, его алые глаза встретились с ее взглядом, полным решимости и страха.
— Война свершится и у нас нет шансов на победу. Только гибель.

– Погоди, я не понимаю. Если ты родился без каких-то там магических сил, откуда тогда у тебя сейчас способности? – в голосе Киры прозвучало внезапное подозрение.

Аластор лишь усмехнулся, в его глазах вспыхнули воспоминания.

– Они появились благодаря одному ангелу, – загадочно ответил он, и в уголках его глаз легли лучики смеющихся морщинок.

– Ладно, это теперь понятно… Но почему же тебя до сих пор ненавидят, если у тебя появились силы? И разве нельзя выбрать другого лидера из вашего клана, который снова приведёт всех к могуществу?

– Не всё так просто, Кира. Главная ветвь нашего рода, откуда выходят все главенствующие Альпы, ведёт начало от древнейших предков с чистейшей кровью. Только мой отец, а значит, и я, принадлежим к ней. Мы по праву рождения призваны вести клан, едва достигнув нужного возраста или уровня силы. И только с нами соклановцы могут заключить «Кровавые узы», передающие по крови мощь. Но меня до сих пор не принимают, потому что моя сила ничтожна. Я всё так же слаб. А значит не могу обеспечить их своей защитой и нужной им силой, – Кира прижалась к его груди, и её вздох прозвучал глухо и тяжело.

Участь её возлюбленного и впрямь казалась горькой. Девушка на мгновение сомкнула веки, а затем, собравшись с мыслями, задала новый вопрос, надеясь разрядить мрачную атмосферу.

– Скажи, а вампиры вообще могут иметь детей? И вообще, вы вроде как бессмертны, нет?

– Альпы и вампиры – не одно и то же, – повернулся к ней Аластор, и в его взгляде снова вспыхнул огонёк рассказчика. Грусть от прошлых тем, казалось, отступила перед возможностью поделиться чем-то новым. – Изначально существовали только альпы. Вампиры же появились благодаря колдунье, возжелавшей превратить своих детей в могущественных альпов, но эксперимент провалился. Так что даже сотня вампиров не устоит против истинного альпа. Бессмертие – не более чем человеческий вымысел. А что до размножения… – на его губах заплясала игривая, чуть порочная улыбка. – …мы можем это проверить прямо сейчас.

– Ага! Ещё чего! – вспыхнула Кира, будто опалённая огнём, ударив его по тянущимся мужским рукам. – Сначала расскажи всё, что должен, а уж потом предлагай подобное, – она сделала глубокий вдох, возвращаясь к теме. – Значит, альпы и вампиры могут иметь детей? И всё, что пишут в книгах сплошные выдумки?

– Нет. Или вернее, отчасти, – продолжил своё повествование Аластор. – Чтобы обратить своих детей в вампиров, колдунье пришлось убить их, ибо ни одно тёмное заклинание не обходится без жертвы. Её дети стали мертвы, а значит, их тела утратили способность к продолжению рода. Они поддерживают численность, обращая других. Мы же, альпы, – существа живые, а потому можем оставлять потомство.

– А как же человеческая кровь? Без неё вампиры ведь не могут жить, а в Параллели людей нет. Неужели…

– Нет, мы не похищаем людей с Земли и не выращиваем их на фермах, – усмехнулся Аластор, прерывая её полёт фантазий. – Вампиры и вправду пьют кровь, но не человеческую – хотя могут и её, – а животную. В крайнем случае могут напасть на другое существо. Но главное – кровь должна быть чистой, без примесей. Если существо – гибрид, скажем, гарпии и инкуба, вампир не только не утолит голод, но и может отравиться, а даже поплатиться жизнью, так как кровь не усвоится.

– Тогда почему ты ешь обычную еду?

– Ты вообще слушаешь, что я говорю? – он легонько ткнул пальцем в её лоб. – Я же тебе говорил мы, альпы – живые существа, в отличие от вампиров. Мы пьём кровь в основном для пополнения духовных сил, ну… или иногда в качестве деликатеса.

Воцарилось молчание. Кира осмысливала услышанное, погружённая в новый, невероятный мир, а Аластор наблюдал за ней, мысленно отмечая, как всё в их жизни оказалось сложно и переплетено.

– Ты вправе сердиться на меня за все эти утаивания, – внезапно выдохнул он, обрывая её размышления.

– Я не сержусь, – к его удивлению, её голос прозвучал мягко и светло. – Тебе пришлось пройти через столько боли, и ты до сих пор страдаешь… как я могу сердиться? Я счастлива, что наконец услышала правду, пусть и не очень сладкую. Можно даже сказать очень горькую.

– Ты серьёзно? – не поверил он.

– Абсолютно, – она с лёгкостью пожала плечами, словно сбрасывая груз прошлых обид. – Я не хочу тратить силы на гнев и обиду. Просто пообещай, что отныне будешь честен со мной и не станешь использовать свои способности против меня. Иначе я буду чувствовать себя уязвимой и неполноценной.

– Второе я обещаю. Но есть ещё одна вещь, о которой я не могу рассказать сейчас.

– Тогда я подожду, – улыбка вновь озарила её лицо, и она крепче прижалась к нему.

От этого в груди Аластора стало и тепло, и невыносимо тяжело. Она была так чиста и доверчива, так слепо верила ему, что ему захотелось бросить весь мир к её ногам, лишь бы оградить это хрупкое доверие от любых бед.

– Спасибо тебе, – впервые в жизни с его губ сорвалось это слово, наполненное безмерной теплотой и преданностью. – Именно за это я тебя и люблю.

– И это всё? Только за это? – притворно возмутилась Кира, надув губки.

Аластор рассмеялся, отчего она на мгновение почувствовала себя дурочкой.

– Люблю тебя, – повторил он, прижимая этот трепетный, вертящийся комочек счастья к себе, стараясь вобрать её в самое сердце, чтобы навсегда укрыть в его глубинах.