Тень Ангела [книга 1]

- Эй, кто-нибудь уже раскроет секрет, что наши мальчишки натворили на этот раз? - первая тишину нарушила светловолосая Абелия.

- Кажется, Мария в курсе, - кивнула в сторону соседки Лили.

- Мари, а ну-ка поведай нам. Что случилось то?

Мария, главная новостница с готовностью развела руками:
- А вы что, ещё не слышали? Наши мстили за дополнительные занятия. Они пришли засветло и устроили клеевой апокалипсис в сменке учителей. Лишь директриса-крыса не пострадала.

- Ахаха, так им и надо! Вот чудики! - Лили громко захихикала, радуясь совершённому мщению.

- Наши чудики, - удовлетворительно кивнула Абелия.

Последний урок в 11 «Б» окончательно выродился в шумное сборище. Виной всему был наш коллектив парней, устроивший на этот раз диверсию в учительской: кто-то умудрился залить клеем секундой всю сменную обувь учителей. Единственной, кто избежал участи, стала директриса - видимо, у мальчишек остались зачатки инстинкта самосохранения.

Учителя, взбешенные и беспомощные, всей толпой ввалились к нам в класс в поисках зачинщиков. Но система круговой поруки сработала безупречно: парни, как один, указывали друг на друга, пока их всех, до последнего, не отконвоировали в кабинет директора. В результате за партами остались лишь мы, девчонки, и урок мирно перетек в стихийное собрание.

По классу прокатился сдержанный смех. Этих мальчишек можно было назвать кем угодно - озорниками, бесенятами, головной болью школы, - но только не скучными. Их выходки редко отличались оригинальностью, зато всегда поражали размахом и дерзостью. Учителя откровенно побаивались класса, в который я перешла, окрестив его «рассадником бедлама.»

И было за что. Еще до моего появления в школе они успели прославиться на весь район. Однажды, по рассказам одноклассниц, они запустили в кабинет к директрисе несколько килограммов рыжих тараканов. Ее истошные вопли были слышны даже на улице, а уроки в тот день сорвались. Правда, затем сами же виновники, под смех и улюлюканье всей школы, гонялись за расползшимися насекомыми по всем этажам. Но и это их не остановило: позже они подбросили дохлых тараканов в учительский обед. Расплатой стала неделя отработки на школьной территории.

Был и другой, не менее знаменитый инцидент с кухней. Пока один из парней отвлекал поваров философской беседой о смысле жизни, остальные засыпали в готовящийся обед для всей школы фантастическую смесь из соли и сахара. Последствия, разумеется, были суровыми - родителям пришлось компенсировать стоимость испорченных продуктов.

А вот этот спектакль я застала лично. В знак протеста против участия в унылом школьном концерте, мальчишки в столовой с грохотом скинули подносы с едой на пол и устроили на столах импровизированный тверк-баттл, заявив, что это и есть «искусство для нового поколения». Скажу честно - овации наших девочек были оглушительными.

Совсем недавно случился и перцовый инцидент. Один из наших «тихонь» на перемене прошелся по кабинету параллельного 11 «А», щедро опрыскав всё помещение из баллончика. Уроки у них были сорваны, а весь класс до самого вечера провел в медпункте, мучаясь от жжения в глазах и горле. Я мысленно благодарила судьбу, что к тому моменту уже перевелась в этот, пусть и безумный, но безопасный для меня 11 «Б».

Но, пожалуй, легендой школы оставался некий Даниил, отчисленный еще в девятом классе. Парень в одиночку устроил потоп во всех школьных туалетах. До сих пор никто не понимал, как ему это удалось, но результат был грандиозен: занятия отменили на неделю, а по всей школе стояло такое амбре, что техничкам пришлось работать в противогазах. Говорили, что фонтанировало всё, что только можно и нельзя.

Именно после его изгнания оставшиеся пацаны выработали новую тактику. На любые обвинения они отвечали хором, с абсолютно невозмутимыми лицами, либо «это был не я», либо, наоборот, «это был я», сваливая вину друг на друга так искусно, что разобраться было невозможно. В итоге к директору вызывали всех, но установить истину так никто и не мог.

Они были сплоченной бандой, настоящей язвой на теле школы. Но, признаться, мне их выходки были отчасти симпатичны. Ведь наши педагоги, со своими вечными истериками и завышенными амбициями, были той еще публикой. Я сменила не одну школу, но такой концентрации откровенно неприятных училок не встречала нигде. И в их глазах я читала то, что читала всегда - раздражение, безразличие и полное отсутствие желания понять. Так что, наблюдая за очередным актом возмездия со стороны наших «бесенят», я чаще всего чувствовала лишь одно - едва сдерживаемую улыбку, которая внутри расползалась в улыбку, как у чеширского кота, которому почесали шёрстку.

Пока мы перешептывались с девушками, на телефон пришло сообщение от Аластора: «Выехал, жди». Я тут же ответила, что сегодня хочу прогуляться пешком и он может не беспокоиться. В ответ мгновенно прилетело: «Жди». И статус «не в сети». Безапелляционно, как приказ.

К счастью, из-за утреннего хаоса нас отпустили раньше. Я стрелой вылетела из кабинета, отработанным движением сгребя вещи в рюкзак, и почти бежала по коридору, надеясь успеть скрыться до его появления и прогуляться в одиночестве.

- Кирочка, подожди, ради бога!

Я обернулась. За мной по пятам следовала одна из моих одноклассниц - та самая, со скандальной репутацией. Ее имя постоянно крутилось на языке - то ли Аделия, то ли Азелия. Мы никогда не пересекались, и ее внезапный интерес вызвал у меня лишь настороженность.

Я остановилась, вопросительно приподняв бровь.

Девушка, запыхавшись, поставила перед собой барьер из обаяния: захлопала искусственными ресницами, сложила руки в умоляющем жесте, и ее лицо мгновенно приняло подобранное, щенячье выражение.

- Прости за спонтанность, Кирюш, - затараторила она, и в ее голосе зазвенела слащавая нота. - Я знаю, мы не особо вели с тобой беседки, но сегодня мальчишки такие герои! Все только и говорят о том, как наши сорванцы устроили этот клеевой хаос. Это же гениально! Настоящая месть тиранам. Я просто не могла не подойти к тебе, чтобы и ты была в курсе последних новостей. А то всегда сидишь на отшибе, мало с кем разговариваешь... А тут такой повод, есть что обсудить.

Ее сладкие слова падали, как конфетти, но глаза оставались холодными и расчетливыми. Она сделала паузу, чтобы оценить эффект, и тут же перешла к сути.

- У меня к тебе огромная-пребольшая просьбочка. Ты ведь не откажешь? У меня просто критическая ситуация! - она драматично вздохнула. - Я живу на самом краю города, ты же знаешь? И сегодня моего папочки, который меня всегда забирает, не будет. Все подружки заняты. Я просто в безвыходном положении!

Я молча смотрела на нее, все еще не понимая, к чему эта беседа ведет.

- Вижу, твой друг уже ждет тебя на машине, - она томно кивнула в сторону окна. - Неужели он не сможет меня подбросить? Ну, я совсем одна, мне буквально не на кого больше положиться. Я буду сидеть тихо-тихо, как мышка, даже дышать не буду! Ну пожааалуйста?

Она встала между мной и зеркалом, в которое я поправляла волосы, глядя на меня умоляюще. В ее истории была доля правды - путь до ее района и впрямь был не близким. И, несмотря на всю мою неприязнь, внутри шевельнулось что-то вроде жалости. Возможно, она и вправду отчаянно нуждалась в помощи.

- Ладно ладно, - сдалась я, - но с такими запросами лично к Аластору. Пойдем, спросим его.

Ее лицо тут же озарилось торжествующей улыбкой, и она, чуть ли не подпрыгивая, последовала за мной.

Морозный воздух обжег легкие, но дышалось на свободе куда легче, чем в школьных стенах. Я тут же заметила знакомую фигуру в темной куртке. Аластор стоял спиной к школе, уткнувшись в телефон. И тут в голове созрел озорной план.

Я притормозила, наклонилась и, притворно чихая, чтобы заглушить звук, начала лепить из мокрого снега идеально круглый и плотный снаряд. Абелия смотрела на меня с недоумением, а я лишь усмехнулась, и прислонила палец к губам, ощущая прилив азарта.

Сейчас он узнает, что значит пулять в людей снежками!

- Ал! Я здесь! - крикнула я.

Он обернулся. В тот же миг моя рука послала снежок в короткий, стремительный полет.

И тут же мир замедлился. Удача, эта насмешница, решила предать меня. Вместо планируемого попадания в плечо, снежок с глухим шлепком угодил прямиком в его лицо.

Снежная масса разлетелась по его лицу, стекая на куртку кусочками. Внутри у меня все похолодело. Я замерла в ужасе, ожидая взрыва.

Но его не последовало. Аластор медленно, почти ритуально, стер снег с лица ладонью. И когда он снова посмотрел на меня, на его губах играла та самая, зловеще-спокойная, демоническая улыбка. От этого зрелища по спине пробежали мурашки. Сердце, выстукивавшее до этого бодрый ритм, вдруг сорвалось в бешеную, тревожную дробь.

Мастер-класс, похоже, был сорван. И теперь мне предстояло держать ответ. А лучше драпать со всех ног.

- Ну что, стрекоза, полет твой окончен. Тебе конец, - его голос казалось прозвучал прямо над ухом, низкий и полный торжествующей угрозы.

Я рванула с места, бросив портфель на снег. Адреналин ударил в виски, заставив кровь кипеть. Сзади засвистели снежки, но ни один не нашел своей цели - я петляла между деревьями, заливаясь счастливым, и в то же время испуганным смехом. Но его реакция была молниеносной. Через несколько секунд сильные руки нагнали меня, подхватили на бегу, и мир перевернулся, унося в мягкую, холодную пушистость сугроба.

Я инстинктивно закрыла лицо руками, но он без труда отлепил их, и мне оставалось лишь зажмуриться, ожидая возмездия. Его тяжелое, ровное дыхание смешивалось с моим прерывистым, немного испуганным. Страх и восторг сплелись в один тугой, трепетный клубок где-то под сердцем. Я пролежала так, кажется, целую вечность, но ничего не происходило. Наконец, я рискнула приоткрыть один глаз.

И в тот же миг почувствовала на своем лбу мимолетное, почти невесомое прикосновение. Тепло его губ на обмёрзжей коже оказалось ярче любого солнца. Над моим лицом парило его - с той самой, хищной и невероятно притягательной улыбкой, обнажающей безупречную линию зубов. Сердце забилось в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.

- И это вся кара? - выдохнула я, пытаясь казаться невозмутимой.

- Хочешь другую? - парировал он без раздумий. Мои щёки вспыхнули, но я решила стоять до конца.

- Возможно. А какая есть ещё?

- Снег в лицо. Желаешь испробовать?

- Нет, спасибо, - поспешно ответила я.

Он легко поднялся и протянул руку, чтобы помочь мне. Мы, смеясь, отряхивались от снега, жадно глотая морозный воздух, и направились обратно. И тут я ее увидела. Моя одноклассница стояла там, где мы ее оставили, и смотрела на нас с таким откровенным, немым изумлением, что ее тушь, казалось, вот-вот поползет от натуги.

- Аластор, это моя одноклассница, она хотела бы...

- Да-да! - тут же перебила она, и ее лицо мгновенно преобразилось, засияв ослепительной улыбкой. - Меня зовут Абелия. Я к тебе с большой-пребольшой просьбочкой! Я живу на другом конце города, а меня сегодня увы никто не может забрать. Идти пешочком - целых пять километров! Представляешь? И холодно же ужасно... Не мог бы ты меня подбросить? Пожа-а-алуйста! Я не останусь в долгу. Найду способ тебе отплатить. Честно честно!

Я подняла свой портфель и отступила в сторону, наблюдая за этой сценой. Было мучительно интересно, как он отреагирует. Но неприятный, едкий осадок уже подступал к горлу. Видеть его рядом с ней, с этой Абелией, которая смотрела на него голодными глазами, было невыносимо.

- Ты видишь где-нибудь здесь мою машину? - спокойно, лишь слегка приподняв бровь, спросил Аластор.

Мы вместе с Абелией оглядели пустующую парковку. «Так он все-таки услышал мое сообщение о прогулке.»

- Н-нет, - растерянно прошептала она.

- Тогда и вопросов быть не может.

- Но... но тебе ведь недалеко! А мне идти в такую даль! Пожалуйста, умоляю! - Абелия закусила губу, и ее взгляд стал глубоким и молящим. Она играла свою партию безупречно.

Но Аластор лишь на мгновение задумался, и в этой паузе мне стало до боли обидно. Однако его ответ развеял все тревоги.

- Меня абсолютно не волнует, в скольких сратых километрах отсюда твой дом. Пойдем, Кира.

Он взял меня за руку и повлек за собой, оставив Абелию одну в ее театральном разочаровании.

Его слова, столь резкие и безоговорочные, согрели меня изнутри. Он снова доказал это без единого лишнего жеста - я была на первом месте. Даже такая, как Абелия, не смогла поколебать его уверенности. Меня согревало осознание, что он дорожит мной, что его чувства - это не пустой звук. Пусть я еще не готова ответить ему тем же, но сама мысль, что есть человек, чья преданность не знает условий, грела душу, хранясь в самом потаенном уголке сердца.

«Возможно, и мне следовало поступить так с Жаном, как поступил Аластор с Абелией, - пронзила меня внезапная мысль. Резко и без обиняков. Чтобы у него не оставалось места для сомнений.»

Теперь я больше не могла смотреть на него как на старшего брата. Я видела его поступки, слышала его молчаливые обещания, данные не словами, а каждым жестом. И сейчас, глядя на его профиль, озаренный зимним солнцем, я ловила себя на мысли: «А что, если он и вправду тот, в ком я так отчаянно нуждаюсь?»

Хруст снега под ногами был мерным и мелодичным, словно отсчитывал шаги нашей безмолвной, но удивительно комфортной прогулки. Мы двигались в сторону моего любимого парка - места, где я всегда находила утешение, будь то пышная зелень лета или ослепительная белизна зимы. Здесь, среди усыпанных снегом аллей, всегда царила особая жизнь: смех детей, катающихся с горок, разговоры прохожих, тихий шелест ветвей. Это место хранило мои самые сокровенные воспоминания, те, что рождались в полном одиночестве, и теперь, казалось, были готовы принять новую главу.

День выдался на редкость удачным: никакой домашней работы, солнце, слепящее глаза миллиардами алмазных бликов на снегу, и то самое, легкое, липкое снежное покрывало, идеальное для шалостей. Настроение было парящим, почти невесомым. Мы шли с Аластором плечом к плечу, и тишина между нами была не неловкой, а наполненной пониманием.

Пройдя под низко нависшей еловой лапой, Аластор неожиданно подпрыгнул и дернул за ветку. На меня, кружась в медленном вальсе, обрушился легкий снегопад. Тысячи холодных искорок застыли на моей одежде, и я не смогла сдержать сияющей улыбки. Однако это было лишь началом. Спустя несколько шагов он снова подпрыгнул, и на сей раз на меня рухнула целая лавина. Ледяная масса с шипением проникла за воротник, заставив меня вздрогнуть и вскрикнуть от неожиданности.

Аластор же, наблюдая за моими бесплодными попытками вытряхнуть снег, разразился таким заливистым, безудержным смехом, что эхо подхватило его и понесло между деревьями.

- Ха-ха-ха! Настоящий снеговик! Попозируй, я тебя сфоткаю! - прокричал он, доставая телефон. - Ой, подожди, тебе же морковки не хватает! Сейчас сбегаю, куплю!

- Очень смешно, просто умора, - передразнила я его, наконец избавившись от основной массы снега за шиворотом, и в сердцах швырнула в него свои промокшие перчатки.

- Хо-хо, вы только посмотрите! Эксклюзивный экспонат - надувшийся снеговик! Ну не дуйся, иди сюда, помогу, - он, нахохатывшись, сжалился наконец и поманил меня к себе.

Я постояла с секунду, изображая обиду, но в голове уже созрел коварный план мести. Подойдя к нему с самой невинной и очаровательной улыбкой, какую только могла изобразить, я сделала резкое движение и со всей силы ткнула коленом ему между ног.

От неожиданности и боли он согнулся пополам, издав глухой стон.

- Ой, ты такой милашка! Прямо само очарование! - с невинностью пропела я, пародируя его. - Ну не обижайся, это же просто безобидная шутка!

Он стоял на коленях, скрючившись, но даже сквозь гримасу боли на его губах играла все та же наглая ухмылка.

- Шутки шутками, но в такие места бить запрещено, - просипел он, с трудом выпрямляясь. - А то как я тебя потом радовать долгими зимними ночами буду? Дружка нема и ублажать нечем.

Победа, казалось, снова оставалась за ним. От его наглости у меня закипела кровь, и щеки вспыхнули таким ярким румянцем, что, наверное, могли бы посоперничать со спелым помидором.

- Надо было бить сильнее, чтобы и слова вымолвить не мог, - пробормотала я, отворачиваясь.

- А ты еще та стервочка, - тихо, так что только мне было слышно, прошептал он у меня за спиной, уже почти оправившись. - Меня моей же монетой.

Я отпрыгнула от неожиданности, как испуганная кошка.

- А ты... ты грязное похотливое создание!

- Ха-ха-ха! Не отрекаюсь, признаюсь, но и не каюсь! - рассмеялся он, засунув руки в карманы и глядя на меня с вызывающим весельем. - Но ведь именно этому грязному созданию ты была готова отдаться, лишь бы он не уходил. Напрашивается вывод: тебе в глубине души нравится эта моя сторона.

Я стояла, чувствуя, как жар разливается по всему телу, и не могла найти ни единого достойного возражения. Слова застревали в горле, сгорая в огне моего смущения.

- Ну что, вареный рак, пойдем? А то я уже замерз, стоя на одном месте, - он снова приблизился и, наклонившись, слегка укусил меня за раскрасневшуюся мочку уха.

От этого внезапного, интимного жеста все мысли окончательно вылетели из головы. Желание колоть его словами испарилось, уступив место странной, теплой слабости.

«Ну и черт с тобой!» - мысленно выдохнула я, сдаваясь и позволяя напряжению уйти.

- Снеговик, хочешь какую-нибудь вкусняшку? - снова запустил свою игру Аластор, наблюдая, как я метаюсь между желанием продолжить дуться и детским интересом.

- Какую? - отозвалась я, даже не уловив, как он меня назвал. Мое внимание мгновенно переключилось на заманчивое предложение.

- Хм, значит, уже не обидно? - уточнил он с притворной серьезностью.

- Какую именно вкусняшку? - проигнорировала я его вопрос, полностью сконцентрировавшись на главном.

- Любую.

- Тогда... тогда я хочу шоколадку. Самую большую, какая есть!

- А жопа не слипнется от большой? - поинтересовался он с притворной заботой.

Я лишь фыркнула в ответ и, ускорив шаг, пошла вперед, обгоняя его. Теперь все мои мысли были устремлены к одной цели - заслуженной сладкой награде.

***
Школьные будни текли размеренно и неумолимо, погружая Киру в непролазные дебри формул, правил и дат. За последние недели ей удалось не только нагнать упущенное, но и уйти далеко вперед, создав задел для весенней битвы с выпускными экзаменами. Успехи были столь очевидны, что директриса лично предложила ей вернуться в «элитный» 11 «А». Но Кира, не задумываясь, отказалась. Здесь, в 11 «Б», она обрела не просто одноклассников, а почти что семью. Мысль о том, чтобы снова оказаться в одном пространстве с Уиллом, вызывала лишь ледяное спокойствие. Впрочем, его самого в школе больше не видели - он бесследно исчез, и его судьба никого не интересовала.

Жизнь постепенно налаживалась. Финансовую опору составляли переводы от родителей, убежденных, что дочь переутомилась, совмещая учебу с работой, и щедрые пополнения бюджета от Аластора. Они думали, что она целиком посвятила себя науке, и Кира не стала их убеждать в обратном.

[Середина февраля, пятница]

Последний звонок в тот день прозвучал для Киры как симфония освобождения. Она вышла из школы, ощущая приятную усталость в мышцах и легкую эйфорию в душе. Воздух, морозный и хрустальный, обжигал легкие, но это лишь бодрило. Даже тяжелый портфель, набитый учебниками, не казался обузой - сегодня он был платой за долгожданную свободу.

Ей отчаянно хотелось расправить крылья, отбросить накопившееся напряжение и вдохнуть полной грудью. Снег мелодично хрустел под подошвами сапог, а мир вокруг утопал в ослепительной белизне. Холод пронизывал до костей, но был желанным лекарством для мозга, перегретого от сложнейших теорем и уравнений.

Ноги сами понесли ее по знакомым, исхоженным маршрутам. Она была птицей, вырвавшейся из клетки. Сначала - в маленькую кондитерскую, где заветный эклер таял на языке, словно облако. Потом - к ларьку с дымящимися булочками с корицей, аромат которых смешивался с морозной свежестью. Она бродила по главной площади, заглядывала в узкие улочки, затерянные в сугробах, и лишь когда сумерки начали сгущаться, ее ступни сами привели ее в любимый парк.

«Пятница». От одного этого слова на душе становилось тепло и спокойно.

Достав из кармана пальто телефон, она замерла в ужасе. На экране холодно светилась цифра: 21 пропущенный вызов. Все от Аластора. В ушах прозвучало его утреннее напутствие: «Не забудь убрать беззвучный режим». Но сегодня она забыла обо всем на свете.

Внутри все сжалось в ледяной комок. «Кажется, это был мой последний день».

Пальцы дрогнули, пытаясь набрать его номер, но экран телефона внезапно погас, погрузившись в темноту. Верный спутник, пролежавший весь день в холодном портфеле, не выдержал испытания морозом и предательски умер в самый неподходящий момент.

«Пресвятые помидорки, спасите и помилуйте», - промелькнуло в голове. «Сегодня мне капут».

Улицы один за другим зажигали фонари, их желтый свет отбрасывал длинные тени. Кира почти бежала к дому, с каждым шагом ощущая, как приближается неминуемая расплата. Подойдя к подъезду, она с опалой посмотрела наверх - окна их квартиры тонули в темноте.

Сердце екнуло. «Пронесет или нет? Хоть на ромашке гадай...»

Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как тяжесть на душе смешивается с физической усталостью. И вот, на своем этаже, она застыла как вкопанная, мозг отказывался верить в увиденное.

Дверь в квартиру была приоткрыта. А от порога вверх по лестнице, теряясь в полумраке, тянулась цепочка мокрых следов. Вмятины на снегу, принесенном с улицы, выглядели зловеще и необъяснимо.

«Что за представление?»

Сердце заколотилось в груди. Швырнув портфель в прихожую и притворив дверь, она, движимая жгучим любопытством, смешанным со страхом, пошла наверх. Следы, темные и влажные, вели до самой железной лестницы, что вела на крышу.

Любопытство - главная приправа к жизни тех, кто не ищет легких путей, - вновь взяло верх над инстинктом самосохранения.

Впервые в жизни она ступила на крышу своего дома. К ее удивлению, пространство было почти полностью расчищено от снега. Когда-то она мечтала подняться сюда, но не так - глубоким вечером, в леденящем холоде, при таких зловещих обстоятельствах. Ветра почти не было, но ее продрогшее за долгую прогулку тело била крупная дрожь. Она обернулась, пытаясь понять, куда же ведут следы.

И тут же мир чуть с грохотом не перевернулся.

Резкий спазм сдавил сердце, а рука сама поднялась ко рту, чтобы заглушить крик. Внутренне она проклинала знакомый силуэт на чем свет стоял.

Прямо перед ней, скрестив руки на груди и излучая леденящее душу недовольство, стоял Аластор.

Тишину на крыше разорвал испуганный, сдавленный возглас Киры.
-Ты что так пугаешь? Совсем шарики за ролики заехали?

Аластор не отвечал. Его молчание было красноречивее любых слов. Он стоял недвижимо, и его темный, пристальный взгляд буквально прожигал ее насквозь, словно пытаясь найти в глубине ее души ту самую, запрятанную поглубже, совесть.

- Где тебя черти носили? - прозвучал наконец его вопрос. Голос был ровным, но в его низких нотах сквозила стальная твердость.

- П-по городу, - выдохнула она, и ее собственный голос прозвучал слабо и виновато.

- Почему трубку не брала?

- Я... поставила на беззвучный, - прошептала она, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.

«Боже правый, сейчас он вытряхнет из меня душу, как демон-искуситель», - пронеслось в голове.

- А проверить его не судьба? - его фраза прозвучала как удар хлыста. - Я заебался ждать.

- Он... он разрядился. От холода, - солгала она, опуская глаза.

«Главное - не уточнять, когда именно, иначе мои внутренности превратятся во внешности», - тут же она поправила себя мысленно.

Аластор медленно приблизился. Его рука легла ей на плечо, и она невольно вздрогнула от прикосновения.

- Пойдем, покажу кое-что.

- Последний вид на город перед казнью? - голос ее дрогнул. - Ты решил сбросить меня вниз?

Неожиданно его лицо озарила улыбка, и он рассмеялся - низко, искренне.
- Дурашка, с чего ты это взяла? Принимаешь меня за маньяка?

- Ты меня до смерти напугал! Думала душу боженьке отдам, - вырвалось у нее, и напряжение стало понемногу отступать. - Когда ты злишься, у тебя такое лицо, будто ты сам демон во плоти.

Его смех стал еще громче, эхом разнесясь в морозном воздухе.
-Ну обрадовала конечно! Пойдем.

Он взял ее за руку и провел за массивную кирпичную трубу, от которой исходило живительное тепло. И тут Кира замерла, а ее губы сами собой расплылись в счастливой, детской улыбке.

За трубой, на расчищенном от снега участке, лежал целый островок уюта: груда мягких подушек и теплое, пушистое покрывало. Увидев это, Кира издала тихий, восторженный звук, похожий на скулеж обрадованного щенка.

- Садись, - мягко сказал Аластор. - Сегодня обещали ясное небо. Звезды будут как на ладони.

- У меня такое ощущение, будто ты тайком читаешь мой список желаний и методично исполняешь их, - проговорила она, опускаясь на мягкую лежанку и ощущая, как волна благодарности и нежности смывает остатки страха.

Аластор с легкой неловкостью отвел взгляд и устроился рядом.

Кира и представить не могла, что осуществит эту мечту так скоро, а уж тем более - зимой, да еще в таком комфорте. Она так давно хотела посмотреть на звезды с высоты, и сейчас у нее не было слов, чтобы выразить переполнявшее ее счастье. Когда-то она составила целый список целей, которые хотела успеть достичь до своего восемнадцатилетия. Смотреть на звезды с крыши и посетить Ледовый парк были среди самых желанных. Этот список долго висел у нее над столом, а перед переездом она заботливо вклеила его в старый дневник. Теперь он должен был покоиться на дне мусорного ведра... Но, судя по всему, кто-то хитрый и предприимчивый дал ему второй шанс.

На темнеющем небе одна за другой начали проступать первые, еще робкие звездочки, разгораясь в своем холодном, вечном величии. Кира, унесшись в сладкие грезы, непроизвольно опустила голову на его плечо. Его темные глаза мгновенно вспыхнули, смягчившись, и он уставился на нее с немым обожанием, пока она смотрела в бескрайнюю, усыпанную алмазами высь.

Тишину между ними нарушил лишь шепот Киры, смешавшийся с паром, вырывавшийся из ее губ и таявший в морозном воздухе.

- Знаешь, я с детства обожаю звезды, - начала она, ее голос звучал задумчиво и немного отрешенно. - Я всегда мечтала устроить такое же гнездышко на крыше, но в моих фантазиях я всегда была там одна. Я и представить не могла, что когда-нибудь со мной будет кто-то еще. А ты... ты даешь мне то, чего мне так не хватает - мгновения, когда я могу забыть о требованиях матери и просто побыть собой.

Ее пальцы, почти невесомо, нашли его руку и мягко обвили ее, а сама она прижалась к его плечу чуть сильнее, как будто ища защиты от всего мира в его тепле.

- А зачем тебе вообще вся эта учеба? - в голосе Аластора прозвучало легкое, но искреннее возмущение. Его взгляд все так же был прикован к ней. - Не вижу в ней никакого смысла.

Кира на мгновение повернула к нему лицо, и на ее губах промелькнула усталая, почти жалобная улыбка.

- Понимаешь, моя мама хочет, чтобы ее дети хорошо учились и сделали блестящую карьеру. Она уверена, что деньги решают все. А без хороших оценок, как ты знаешь, не найти достойной работы, где можно реализовать свой потенциал. - Она замолчала, ее взгляд ушел в звездное небо. - Я сама понимаю, что живу не своей, а ее мечтой, но я не могу все это просто отбросить. Она моя мать. Она дала мне жизнь, воспитала меня. Я будто бы обязана ей. Это... это сложно объяснить вот так. Я просто должна.

Ее голос дрогнул, и за этим последовал тяжелый вздох, выдавший всю накопившуюся усталость и нервное напряжение.

- Но ты же говорила, что твоя старшая сестра учится там, где хочет, - мягко напомнил Аластор, набрасывая на ее плечи еще один теплый плед.

- Говорила. Но Сабрина - это Сабрина. Она всегда, с самого детства, шла против матери, и теперь ей позволено все. А мама возложила все свои несбывшиеся надежды на меня. Я должна их оправдать. Учиться, потом усердно работать и построить ту жизнь, которую не смогла построить она.

- Это глупо, - отрезал он, и в его словах не было осуждения, лишь констатация факта.

- Я знаю, - прошептала Кира. - Но я ничего не могу с этим поделать. Даже если бы я захотела воплотить свою собственную мечту, у меня просто нет на это денег. Нет денег, значит и мечта пустая. Всё просто.

- Ну и бред, - парировал он, и в его глазах вспыхнул знакомый хищный, заинтересованный блеск. - Мечты не могут быть пустыми. Так о чем же ты мечтаешь?

Девушка тихо рассмеялась, и ее смех прозвучал немного грустно. Она вытянула руку и начала водить пальцем по бархату ночного неба, соединяя одну за другой далекие звезды, рисуя невидимые картины.

- Свое уютное кафе, - сказала она, выводя в воздухе очертания домика с окошком, а рядом - мордочку кота. - С небольшим уголком для котиков. Разве не мило? Я с детства о таком мечтала. Хочу назвать его «Неко-кафе», мне кажется, это звучит интересно. - Закончив свой небесный рисунок, она обернулась к нему, пытаясь разглядеть выражение его лица.

Он смотрел на нее, и на его обычно суровых чертах застыла мягкая, почти нежная улыбка, которая согревала ее изнутри.

- Хах, не знал, что ты любительница этих мурлыкающих мешков шерсти.

- Теперь знаешь.

- И почему до сих пор не завела себе хотя бы одного, раз такая поклонница?

- Хозяйка старой квартиры была против животных, а сейчас... сейчас есть ты, который, кажется, их на дух не переносит. Печальная история, не правда ли? - Вдалеке на несколько секунд взвыла автомобильная сигнализация и затихла. Кира потянула Аластора за рукав, снова привлекая его внимание. - А о чем мечтал в детстве ты?

Парень замер, его внимательный взгляд изучал ее, но он не спешил с ответом. В его глазах промелькнула тень, по лицу пробежала судорога, и он сглотнул, словно пытаясь протолкнуть неприятное воспоминание обратно в прошлое.

- Не знаю, - наконец произнес он, и его голос прозвучал приглушенно. - Не помню. И не горю желанием вспоминать. То время... оно прошло не самым лучшим образом. Давай закроем эту тему.

В его словах слышались неподдельное волнение и грусть, но Кира, вместо того чтобы отступить, помрачнела.

- Всё же вы одинаковые, - пробормотала она, отвернувшись.

- В каком смысле «одинаковые»? Кто? - его голос мгновенно потерял мягкость и стал жестким.

- Никто!

- Я спрашиваю, кто?! - Его рука молниеносно сомкнулась на ее лице, пальцы впились в скулы, с силой заставляя ее повернуться к нему. В его взгляде горело непреклонное требование ответа.

Голубые глаза Киры, полные обиды и боли, смотрели куда-то в сторону, на сверкающий снег. Аластор тут же ослабил хватку, осознав, что перегнул палку.

- Ты и Уилл, - выдохнула она, снова отворачиваясь. - Вы оба уходите от вопросов о себе, не хотите говорить о личном, хотя с готовностью принимаете откровения от меня. Ты хочешь, чтобы я тебя полюбила, но я не хочу любить того, о ком не знаю абсолютно ничего. Я не хочу влюбляться в красивую оболочку, не видя, что скрывается внутри. Если ты действительно хочешь меня, просто откройся! Расскажи о себе, покажи мне себя настоящего! Для меня это важно, как ты до сих пор не можешь этого понять?

Ее слова повисли в морозном воздухе, и в ответ они услышала лишь тяжелый, глубокий вздох. Аластор сидел, опечаленный и раздраженный одновременно - раздраженный тем, что его вновь поставили в один ряд с тем, кого он презирал всей душой.

- Повторяю, мое детство не было сказкой, о которой хочется вспоминать. Там было много скверного.

- Всё таки похожи, - тихо выдохнула Кира и попыталась отодвинуться, но он лишь крепче притянул ее к себе, его взгляд упрямо устремлялся в темноту.

Над ними простиралось бесконечное полотно ночи, усыпанное мириадами звезд, словно ожидало тихих, сокровенных признаний.

- Я мечтал сбежать, - прозвучал его голос, глухой и сдавленный. - Сбежать от семьи и жить наконец свободно. С самого рождения я был проклят для всех вокруг из-за происхождения моей матери. Она рано умерла, а отец... после ее смерти превратился в тень, в жалкого старика, который перестал замечать мое существование. Так я и остался - совершенно один. Даже сейчас я не хочу их видеть. Я хочу бежать... желательно, с тобой. Но, видимо, прошу многого.

- Не такого уж и много, - ее голос прозвучал так же тихо, но теперь она уже не сопротивлялась его объятиям, а, кажется, искала в них опору. - Ты имеешь полное право на ту жизнь, о которой мечтаешь. Порой лучше сбежать, чем терпеть.

- Говоришь очень правильные вещи и сама же им противоречишь, - заметил он, и в его голосе послышалась горькая усмешка.

- Это называется иронией, - парировала Кира.

- Нет, это оправдания, - он легонько щелкнул пальцем по кончику ее носа, усыпанному веснушками. - Давай просто жить так, как хотим мы. Ты хочешь денег и свое дело, а я хочу тебя. Схема проста: я зарабатываю деньги и получаю тебя всю. Желательно без остатка.

- Теперь я с полным правом могу назвать тебя глупцом, - рассмеялась она, но в смехе не было насмешки. - Неужели ты настолько хочешь меня, что готов... купить мою любовь за деньги?

- А почему бы и нет? - его глаза сверкнули в темноте. - Если другие пути не работают, приходится идти окольными.

- У тебя не выйдет, - категорично заявила она, поворачиваясь к нему и глядя прямо в глаза.

- Почему? - он нахмурился, его взгляд стал изучающим, пытаясь разгадать ее загадку.

- Зачем покупать то, что уже твое? - ее губы тронула хитрая, сияющая улыбка, а по щекам разлился яркий румянец. - То, что уже лежит перед тобой на блюдечке?

Его выражение лица застыло в полном, ошеломленном ступоре. Видя его замешательство, Кира сама приблизилась и, закрыв глаза, нежно, почти неслышно прикоснулась своими губами к его губам.

Этот легкий, почти невесомый поцелуй подействовал на него как удар тока. Окаменелость мгновенно сменилась бурей. Он резко, почти жадно притянул ее к себе, и его губы нашли ее в ответ - уже не с нежностью, а с долгой, накопившейся страстью, с голодом человека, который наконец добрался до источника жизни. Ее второй в жизни поцелуй был робким и осторожным, в то время как он поглощал ее, словно хотел вобрать в себя все ее существо, боясь, что это мгновение никогда не повторится.

Она отстранилась, задыхаясь, ее грудь вздымалась, а в глазах стоял туман. Перед ней был он - с расширенными зрачками, в которых плясали черные огни, а дыхание срывалось с его губ горячим паром в морозный воздух. Он смотрел на нее как завороженный, словно не веря в реальность происходящего, желая лишь одного - повторить все снова.

Чувствуя, как по всему телу разливается сжигающий жар, Кира, не в силах выдержать его полыхающего взгляда, снова быстро-быстро чмокнула его в губы, а затем, подобно испуганному, но довольному котенку, юркнула вперед и устроилась между его расставленных колен.

Не говоря ни слова, он расстегнул свою куртку и впустил этот маленький, смущенный и бесконечно милый комочек тепла к своему телу, обернув полами одежды, словно крыльями.

Они сидели в полной тишине, не произнося ни слова. Каждый был поглощен своим переживанием только что случившегося чуда. И Кира наконец осознала это с предельной ясностью: лучше быть с тем, кто любит тебя всем своим существом, и попытаться ответить ему тем же, чем вечно томиться в паутине неразделенных чувств. Ее первый поцелуй с ним был незабываемо страстным, а второй - самым прекрасным. В этот миг он стал для нее целой вселенной, таинственной и манящей, в которую она жаждала погрузиться с головой, чтобы изучить каждую ее частицу. Он казался самым верным решением, которое она приняла за свою пока еще короткую жизнь.

...
Спустя несколько часов ее веки сами собой сомкнулись,несмотря на пронизывающий холод. Легко подняв ее на руки, словно она невесома, Аластор в несколько шагов унес ее в тепло и уют, оставив на опустевшей крыше лишь кружащиеся в немом танце снежинки.