Тень Ангела [книга 1]

В квартире царила звенящая, натянутая тишина. Густая, почти осязаемая темнота заполнила собой все уголки, становясь пристанищем для тревожных мыслей и сомнений, что роились в головах двух людей. Кира и Аластор лежали без сна, разделенные не только пространством комнаты, но и всей тяжестью недавнего откровения. Прошло всего полчаса, а их отношения перевернулись с ног на голову.

«Аластор... Его имя, звучит как приговор. Только что я наделала? Умоляла его остаться, не потому, что люблю, а из страха снова остаться одной. Я прекрасно осознаю - моё сердце к нему не лежит. Я по-прежнему вижу в нём лишь старшего брата, но точно не любимого. И всё же отпустить его - словно собственную руку отрубить. Это отвратительный эгоизм. От одной этой мысли становится стыдно до тошноты. Я, наверное, выглядела такой жалкой в своей истерике... Но хуже всего - та боль, что я ему нанесла. Всегда считала себя неспособной ранить, а сама, едва оправившись от удара, нанесенного тем, кто этого не стоил, отвергла того, чья душа оказалась мне неизмеримо ближе и дороже. А вдруг я не сдержу слово? Вдруг не смогу полюбить его по-настоящему? Я ведь даже не знаю его. Кто он? Откуда? Какие тайны скрывает за своей маской? Как можно полюбить того, о ком не знаешь ровным счётом ничего? Хотя... чему удивляться? Уилл был таким же тёмным лесом. Но что за чудовищную нелепость я наговорила Аластору! Стыдобища на три воза. Как я ему завтра в глаза посмотрю? Готова сквозь землю провалиться. Но если бы я молчала, он бы ушёл. И я осталась бы в полном одиночестве, как раньше. Раз уж дала слово, обязана его сдержать. Всё, что от меня требуется, - заставить своё сердце отозваться. Он ведь... он привлекателен, заботлив, умеет всё на свете... и его тело...»

Неожиданное, яркое воспоминание о той единственной ночи вспыхнуло в сознании, заставив кровь прилить к щекам. Неужели это было так давно? Или время сжалось, и это случилось буквально вчера?

«Нет! Вот куда тебя несёт, несчастное ты воображение? - мысленно одернула себя Кира, с силой сжимая веки. - Решаем судьбоносный вопрос, а тебя будто ветром в сторону греха всё сносит! Извращенка!»

В это же время Аластор, неподвижный и мрачный, уставился в темноту потолка. Его лицо было каменной маской, но под ней бушевала буря. Всё это время он, опьяненный редким для себя чувством тепла, заботился о Кире, по крупицам открывая ей свою истинную суть - ту, что годами был скрыта под слоями сарказма и отчужденности. Никогда и никому он не позволял заглянуть в тот сокровенный, уязвимый уголок своей души, где таились нежность и потребность в ласке. Он шёл на этот риск ради призрачного шанса обрести её любовь. Даже он сам до конца не понимал, почему его так неудержимо влечет к этой девушке. Возможно, корень был в их сходстве - в том фундаментальном одиночестве, которое они оба несли в себе, как крест.

На своих родных землях они оба чувствовали себя чужаками, людьми не от мира сего. Чувство изоляции и непохожести на других медленно разъедало их изнутри. Жизнь текла мимо, а они существовали в ней, не находя ответа на простые вопросы: для чего? ради кого? В глубине души они были одиноки. У Киры была сестра, у него - друг детства. Но даже рядом с ними они не чувствовали себя по-настоящему живыми, понятыми и счастливыми. Каждому из них был нужен особенный человек, способный заполнить внутреннюю пустоту. И сейчас Аластор с горечью осознавал, что, кажется, нашёл того самого человека, но взаимности не получил. Пусть ему и было дано обещание, разве может любовь, рожденная из жалости и страха, считаться настоящей? С одной стороны - это принуждение, фарс. С другой... это всё, что у него есть. Единственная соломинка, за которую он может ухватиться.

Он совершенно запутался. Но одно знал точно - будет ждать. В его груди теплился хрупкий, как первый лед, огонёк надежды. Но каждое новое противоречие в его мыслях безжалостно задувало его. В конце концов, он был рожден в мире низших, подобно демону, пришедшему из самой густой тьмы, а она - божественный ребёнок из высших, ангел, сияющий изнутри и снаружи. Разве могут такие разные сущности быть вместе? Где это видано, чтобы чистое, белоснежное крыло ангела простерлось над опаленной скверной душой демона?

И всё же, сквозь частокол сомнений, робко, но настойчиво пробивался шепот надежды: «А вдруг?.. Она сказала, что полюбит. Она только попросила времени. Мне всего лишь нужно подождать, и она будет моей. Непременно будет.»

Утро застало меня в плену противоречивых чувств. За окном - Рождество, день, который должен был быть наполнен светом и радостью, а на душе - тягостное, гнетущее чувство вины, будто стая голодных кошек скреблась когтями под сердцем. Я винила себя. Винила за то, что не могу ответить Аластору взаимностью, за ту боль, что, сама того не желая, ему причинила. Вся эта ситуация до боли напоминала мне историю с Уиллом, только теперь я оказалась на его месте - объектом безответной привязанности. И от осознания, что я веду себя столь же отстранённо и холодно, становилось горько и больно. Аластор заботился обо мне, отдавал частичку себя, а получил взамен лишь пустоту. Чувство вины навалилось тяжким, неподъёмным грузом.

Я боялась встретиться с ним взглядом. Боялась той неловкой тишины, что неизбежно должна была повиснуть между нами после вчерашних слов. Наше прежнее, такое простое и лёгкое общение, казалось, было похоронено навсегда.

Как вести себя теперь? Что говорить? Будущее виделось мне сплошным туманом неизвестности.

Собрав волю в кулак, я бесшумно открыла дверь. Лучше встретить страх лицом к лицу, чем изнывать в мучительном ожидании.

В квартире стояла непривычная, звенящая тишина. Взгляд сам собой скользнул к дивану - он был пуст. В груди ёкнуло, и я с удивлением осознала, что мне стало... хуже. Несмотря на все мои страхи, я подсознательно надеялась его увидеть. «Неужели он всё же ушёл? Оставил меня одну в этот праздничный день?»

Подавленная, я опустилась на диван, и тут боковым зрением заметила нечто, заставившее сердце забиться чаще. В углу гостиной, словно возникшее из ниоткуда, стояло великолепие - пушистая, нарядная ёлка, у подножия которой лежал одинокий, завёрнутый в блестящую бумагу подарок. Тягостные мысли мгновенно отступили, уступая место тёплому, щемящему чувству. Он умел удивлять.

Подойдя ближе, я опустилась на колени перед таинственной коробкой. На её дне чётко значилось моё имя. Руки слегка дрожали, когда я принялась развязывать нарядные ленты. Слой за слоем я снимала упаковку, пока наконец в руках не оказалась... небольшая, ничем не примечательная записка.

Миг разочарования сменился любопытством. Развернув листок, я узнала его почерк: «Смотри в почтовом ящике.»

Лёд неловкости внутри начал таять, уступая место живому, неподдельному интересу. Накинув первое попавшееся пальто поверх ночнушки, я выскользнула в подъезд. Холодные ступени обжигали ноги через тонкую подошву тапочек, но я почти не замечала этого. Мысли путались: он не сердится? Всё ещё заботится? Этот простой, почти детский квест был лучшим доказательством его чувств - упрямых, неизменных, несмотря ни на что.

Дрожащими от холода пальцами я вытащила из ящика конверт.

«Чёрт возьми, я так и знал, что выскочишь в чём мать родила, - гласили строки. - Сию же секунду тащи свой промёрзший зад обратно. Если заболеешь, за последствия отвечать отказываюсь... Следующую подсказку ищи в красном шаре на главной площади»

На моём лице расцвела улыбка, которую я уже и не надеялась ощутить сегодня. Он не ушёл. Он играл со мной.

Одевшись наконец как следует, я почти бежала по заснеженным улицам. Воздух, морозный и свежий, обжигал лёгкие, но внутри всё пело и ликовало. Я неслась к главной площади, охваченная одним желанием - увидеть его, скорее увидеть его лицо!

Огромная ёлка сияла в центре площади, как гигантский кристалл. Оббежав её, я заметила на нижней ветке обещанный алый шар. Внутри что-то шелестело.

«Прости, друг, - мысленно извинилась я, и, слегка сжав, раздавила хрупкий пластик в ладони.»

Внутри оказалась ещё одна записка, короткая и решительная: «Ледовый парк. Жду».

Всё существо моё отозвалось на эти слова ликующим трепетом. Я уже не бежала - я летела, не чувствуя под собой ног, не замечая ничего вокруг. Спустя несколько минут, едва переводя дыхание, я оказалась у входа в парк. Глаза лихорадочно выискивали в праздничной толпе знакомый силуэт в чёрной куртке.

- Долго же ты, соня, дрыхла. Я уже весь промёрз, пока тебя ждал, - знакомый голос прозвучал слева, и я, не успев затормозить, с разбегу врезалась в него, едва переводя дух. Еще утром я боялась этой встречи, а теперь впитывала его присутствие, как губка. Этими записками, этим квестом он доказал мне всё, не проронив ни слова. Он, должно быть, был ранен моими признаниями, но вместо того, чтобы отдалиться или ответить холодом, он подарил мне этот день. Подарил ещё один повод для улыбки.

- Тебя что, по дороге кто-то стукнул? - в его голосе прозвучала сдержанная усмешка. Я наконец отстранилась, не в силах сдержать сияющую улыбку.

- Ага, молот счастья.

- Пфф, чудачка, - он покачал головой, но в глазах у него плясали искорки. - Одевай коньки. Время-деньги, а мы его теряем.

Я поспешно надела коньки, и мы выехали на гладкую, сверкающую ленту ледовой дорожки. От непривычки я пошатнулась, но его рука мгновенно оказалась у меня под локтем, мягко выравнивая моё равновесие. Он, конечно, не удержался от короткого смешка, но это уже не имело значения. Я была на седьмом небе: давняя мечта кататься в этом престижном ледовом парке наконец сбывалась.

Когда-то это был заурядный сквер, но несколько лет назад его преобразили, создав сложную систему широких ледовых аллей и просторных площадок. Содержание такого парка обходилось недешево, и вход сюда был по карману далеко не каждому. Для меня, с моим скромным бюджетом, это место было символом недостижимой роскоши.

- И еще одна мечта исполнена. Можно вычёркивать, - прошептала я, плавно скользя по идеальному льду.

- Так у тебя, выходит, целый список? - удивился Аластор, подъезжая ближе. - И насколько он внушительный?

Я отъехала на несколько метров и, заложив руки за спину, с вызовом посмотрела на него.

- Примерно вот такой. Хотя... можно добавить еще метр.

- А не много ли ты хочешь? - поддразнил он.

- Всё возможно, - парировала я.

- Тогда поведай, какие еще великие мечты ждут своего часа? - он описал вокруг меня изящную дугу, демонстрируя безупречный контроль.

Даже на коньках он двигался с присущей ему грацией и уверенностью. Иногда казалось, что он создан на какой-то особой фабрике совершенства, и от этого мое самолюбие тихо поскрипывало.

- Решил на сегодня переквалифицироваться в персонального Санта-Клауса?

- Вполне возможно, если желания окажутся выполнимыми, - он загадочно подмигнул. - А то вдруг пожелаешь единорога? Где я тебе его возьму?

- Прекрасная идея для следующего пункта списка! - рассмеялась я, показывая ему язык. - И не вздумай потом жаловаться на трудности поимки, ведь это была твоя инициатива.

- С единорогом разберёмся. Но у персонального Санты должна быть и Снегурочка, - его хитрый взгляд скользнул по мне. - И это будешь ты.

- В таком случае, тебе предстоит выдержать испытание, - отозвалась я, откатываясь еще дальше и чувствуя, как игра захватывает меня целиком. - Поймай меня!

Лезвия коньков звякнули о лед, и я рванула прочь, поддавшись порыву безудержной радости. Его смех догнал меня, и я услышала за спиной ровный скрежет его коньков. Парк мгновенно превратился в наше личное игровое поле. Я всегда хорошо стояла на коньках, обожая чувство скорости и полета, и сейчас мчалась, вкладывая в каждое движение всю свою энергию. Но Аластор, как и во всём, был невероятно хорош. Он не отставал ни на шаг, легко вписываясь в самые крутые виражи.

Наше безумное преследование не осталось незамеченным. Я, стараясь уйти от него, ловко проскользнула под сцепленными руками влюбленной парочки и рванула дальше, чувствуя, как ветер бьет в лицо. Адреналин пел в крови. Еще один поворот, еще одно ускорение - и я не успела среагировать, как кто-то резко вывернул прямо передо мной. Столкновение было неизбежным.

Мы рухнули на лед в клубке спутавшихся рук и ног. От удара у меня перехватило дух. Прежде чем я успела сориентироваться, передо мной возникло лицо Аластора, озаренное торжествующей ухмылкой.

- Что ж, добро пожаловать в команду, моя неуклюжая Снегурочка, - он протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

Я уже собиралась извиниться перед другим пострадавшим, как мое внимание привлекла странная картина. Девушка, с которой я столкнулась, поднималась с льда с неестественной, почти театральной грацией. Ее движения были медленными и нарочито беспомощными, а взгляд, полный смущения, уже скользнул мимо меня и утонул в темных глазах Аластора.

- Ой, простите, я, кажется, не смотрела куда лечу, - ее голос был сладким и подобранным. Она отряхнула дорогую зимнюю куртку, будто сохраняя своё достоинство. - Вы не ушиблись?

- Всё в порядке, - сухо ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

- Я Мелисса, - представилась она, нарочито мило склонив голову и снова обращаясь к Аластору, будто меня и не существовало. - А вас как звать?

Прежде чем я успела открыть рот, его рука уже легла на мою талию, решительно разворачивая меня и уводя прочь.

- Мы уже уходим, - его голос прозвучал холодно и не оставлял пространства для возражений.

- Эй, погоди! - попыталась я сопротивляться, оглядываясь. - Мы могли бы просто...

- Хватит, - он наклонился ко мне, и его шепот был резким и властным. - Она подставилась тебе под удар. Видела, как мы катаемся, и решила, что это шанс познакомиться. Таких я вижу за версту.

- Но она же казалась такой милой...

- Милой? - он фыркнул, и в его глазах мелькнуло знакомое презрение. - Это самый дешевый вид приманки. Она тратит наше время. Забудь о ней.

Он мягко, но неумолимо повел меня вперед, и я, покорная, покатилась рядом. Его характер был ужасен и прекрасен одновременно. Он мог быть циничным и резким, но в его прагматизме была какая-то дикая, животная правота, которая заставляла меня доверять ему даже тогда, когда я отчаянно хотела спорить. И в этом доверии, в этой странной безопасности, которую я находила рядом с ним, таилась опасность, сладкая и неотвратимая.

Около двух часов мы катались на коньках, и это время пролетело как одно мгновение. Мы разговаривали, смеялись, соревновались. Признать это было горько, но Аластор и здесь меня превзошел. В глубине души я лелеяла надежду, что хоть в катании на коньках смогу его обыграть, но нет - он парил над льдом с той же естественной грацией, что и над всем остальным в этой жизни.

За весь день ни он, ни я ни единым словом не вспомнили о вчерашнем разговоре. И это молчаливое соглашение было благословением. Мы просто наслаждались общением: его колкости, мои ответные шутки, легкие, ни к чему не обязывающие темы. Затем последовал уютный ресторан, где мы отогрелись, и снова - долгая прогулка по заснеженному, сияющему огнями городу. Мы не возвращались в квартиру до самого вечера, и я ловила каждый миг этой свободы.

За те недели болезни я до того изнывала в четырех стенах, что мысль о возвращении в квартиру вызывала тоску. Да, последнюю неделю я ходила в школу, но и тогда не могла позволить себе роскоши просто гулять. Пропущенный материал навалился тяжелым грузом, а выпускной год и предстоящие экзамены не оставляли выбора. После уроков я сразу же запиралась дома, погружаясь в учебники до глубокой ночи. Свободного времени не существовало вовсе. И этот день, подаренный Аластором, стал глотком свежего воздуха.

Сегодня я запретила себе думать об уроках. Благодаря ему я смеялась, ела сладости, болтала без умолку. И теперь, сквозь призму этого идеального дня, я начала различать истинные черты его отношения ко мне. Ту самую доброту, которую он не давал никому другому. Ту искренность и тепло, которые он дарил мне, не требуя ничего взамен. Я видела это теперь в каждой мелочи, в каждом взгляде. И мне становилось невыносимо стыдно за свое прежнее неведение, за то, что я считала себя лишь заменой несуществующей сестры.

Вечером, когда кружащийся снег окончательно преобразил город, мы наконец оказались у нашей многоэтажки. Ноги гудели от усталости, но я все еще не решалась переступить порог подъезда, разрывая магию этого дня. Мы замерли под светом фонаря, наблюдая, как тяжелые хлопья ложатся на землю. Город жил своей шумной жизнью - голоса, смех, гул машин, обрывки музыки - но для меня все это слилось в отдаленный, ни к чему не обязывающий фон.

- М-м-м, вот это встреча. Думал, вы уже дома, - прозрачную пелену тишины разорвал незнакомый низкий голос позади нас.

Я не сразу осознала, что слова адресованы нам, и продолжала следить за танцующими снежинками. Но Аластор резко обернулся, и его напряжение мгновенно передалось мне. Я тоже повернула голову.

- Кроул? Что ты здесь делаешь? - голос Аластора прозвучал настороженно, почти холодно.

«Так, они знакомы? Первый знакомый Аластора из его жизни. Интересно интересно...»

- Сегодня у людей какой-то праздник, решил заглянуть, - парень лет двадцати пяти сделал несколько шагов вперед, и свет фонаря выхватил его лицо - мрачное, но с тенью довольной ухмылки.

Он был красив, но какой-то опасной, отточенной красоты. Темные глаза подчеркивали неестественную бледность, а острые черты лица казались высеченными из мрамора. Его слова отозвались в моем сознании легким диссонансом.

«У людей? А бывают другие? Странно он выражается...»

- Вы знакомы? Давно? - не удержалась я от вопроса.

В ответ на меня упал тяжелый, оценивающий взгляд. Он скользнул по мне с ног до головы, быстрый и безразличный, будто я была неодушевленным предметом, и тут же вернулся к Аластору. Что-то холодное и неприятное сжалось внутри, и я инстинктивно сделала шаг назад, к Аластору, машинально ухватившись за его руку.

- Кроул - мой друг, - произнес Аластор, и в его голосе прозвучало что-то предостерегающее.

- Лучший друг, если быть точным. И таковым являюсь с сопливого детства, - поправил незнакомец, и на его губах играла странная, недобрая улыбка. - Я не с пустыми руками. Впустите на вечерок? - он показал темный пакет в своей руке.

Может, мне показалось, что его взгляд был таким пронзительным?

- Раз уж пришел... - Аластор сдался и повернулся к подъезду.

Я убрала руку и уже собралась последовать за ним, как Кроул внезапно оказался прямо передо мной. Он резко наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего. От этого вторжения в личное пространство по телу пробежала волна леденящего отвращения.

- Ничего стоящего, - прошептал он, и его глаза, казалось, расширились, поглощая весь свет. По моей спине проступила ледяная испарина.

Значит, не показалось.

Затем его лицо исказилось в неестественно широкой улыбке, и он быстрым шагом направился за Аластором. Я же поплелась сзади, пытаясь осмыслить произошедшее. От него исходила странная, гнетущая аура - не страх в привычном понимании, а нечто первобытное, ощущение близости чего-то глубоко чуждого и опасного. Будто страшный персонаж из старинной сказки неожиданно сошел со страниц и теперь шел впереди, постукивая каблуками по асфальту.

Дома мы сняли верхнюю одежду, и Кроул с театральным жестом извлёк из пакета несколько бутылок темного пива. Картина прояснилась: предстоял мужской вечер с алкоголем. Во мне шевельнулось легкое любопытство - мне тоже хотелось бы расслабиться, - но, решив не вторгаться в их пространство, я направилась в свою комнату.

- А наша юная леди не составит нам компанию? - раздался за моей спиной голос Кроула, заставив меня замереть на пороге.

- Пожалуй, не буду вам мешать, - ответила я, бросая взгляд на Аластора. Но он смотрел не на меня, а на своего друга, и во взгляде его читалось напряженное неодобрение.

- Ахахах! Конечно, помешаешь! - Кроул рассмеялся, и в его смехе был неприятный, провоцирующий оттенок. - Но разве от этого не станет веселее? Мой дружок здесь о многом умалчивает, но я-то о тебе наслышан. Присоединяйся, скрась наш скромный вечерок.

- Что ж... тогда с удовольствием, - уступила я, чувствуя, как давнее любопытство перевешивает осторожность. Мысль о том, чтобы наконец-то расслабиться, манила. Да, в семнадцать лет у меня уже был опыт - сестра тайком приносила алкоголь, пока родителей не было дома.

Я опустилась на диван, и Аластор молча, с какой-то заботливой суровостью, пододвинул ко мне уже открытую бутылку.

- Ты не представляешь, как я рад! - Кроул снова заговорил, его глаза блестели от азарта. - И, признаться, удивлен. Ты должна понимать, насколько неординарна, раз сумела приковать внимание такого неисправимого бабника, как наш Алушка. Особенно если сравнивать с его прежними пассиями... На их фоне ты - фальшивая жемчужина в...

- Замолкни! - голос Аластора прозвучал резко и властно, словно удар хлыста. - Еще одно слово - и ты отсюда вылетишь.

Я мгновенно ощутила, как воздух в комнате наэлектризовался. Схватив бутылку, я сделала большой глоток, горьковатый вкус пива обжигал горло. Я уже пожалела, что не последовала первоначальному импульсу и не ушла.

- Ладно, ладно, не кипятись, мой рот на замке, - Кроул поднял руки в шутливом жесте капитуляции, но в его глазах плясали чертики. Он игриво подмигнул мне и театрально провел пальцами у рта, будто застегивая невидимую молнию. - Я здесь лишь как друг, навестить. Но, кажется, даже Кира относится ко мне с бо́льшим радушием, чем ты.

Я лишь усмехнулась в ответ, чувствуя себя марионеткой в этой странной игре, и пожала плечами.

С течением времени и пустых бутылок атмосфера постепенно смягчилась. Разговор потек плавнее, настроение стало почти беззаботным. Аластор расслабился, и они с Кроулом погрузились в воспоминания, говорили о чем-то своем, понятном только им двоим. Я сидела и слушала, улавливая лишь обрывки фраз, смысл которых тонул в приятной алкогольной дымке, затуманивавшей сознание. Но теперь, глядя на них, я не сомневалась: они были настоящими друзьями, связанными годами и общими тайнами. Меня согревала мысль, что мое присутствие не разрушило эту связь.

Глубокой ночью Аластор, движения которого были хоть и точными, но выдавали выпитое, поднял меня на руки, чтобы отнести в комнату.

- Я могу на диване, - попыталась я возразить, голова была тяжелой. - Твоя кровать по закону...

- Молчи, - тихо прервал он, и в его голосе не было места для возражений.

Он уложил меня, и я почти сразу провалилась в сон, сквозь который смутно услышала оглушительный хлопок входной двери. Похоже, Кроул был без церемоний выставлен на ночной мороз, пьяный и предоставленный самому себе. Даже в состоянии опьянения Аластор не знал пощады к своему другу. В этом была его безжалостная последовательность.

***
Так для меня и закончилось Рождество - день, наполненный смехом и странными, неожиданными поворотами.

Последующие дни каникул я посвятила учебе, методично разбирая пропущенный материал и понемногу готовясь к экзаменам. Впрочем, терзал меня не столько объем заданий, сколько полная неопределенность будущего. Куда поступать? Кем я вообще хочу быть? Эти вопросы висели в воздухе, но я отчаянно старалась не думать о них. Какой бы путь я ни выбрала, последнее слово останется не за мной. Отец, возможно, выслушает мои робкие доводы, но мама... Мама уже все решила. Ее слово в семье - закон, не подлежащий обсуждению. Я не жаловалась, я любила своих родителей и ценила их заботу, но железная воля матери порой душила, не оставляя пространства для собственного «я». Не зря же Сабрина вела от нее такую скрытную, двойную жизнь.

Негласный семейный устав был прост: первое правило - мама всегда права. Второе правило - если мама не права, смотри правило первое.

Моя задача сводилась к тому, чтобы, как и все предыдущие годы, закончить одиннадцатый класс без единой тройки. Только тогда я увижу на ее лице удовлетворение. Я во всем старалась ей угождать, возможно, это и правильно. Она дала мне жизнь, вложила в меня все силы, и теперь я была ее вечной должницей, обязанной беспрекословно подчиняться.

Каникулы пролетели стремительно, не успев как следует начаться. И вот я снова в школе, где ко мне теперь относились совершенно иначе. Одноклассники, прежде не замечавшие моего существования, теперь наперебой приглашали погулять, предлагали дружбу, стремились провести время вместе. Было приятно, но утомительно. Возвращаясь домой, я чувствовала себя выжатым лимоном. И сегодня было не лучше.

- Эй, давай как-нибудь на свиданку выберемся! - настойчивый голос заставил меня обернуться в школьном коридоре. - Серьезно, не отказывай!

Это был Жан. Парень, чья популярность держалась на трех китах: состоятельные родители, миловидная внешность и умение подать себя. От него всегда пахло дорогим, ненавязчивым парфюмом, который нравился девушкам. Он и мне казался симпатичным, но я не из тех, кто бросается в омут с головой. Мне нужно время, чтобы присмотреться, понять человека, найти общие интересы. Только тогда я могла допустить мысль о чем-то большем.

- Спасибо за предложение, но, пожалуй, я откажусь, - ответила я, направляясь в раздевалку.

Он не отставал, шагая рядом. Вокруг стоял оглушительный гам - ученики, торопясь на свободу, кричали друг другу, хлопали дверцами шкафчиков.

- Вот это да, - он покачал головой, натягивая куртку. - Обидно. Если даже такое предложение тебя не прельщает, что же тебя тогда интересует? Может, сходим в клуб? Я знаю одно крутое место. Всё за мой счет.

- Я не очень комфортно чувствую себя в больших компаниях.

- То есть, толпа - не твое? - уточнил он, и мы вышли из школы на холодный зимний воздух.

- Приблизительно так, - кивнула я, надеясь, что на этом наш разговор закончится.

Жан шел рядом, периодически поглядывая в телефон.

- Честно, с твоей-то внешностью... Это редкость. Таких, как ты, почти не осталось, - на его лице появилась самоуверенная улыбка, и я невольно улыбнулась в ответ этому странному сравнению.

- Что поделать, я такая, какая есть.

- Что поделать? - он фыркнул. - Значит, мне придется подстраиваться под прекрасную, но необщительную даму. Есть тихие места - кафе, кино. Повторю, все расходы на мне.

- Звучит заманчиво, - признала я, чувствуя, как снег хрустит под ногами. - Но у меня горы домашних заданий. Мне нужно наверстывать упущенное, прости.

Я надеялась, что теперь он наконец отстанет, но он лишь внимательно посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес, смешанный с упрямством. Эта игра для него только начиналась.

Он, казалось, не понимал слова «нет». Я не стремилась от него избавиться - обычно после пары отказов парни теряли ко мне всякий интерес. Но он явно был немножко другого склада.

- Понимаю, но обидно, - сказал он, идя рядом. - Со всеми так поступаешь?

- Честно признаться, да. Уже собралась небольшая коллекция отвергнутых. Обычно они быстро сдаются, а ты... Ты всё ещё здесь, - я остановилась, развернувшись к нему лицом. Спиной я чувствовала оживлённую улицу, а передо мной стоял он - упрямый и не сдающийся.

- Хах, гонишь уже меня? - в его глазах вспыхнул озорной огонёк.

- Вовсе нет. Просто... любопытно. Большинство отступает, а ты - нет.

Жан сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до неприличной, и с игривой нежностью стряхнул свежий снег с моей шапки. Этот жест был так неожидан и прост, что я не смогла сдержать широкой, искренней улыбки. Было в этом что-то льстивое самой себе, особенно оборачиваясь назад в прошлое, где меня не замечали.

- Чёрт, ты мне правда нравишься. Привередливая конечно, не угодишь... Но так ведь интересней, - его слова повисли в морозном воздухе между падающими снежинками.

Внутри меня что-то дрогнуло. Может, и правда стоит отбросить сомнения? Ведь я так мечтала о простом человеческом счастье - о взаимности, заботе, о том, чтобы было «как у всех»...

- Я подумаю, - прошептала я, и в тот же миг в лицо Жана с глухим шлепком врезался огромный снежный ком. Удар был настолько сильным, что он пошатнулся, потеряв равновесие на несколько секунд.

Он с силой вытер лицо, и его взгляд, полный ярости, устремился на кого-то позади меня. Я обернулась, предвкушая развязку, и увидела Аластора. Он приближался твёрдыми, гневными шагами, сжимая в руке очередной снежок. Его лицо было искажено холодной яростью.

- Ты совсем, ублюдок, охренел? - прошипел Жан, сжимая кулаки. - На драку нарываешься?

- Слушай ты, уёбок. Ещё одно прикосновение к ней, и я сделаю из тебя отбивную. Усёк? - голос Аластора был низким и зловещим, словно рык хищника. - А теперь пиздуй, пока рожа цела.

Их взгляды скрестились в немой дуэли. Жан был готов броситься в бой, но что-то в ледяной, смертоносной уверенности Аластора заставило его замереть.

- Хватит! Прекратите! - крикнула я, но их внимание было приковано друг к другу. Я повернулась к Аластору, чувствуя, как во мне закипает возмущение. - Ты с ума сошёл? Зачем в людей снегом бросаешься? Он ничего плохого не сделал!

- Садись в машину. Сейчас же, - его приказ прозвучал как удар хлыста. Он подбросил снежок в руке, не отрывая взгляда от Жана. Всё моё легкое, игривое настроение развеялось как дым. Он снова пытался мной командовать, отпугивать людей. Кем он себя возомнил?

- Этот психопат твой брательник? - спросил Жан, хватая меня за руку и оттягивая назад, за спину. - Объясни ему, что я с добрыми намерениями. Чего он на меня, как на животное бросается?

Я не успела и слова сказать, как в следующее мгновение второй снежок со всей силы врезался ему в лицо, а следом - кулак Аластора. Жан с глухим стоном рухнул в сугроб, и алый цвет крови резко проступил на белом снегу у его носа.

- Что ты наделал?! - закричала я, чувствуя, как трещит последнее терпение. - Ты совсем рехнулся, нападая на людей?!

Но Аластор уже не слушал. Он схватил меня на руки, словно ребёнка, и понёс к машине, не обращая внимания на мои протесты.

- Отпусти! У него кровь, ему нужна помощь! Отпусти, ты слышишь меня?!

В машине я сидела, отвернувшись к окну, не в силах смотреть на него. Я видела, как Жан, пошатываясь, поднимался из сугроба. Теперь Аластор принялся терроризировать моих одноклассников. С такими темпами у меня снова не останется друзей. Кто захочет общаться с девушкой, за которой следит такой страж? Ярость закипала во мне, горячая и слепая.

- Почему молчишь? Не хочешь объясниться? - слова вырывались из меня сами, тихие и острые, как лезвия. - Зачем ты его ударил? Что на тебя нашло? Ты хочешь, чтобы у меня снова никого не осталось? Только всё начало налаживаться, а ты... ты всё крушить можешь!

Он сидел не двигаясь, уставившись в лобовое стекло, и его молчание выводило меня из себя сильнее любых криков.

- Ты лыбилась ему, - его голос прозвучал тихо, но в этой тишине было нечто угрожающее, заставившее меня замолчать. - во всю рожу. Ты пообещала быть моей, а на деле - флиртуешь с первым встречным, едва представился шанс.

Его спокойствие было обманчивым. Я видела, как напряглись его пальцы на руле, и побелели окраваленные костяшки.

- Я попросила время, - ответила я, стараясь говорить так же ровно, не оборачиваясь, в попытке сохранить достоинство. - И сейчас ты манипулируешь моими словами. Я не флиртовала, я общалась. У меня есть право улыбаться кому захочу.

- Да ты блять издеваешься надо мной!? - его крик разорвал тишину салона, заставив меня вздрогнуть. Он с силой ударил кулаком по рулю, и автомобиль оглушительно взвыл. Моё сердце замерло. - С меня довольно! Меня это заебало! Ты держишь меня за придурка? Всё, что ты делаешь, - лишь притворство, игра для гребаной маленькой принцесски, которая боится одиночества! Сука, ты у меня уже в печёнках сидишь! Понимаешь? В печёнку нахуй залезла! Даже та ночь... Даже тогда ты блять просто использовала меня! Не я воспользовался тобой, а ты играла моими чувствами! Ты уже заебала меня своими играми! Слышишь? ЗА-Е-БАЛА!

Каждое его слово впивалось в сердце, словно стрела. Я чувствовала, как что-то хрупкое и драгоценное внутри меня разбивается вдребезги. Эта боль, острая и унизительная, была хуже любого физического страдания. Он не просто злился - он перекраивал саму мою сущность, выставляя меня расчетливой эгоисткой, играющей в чувства. Тот, кому я доверилась, в чьих глазах искала опору, теперь смотрел на меня с таким отвращением, будто я была чем-то грязным. В душе моей поднялась буря - яростная обида и горькое разочарование сплелись в один тугой узел. Казалось, я слышала, как тихий погребальный звон оплакивает того человека, каким я знала Аластора, посыпая пеплом сожаления наши несостоявшиеся отношения.

До чего же он оказался переменчив.

В последний раз я встретилась с его полным ненависти взглядом, затем распахнула дверь и вылетела из машины пулей. Ноги сами понесли меня прочь от этого места, от этого чудовища, в которого он превратился. Внутри всё клокотало, как раскалённая лава, сжигая на своём пути всё, что было дорого. Комок подкатил к горлу, перекрывая воздух и не давая даже вымолвить хоть слово в своё оправдание. «Неужели и на нём мне придётся поставить крест? Теперь мне запрещено даже улыбаться. Превосходно.» Оставалось только надеть на меня электронный браслет и определить границы дозволенного.

Произошедшее не укладывалось в голове. Из-за мимолётного разговора с малознакомым юношей мы разругались в пух и прах. Все те тёплые, хрупкие нити, что начали связывать нас, в один миг превратились в пыль. «Зачем он так жестоко обошёлся с тем парнем? Зачем поднял на него руку? Тот не сделал ничего дурного! Он просто шутил, пытался меня развеселить, и у него это получалось! Хотя... вспомнив ту Мелиссу на катке и мгновенную, звериную реакцию Аластора, я начала сомневаться. А что, если он и впрямь видел какой-то скрытый умысел, невидимый для меня? Что, если за улыбкой Жана скрывалось нечто большее, а я, ослепленная вниманием, этого не заметила? Нет, даже если это так, это не оправдывает кулак.»

Я пыталась взяться за уроки - строчки в учебнике расплывались перед глазами. Пыталась заняться готовкой - нож выскальзывал из рук. Всё валилось, ничто не приносило успокоения. В ушах стоял его искажённый яростью голос, а перед глазами - его лицо, искажённое болью, которую я, сама того не желая, ему причинила. Как же хотелось отмотать время назад! Вернуться к тому моменту, беззаботно поболтать с одноклассником, а потом прийти домой, где меня ждёт Аластор, и провести вечер в тихом, спокойном общении. Но его дикое, животное поведение всё перечеркнуло. Если у него накопились проблемы, это не давало ему права вымещать злость на мне и на тех, кто находится рядом. «Почему нельзя было просто поговорить? Он ведь знает - я всегда готова его выслушать. Почему всё обернулось именно так?»

Часами я сидела на подоконнике, уставившись в заледеневшее окно. Мысли метались, как перепуганные птицы, пытаясь найти хоть какое-то оправдание его поступку. Но разве такое можно оправдать? Он ударил человека. И теперь ему остаётся лишь молиться, чтобы с тем парнем всё было в порядке.

«Неважно, что его спровоцировало, - думала я. - Накопившийся стресс, семейные проблемы, дурные новости... ничто не может служить оправданием.»

И тут в сознании, словно вспышка, мелькнуло одно-единственное слово.

Ревность.

Вот что это было.

Аластор не раз видел, как я общаюсь с одноклассницами, и это его не трогало. Но сегодня это был парень. К тому же он осмелился прикоснуться ко мне, оттянуть меня за собой. А я... я и вправду, сама того не осознавая, поддалась его игривому флирту и даже дала ему надежду. О чём я думала? Но оправдывает ли это поступок Аластора? Отчасти - да. Ведь я сама дала ему обещание, попросив лишь времени. Он ждёт. Терпеливо, не напоминая, не торопя меня. А что бы почувствовала я на его месте, увидев, как он увлечённо беседует с другой девушкой? Стало бы мне больно? Да. Потому что он отдал своё сердце мне. А я... я поступила именно так. Но значит ли это, что мне теперь запрещено общаться с другими парнями? Хотя... зачем они мне? В глубине души я понимала: большинству из них нужно от меня лишь одно. Я продолжала верить в искреннюю дружбу, в чистое общение, но это была детская наивность. Тот парень сегодня... он из тех, кто, наигравшись, бросает. Возможно, я и вправду была неправа. Своим легкомысленным поведением я причинила Аластору боль.

Я все еще злилась на него, но сквозь злобу пробивалось понимание... и это понимание заставляло меня чувствовать себя виноватой.

С этой мыслью во мне вспыхнуло острое, нестерпимое желание извиниться. Попросить прощения за свою слепоту, за непонимание его боли. Но Аластор не возвращался. Время тянулось мучительно медленно. Решив хоть как-то загладить свою вину, я отправилась на кухню. Остановила свой выбор на медовом кексе - он как-то обмолвился, что любит его. Мука, яйца, густой мёд - мои движения были резкими, порывистыми. Чувство вины стало моим верным спутником, вплетаясь в сам процесс готовки. Я понимала, что простым пирогом ничего не исправить, но мне нужно было заняться хоть чем-то, чтобы не сойти с ума от ожидания.

К вечеру кекс, золотистый и ароматный, остывал на столе, но Аластор так и не появился. Я набирала его номер снова и снова, но в ответ слышала лишь сухое, безразличное: «Абонент находится вне зоны действия сети»

Последняя надежда угасла. Потеряв всякую веру в его возвращение, я опустилась на диван и провалилась в тревожную, беспокойную дрему, где его гневные слова и образ окровавленного лица Жана смешались в один кошмар.

Я проснулась в тот же миг, когда заскрипела входная дверь. Приподнявшись, я едва сдержала слёзы облегчения: на пороге стоял он. Во взгляде Аластора читалась непривычная вина и усталость.

- Прости, что разбудил, - его голос прозвучал тихо, и от этого простого звука все мои обиды растворились без следа, унесённые внезапно нахлынувшим чувством прощения.

- Нет, ничего, я и не спала толком, - ответила я, поднимаясь с дивана и протирая глаза.

Мне до боли хотелось броситься к нему и обнять, но я понимала - сначала нужно произнести слова извинения. Однако они застревали в горле, путались и не складывались в связные предложения.

- Кира, прости меня, - он заговорил первым, и моё сердце дрогнуло. - Я не смог сдержаться. Наговорил ужасных вещей, но... я знаю, всё это неправда. Ты не такая.

От этих слов я растаяла окончательно, и все мои сомнения испарились.

- Это я виновата, - прошептала я, подходя ближе и осторожно стряхивая с его плеча остатки снега, прежде чем обнять. - Я повела себя безрассудно и дала тебе повод для ревности. Прости, что всё так вышло. Обещаю, больше этого не повторится. Я помню свои слова. Просто... оставайся рядом.

Он крепко обнял меня в ответ, и в этом объятии я почувствовала всю силу его чувств. Он был готов отбросить собственную гордость, лишь бы восстановить хрупкий мир между нами.

Затем он протянул мне пакет и принялся разуваться. В воздухе повисла лёгкая, но уже не тягостная пауза. Я заглянула в пакет и не смогла сдержать улыбки.

- Ты что, полмагазина принёс? - удивлённо спросила я.

- Не смог выбрать одну, - пожал он плечами, и в его глазах мелькнула искорка смущения. - У тебя много плюшевых игрушек, подумал, ты их коллекционируешь.

- Ты не ошибся, - кивнула я, высыпая на диван целое семейство мягких зверей и разглядывая их с нежностью. У него оказался удивительно тонкий вкус.

Когда он направился в ванную, чтобы помыть руки, я вдруг вспомнила о своём скромном жесте примирения.

- Я... я испекла медовый кекс. Тот, что тебе нравится.

- М-м? Медовый секс? От такого предложения не откажусь, - его голос донёсся из-за угла, и я ощутила, как кровь приливает к щекам.

- Аластор! - воскликнула я, чувствуя, как горю от стыда. - Кекс! Я сказала - кекс!

- Какая досада, - с притворным вздохом появился он в дверном проёме, вытирая руки. - А я уж подумал, извинения будут... с особым подходом. Например с медовыми орг...

- Не смей даже договаривать! - я сделала вид, что поворачиваюсь к выходу. - И в таком случае, я пойду досыпать.

- Шучу я! Стой! - он мгновенно оказался рядом, мягко, но настойчиво усадив меня за стол. - Без тебя я и крошки в рот не возьму.

Он отломил кусочек уже остывшего пирога и сел рядом. Я молчала, глядя на свою тарелку.

- Дуешься? - тихо спросил он.

- Мне просто... неловко от твоих шуток, - призналась я, чувствуя, как снова краснею. - Говорить о таком... это странно. Вот тебе не стыдно?

- Чего тут стесняться? - он рассмеялся, и в его смехе не было ни капли злобы. - Что естественно, то не безобразно.

- И это говорит извращенец! - парировала я, но уже без прежней суровости.

- Не стану отрицать, какой есть,- он снова отломил кусочек кекса и одобрительно кивнул. - Знаешь, а ты отлично готовишь.

- Спасибо, что наконец-то заметил, после полугода совместного проживания, - я с преувеличенным сарказмом закатила глаза.

- О, повтори-ка ещё раз! - он рассмеялся ещё громче. - Мне нравится, как ты это делаешь.

От этих слов я почувствовала, как по щекам вновь разливается тёплый румянец. Этот невыносимый, непредсказуемый, совершенно невозможный человек снова добился своего. И, к моему собственному удивлению, мне это было бесконечно приятно.