Тень Ангела [книга 1]

Снежная буря, поднятая Аластором, не утихала вторые сутки, превратив мир за окном в кипящую белую мглу. Эльф, игнорируя нарастающую усталость и собственный страх, продолжал работу. Мысль о том, что буря может стихнуть и ослепительный столп света будет обнаружен, грызла его изнутри, но данное слово и тень невыплаченного долга оказались сильнее.

Аластор же метался по гостиной, как загнанный зверь. Рациональная часть его сознания понимала: риск безумен, шансы ничтожны. Но стоило ему взглянуть на залитую сиянием дверь, как все доводы рассыпались в прах. Он пережил смерть матери, полное унижение от соклановцев из-за отсутствия духовных сил. Он был пустой скорлупой, пока в его жизни не появилась Кира. Ее уход стал бы той последней каплей, что превратит его в чудовище, не знающее ни жалости, ни цели, кроме мести всему миру. Всего за несколько месяцев эта странная, не от мира сего девушка с её саркастичной улыбкой и ранимой душой стала точкой опоры. В ней он видел родственное отражение — изгой, не вписавшийся в уготованную ему роль. Они не принадлежали мирам, в которых родились, и миры их ненавистно отторгали.

Его мучительные размышления прервал резкий, настойчивый звонок в дверь.

Ледяная тишина квартиры взорвалась пронзительным трезвоном. Аластор и Эльфи встрепенулись одновременно, взгляды их на мгновение встретились — в одном читалось готовое к взрыву напряжение, в другом — тревожное предостережение.

Стиснув зубы, Аластор двинулся к входной двери и рывком распахнул её. На пороге, окутанный облаком ледяного пара, стоял Уилл. Его пальто было покрыто инеем, а взгляд, тёмный и цепкий, пронзил Аластора насквозь, прежде чем перевестись вглубь прихожей.

— Закрыто, — рычащим тоном бросил Аластор, с силой захлопывая дверь.

Но створка с глухим стуком встретила непреодолимую преграду. В проёме лежала смуглая рука Уилла, принявшая на себя весь удар. Ни тени боли не мелькнуло на его лице, не раздалось привычного хруста костей. Дверь молча, натужно подалась назад, распахнутая той же железной хваткой.

— Где Кира? — голос Уилла был спокоен, но в нём вибрировала стальная требовательность. Он сделал шаг вперёд, игнорируя Аластора, как назойливую мошку.

В воздухе запахло грозой. Прежде чем Аластор успел среагировать, Эльфи, до этого остававшийся в тени, вышел вперёд, сбрасывая капюшон. Его взгляд, полный внезапного прозрения, был прикован к незваному гостю.

— Вы распечатываете её силу? — это был не вопрос, а приговор, вынесенный ледяным тоном. Уилл попытался проскользнуть к комнате, но Аластор, движимый слепой яростью, вцепился ему в плечо.

В следующее мгновение мир перевернулся. Аластор с оглушительным грохотом врезался в стену, обдав всё вокруг облаком белой пыли. Паутина трещин поползла по штукатурке. Он едва успел осознать произошедшее: скорость и сила противника превосходили все ожидания.

— Кто ты, чёрт возьми? — прошипел Аластор, поднимаясь. Его глаза пылали алым пламенем, встречаясь с тёмным, яростным взглядом Уилла.

— Ты, презренный кровосос, решил присвоить себе её силы? — голос пришельца гремел, наполненный неподдельным ужасом и гневом.

Завязалась драка, но это было не просто столкновение — это был разрыв реальности.

Второй удар Уилла, стремительный как тень, рассек воздух, но Аластор, движимый яростью, парировал его предплечьем с оглушительным лязгом, будто сошлись два стальных клинка. Следующая атака Уилла пришла снизу, и Аластор отскочил назад, позволив сокрушительному кулаку противника врезаться в бетонную стену, как в мягкую глину. В ответ он сам ринулся вперёд, его фигура на миг смазалась, оставляя за собой багровый след. Удар, который мог раскроить броню, Уилл поймал на скрещенные руки, но сила отбросила его через всю гостиную. Его тело прочертило борозду в полу, разбросав обломки мебели, словно щепки.

— Продолжите и сорвёте ритуал! Она умрёт из-за вас! — отчаянный крик Эльфи прозвучал сквозь грохот, как удар хлыста.

Словно по команде, два противника замерли. Грудь Аластора вздымалась, как мехи, в то же время Уилл без отдышки отряхивался. Их взгляды, полные ненависти, на секунду синхронно метнулись к залитому светом дверному проёму. Мгновение — и они, не сговариваясь, вылетели из комнаты, как два смерча, вырвавшихся на открытое пространство.

— Кто ты, из какой рассы? Какого чёрта ты здесь делаешь? Защищаешь её? — прошипел Аластор, сжимая кулаки так, что кости трещали. Он пытался обуздать бушующую в нём бурю, но демоническая энергия уже клубилась вокруг него багровым ореолом.

Уилл проигнорировал вопросы, его тёмный взгляд был прикован к комнате.
—Ты понимаешь, что угробишь её? Ей нет восемнадцати! Её каналы не выдержат!

— ДРУГОГО ВЫХОДА НЕ БЫЛО! — голос Аластора сорвался, выдавая отчаянную дрожь, которую он тщетно пытался подавить.

В его глазах, пылающих алым, Уилл внезапно разглядел не алчность, не расчёт, а бездонный, животный страх.

— Не было выхода? — собственный голос Уилла прозвучал приглушённо.

— Она уже умирала! — Аластор с силой провёл ладонью по лицу, смахивая предательскую влагу. — Её органы один за другим отказывали! Она превращалась в тень! Этот ничтожный шанс был единственным, что у меня оставалось!

Уилл отступил на шаг, его взгляд снова устремился в сияющий проём. Казалось, он что-то взвешивал, какая-то внутренняя борьба отражалась на его лице.
—Почему? Почему она умирала? Всё же было в порядке... — спросил он уже тише.

— Не твоё дело, чёрт возьми! — рыкнул Аластор, боль и ярость снова накрыли его с головой. — А теперь свали нахуй! Она не хочет тебя видеть!

Это поразило Уилла сильнее любого удара. Его уверенность дрогнула, в глазах мелькнуло неподдельное потрясение.
— Что... Почему?

— ПОТОМУ ЧТО ТЫ — НИЧТОЖЕСТВО! — заорал Аластор, и его кулак, собравший всю накопившуюся за недели отчаяния боль и ненависть к самому себе, со свистом рассек воздух.

Слова Аластора прозвучали для Уилла ударом куда более сокрушительным, чем любой кулак. На миг его защита, та самая уверенность, что делала его неукротимым воином, дрогнула, обнажив рану. И в эту брешь, в эту долю секунды душевного смятения, врезался кулак Аластора. Удар, вобравший в себя всю мощь, пришёлся в челюсть с такой силой, что тело Уилла, словно пушинка, отлетело к окну. Стекло и рама взорвались мириадами осколков, и он рухнул вниз, в снежную мглу.

Аластор, тяжело дыша, подошёл к зияющему проёму. Он ожидал увидеть размазанное на асфальте пятно, но вместо этого из клубов снега и тьмы медленно распахнулись два исполинских крыла дымного цвета. Уилл парил в воздухе, его силуэт терялся в метели. Он смотрел вверх, на освещённый проём окна, и в его взгляде читалась не ярость, а тяжесть какого-то решения. Мгновение — и могучий взмах крыльев отбросил его назад, в сердце бури, и он исчез, будто растворившись во тьме.

— Падший... — заключение Аластора повисло в воздухе, тяжёлое и многозначительное. Он медленно отступил от зияющего провала в стене, отворачиваясь от ледяного дыхания бури, которое уже затягивало комнату снежной пеленой. Его взгляд скользнул по руинам гостиной. Щепки некогда крепкой мебели, осколки стекла, штукатурка, осыпавшаяся с испещрённых трещинами стен — всё это было перемешано в единый хаос. Занавески сорванные вихрем, трепетали на ветру, как призрачные знамёна. За несколько минут апартаменты превратились в непригодные для жизни руины; о косметическом ремонте не могло быть и речи.

В дверном проёме, словно страж на посту, стоял Эльфи. Его проницательный взгляд изучал Аластора.
— Смею предположить, что исцеление и прирост силы ты получил от неё через близость? — его голос был лишён осуждения, лишь холодная констатация факта.

Аластор, не отрывая глаз от снежной круговерти за окном, коротко кивнул. Скрывать это не имело смысла.

— Так я и думал. Иного пути и не было. Однако, — Эльф сделал паузу, чтобы его слова обрели больший вес, — твоей нынешней мощи недостаточно, чтобы одолеть того, с кем ты только что сражался. Его аура... смешанная. В ней читается энергия падшего, но есть в ней и отсвет чего-то иного, возможно он из числа божественных детей.

— Я уже понял, — глухо отозвался Аластор, его плечи напряглись.

Эльф, удовлетворившись ответом, бесшумно скрылся в комнате, оставив его наедине с гнетущими мыслями и воем вьюги.

Простояв ещё несколько минут, Аластор резко развернулся и вышел из квартиры, прихватив лишь плотный конверт с отложенными наличными.

К вечеру, благодаря сверхъестественной скорости и решимости, от былого хаоса не осталось и следа. Всё, кроме ванной и запертой комнаты Киры, было вычищено до голых бетонных стен. Снег, осколки, обломки — всё исчезло. На месте разбитых окон красовались новые, идеально вставленные рамы, надёжно хранящие хрупкое тепло от разъярённой стихии снаружи. Аластор не думал об отдыхе; его фигура мелькала в пустом пространстве, где вскоре начали вырастать стопки коробок с новой мебелью.

Внезапно в его сознании всплыли слова отца, произнесённые с обычной для него суровой прямотой: «Охраняй её, Аластор. Даже если она не ведает о своей силе, найдутся те, кто ведает». Он тогда убедился, что Кира абсолютно не осведомлена о мире Параллели. Но теперь его ум терзала новая, тревожная догадка: а не был ли Уилл, этот падший, тем самым стражем, приставленным к ней? Тем, кто ждал её совершеннолетия, чтобы выполнить свою миссию? Но тогда почему он вёл себя так странно? Поддерживал близость, но держал дистанцию? Почему после инцидента у подъезда позволил себя оттолкнуть? И главное — какова его истинная цель? Неужели та же, что была когда-то у него самого — завладеть божественной силой? Но в таком случае почему сегодня он отступил, не доведя бой до конца?

Уилл превратился для Аластора в живую загадку. А Кира, столь доверявшая ему, не знала о нём ровным счётом ничего. Если она не знала о его истинной природе, значит, и все его слова для неё были лишь пустым звуком. В голове рождался новый, леденящий душу вопрос: сколько ещё существ из Параллели знают о Кире?

Эта мысль тяжёлым камнем легла на его душу. Если таких, как Уилл, много, и каждый из них обладает сравнимой силой — это катастрофа. Он едва справился с одним, и то, Аластор предполагал тот сдерживался; а против нескольких у него не будет ни единого шанса.

Но, стиснув зубы, Аластор принялся распаковывать очередной ящик. Руки его не дрогнули. Сдаваться — значит идти против самой своей природы. Дух борьбы, непоколебимый и несгибаемый, жил в нём с рождения. Его презирал собственный клан, клеймил как проклятие, но он никогда не ломался. Он ненавидел, проклинал свою судьбу, но никогда не опускал руки. И сейчас, в тишине разрушенной и возрождаемой заново квартиры, он мысленно взывал уже не к своей ярости, а к безликим Богам, в которых никогда не верил. Он молил их о единственном чуде — пощадить её, не гасить тот последний луч, что озарял его беспросветное существование.

***

Три дня. Распечатка божественной силы перешагнула все мыслимые временные рамки, превратившись из отчаянной процедуры в необъяснимый, пугающий мистический феномен.

Эльф, выходя из комнаты, был похож на выжатый лимон. Его одежда, пропитанная потом, прилипала к телу, а руки предательски дрожали от нечеловеческого напряжения. Он выжимал манжеты своей туники, и на пол капали солёные капли, словно слёзы, пролитые над сверхъестественным парадоксом.

— Я никогда... не слышал... чтобы это длилось дольше суток, — его голос был хриплым от усталости и недоумения. — Этого не должно быть... Это противоречит всем законам!

Аластор, поглощённый лихорадочной активностью, лишь молча стискивал зубы. Он продолжал с безумной одержимостью собирать мебель, вкручивая шурупы с такой силой, что металл скулил. Каждая минута покоя грозила обрушить на него лавину отчаяния. Кофе и сигареты больше не помогали; они лишь раскаляли нервную систему до предела, превращая тревогу в невыносимое жжение под кожей. За полтора дня он в адском темпе полностью преобразил половину квартиры, пытаясь физическим трудом заглушить голос разума, который шептал: «Эльфи прав. Это конец».

Вечером третьих суток дверь в комнату снова открылась. Эльфи, не в силах держаться на ногах, почти рухнул на новый диван, его лицо было серым от истощения.

Сердце Аластора замерло, пропустив удар. Он ринулся в комнату.

Золотистое сияние, три дня пылавшее как второе солнце, исчезло, словно его и не было. В воздухе не пахло озоном, не било в глаза сияние. Тишина была оглушительной. В центре комнаты, на застеленной постели, лежала Кира, укрытая одеялом. Неподвижная. Слишком идеальная.

Лёд сжал его грудь. Неужели всё напрасно? Неужели она умерла?...

Он в два шага оказался рядом, и его пальцы, грубые от работы, дрожа, прикоснулись к её шее в поисках пульса. Под кожей ровно и спокойно стучала жизнь. Тёплое, ровное дыхание овеяло его ладонь.

Сдавленный, почти истерический смех вырвался из его груди. Аластор рухнул на колени, прижимая её бархатную, тёплую руку ко лбу, а затем к своим губам. Это была не та, костлявая и холодная кукла, что лежала здесь несколько дней назад. Она преобразилась. Щёки порозовели, исчезли страшные впадины под скулами, а кожа сияла здоровьем и силой, будто её вылепили заново из самого света. Она была жива. Они справились.

Когда он вышел из комнаты, его взгляд, сияющий триумфом и снявшимся напряжением, встретился с усталыми глазами эльфа. Тот внимательно изучал его, словно видя впервые.

— Я не ведаю твоих дальнейших планов на её счёт, и не желаю знать, — проговорил эльф, поднимаясь. Его голос был твёрдым и безразличным. — Долг мой выплачен сполна. Считай наши долги закрытыми. Прощай.

Не дожидаясь ответа, он вышел. Дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящей девушки и биением сердца Аластора, в котором ярость, отчаяние и страх наконец уступили место хрупкой, но всепоглощающей надежде.

Чтобы заглушить это новое, непривычное чувство, ему нужно было действие. Решение пришло само: двинуться за продуктами, подготовить всё к её пробуждению. Выйдя из многоэтажки, Аластор остановился, вдыхая морозный воздух. Буря утихла и смирившись, оставила после себя ослепительные, нетронутые сугробы и непривычную тишину. Добравшись до своей машины, он на несколько мгновений задержал взгляд на слое льда, сковавшем стекло. Столько времени спустя он снова садился за руль.

Прогревая двигатель, он навёл внутри минимальный порядок — выбросил окурки, пустые пачки, прочий хлам. Механические действия успокаивали. Расчистил снег с крыши и капота, счистил ледяную корку со стёкол. Наконец, удовлетворённый, устроился на водительском месте. Поправил зеркало заднего вида, и ледяная тишина в салоне взорвалась.

На заднем сиденье, словно воплотившись из самой тени, сидел парень. Длинные тёмные волосы с кроваво-красными прядями у лица обрамляли бледное, иссиня-холодное лицо. Его томный, отстранённый взгляд был устремлён в зеркало; под глазами залегли тёмные провалы, словно следы вечной бессонницы. Серые, бескровные губы были плотно сомкнуты. В мочке уха поблёскивала длинная серебряная серьга, а на плечах лежал плащ с воротником из тёмного, почти чёрного меха.

— Кроул? — имя сорвалось с губ Аластора скорее с удивлением, чем со страхом. В этом мрачном образе угадывались черты друга, с которым их связывали годы, прошедшие в тенях их жестокого мира.

— Столп света, — голос Кроула был плоским, безжизненным, как скрип старого дерева. Он изящно подставил ладонь под подбородок, уставившись в заснеженное окно. — Твоих рук дело?

— Она умирала. Вариантов не оставалось, — Аластор повернулся к нему, впервые за последние пять месяцев видя это знакомое, вечно-спокойное лицо.

Кроул скосил на него взгляд, полный скрытой насмешки, и так же медленно вернул его к зимнему пейзажу за окном.
— Три дня. Подобное я наблюдаю впервые.

В его словах не было любопытства, лишь констатация аномалии. Он всё уже знал или, вернее, всё предполагал. Его присутствие здесь было лишь формальностью, необходимой для отчёта Авериллу, отцу Аластора.

— Я боялся, что всё пойдёт прахом. Но, кажется, удача была на её стороне. Она выжила. И теперь её здоровье... идеально.

— Ты привязался, — произнёс Кроул, и в его голосе впервые прозвучала не укоризна, а нечто вроде холодного научного интереса. Он следил за малейшей переменой в лице друга. Аластор опустил глаза, не в силах ничего возразить. — Сможешь ли ты теперь принести её в жертву? Ради того, что зовётся твоим долгом?

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Кроул не сомневался в ответе, который таился в сердце Аластора, но жаждал услышать его вслух.

— Дай мне время, — голос Аластора прозвучал приглушённо, но в нём слышалась стальная решимость.

— Удивительно, до чего способны изменить нас эти... люди, — Кроул бесстрастно выдохнул струйку пара на холодное стекло. — Чем дольше ждёшь, тем больнее будет расставание. Логичнее действовать сейчас.

— Возможно. Но, веришь или нет, я тоже хочу хоть немного тепла. Дай мне побыть в нём. Месяц, два... неважно. Просто дай мне это время.

— Твой выбор. Но, отпустив её, ты обретёшь могущество, перед которым померкнет всё. Клан наконец признает в тебе лидера.

— Клан? — Аластор горько усмехнулся. — Они никогда не дадут мне того, что даёт она. Они презирали меня с детства за мою слабость. Они убили мою мать. Я ненавижу их. И ты это прекрасно знаешь.

— Знаю, — монотонно подтвердил Кроул.
— Но эта девушка — существо из другого теста. Она не принадлежит ни к нашему миру, ни к этому. Она — изгой. Вы слишком разные.

— Слышать такое от тебя... разочарование.

— Пробую людские манипуляции. Кажется, выходит не лучшим образом, — на губах Кроула дрогнуло подобие улыбки. Он встретился взглядом с Аластором через зеркало, и тот в ответ невольно ухмыльнулся.

Напряжение в салоне растаяло, как иней на стекле.

— Давно следишь? — спросил Аластор, поворачивая ключ зажигания.

— С того момента, как ты покинул Дарк, — отозвался Кроул, и Аластор рассмеялся, выруливая с парковки.

— Значит, тенью путаешься у меня за спиной, прихвостень. Скрытный демонюга, я ни разу не почуял тебя.

— Ахах, в этом моё призвание. Что поделать, если навыки идеально соответствуют работе.

— Не поспоришь. Нашёл что-нибудь интересное в этом мире?

— Ничего особенного, — начал Кроул, но тут же встрепенулся. — Хотя нет. Есть у них штука — интернет. Занятная идея, но здесь она бесполезна, как ржавая консервная банка. По сравнению с нашей Сетью — лишь бледная тень.

— Ахахах, и это всё? Не удивительно, мрачная ты рожа. А я, например, приобрёл себе игрушку — этого железного коня. Разве не очарователен сей транспорт?

— Сомнительное достижение. Передвигается со скоростью скелетной клячи.

— Хах, здесь по-другому никак.

— Всё равно бесполезная вещь.

— С этим я поспорю. Девушки от него просто без ума.

— В твоём случае, друг мой, они вешаются не на машину, а на твою чертову ухмылку и... прочие достоинства, — Кроул фыркнул, и его смех, неожиданно живой и громкий, заполнил салон. Аластор рассмеялся в ответ.

— Чёрт, твоя взяла.

— Моя всегда берёт. Хотя с этой твоей девушкой, пожалуй, можно поспорить.

— Кроул, — внезапно став серьёзным, Аластор прервал его.

— Чегось?

— Ты уже докладывал отцу? — Кроул прищурился, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк ехидства.

— О девушке пока умолчать? Всему своё время? — он процитировал его же слова, опережая просьбу.

— Скажи ему... что всё идёт по плану.

— Хм. Как пожелает твоя тёмная душонка. Ты меня знаешь, — Кроул медленно провёл взглядом от ног до головы Аластора, а потом упёрся в его глаза через зеркало с вызывающей уверенностью.

— Я сам всё ему объясню позже. Но о распечатывании силы... ни слова.

— Оки доки, я могила,— с неестественной для него весёлостью произнёс Кроул. И прежде чем Аластор успел что-то ответить, тень на заднем сиденье дрогнула и растворилась, словно её и не было. В салоне остался лишь запах мороза да давящая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора. Аластор глубоко вздохнул и нажал на газ, оставляя в прошлом пустое место на парковке и призрачное присутствие друга.