Тень Ангела [книга 1]

История. Учитель монотонно бубнит о давно минувших войнах, а я до сих пор нахожусь в плену одного имени. Уилл.

Прошёл уже месяц с моего перевода в параллельный класс, а я всё ещё не наткнулась на него в школьных коридорах. Хотя вероятность нашего столкновения — девяносто из ста. От этого на душе спокойно, но… я всё ещё не убила в себе эти чувства. Он нанёс удар прямо в самое сердце — наивное, глупое, верящее в сказки и в любовь с первого взгляда. «Как давно они вместе? Что их связывает? Зачем нужно было смотреть на меня так, словно я — единственная, когда я была всего лишь развлечением?»

Вопросы роятся в голове осенними мухами, но ответов я не ищу. Знать правду было бы ещё больнее. Я заранее заблокировала его во всех соцсетях, вычистила переписки, удалила даже скриншоты, выбросила всё в цифровое небытие. Слишком больно. Хочется стереть этот эпизод, как глупую ошибку прошлого.

А потом я вспоминаю Аластора. Его слова — как удар током. Что, если бы Уилл бросил меня первым? Возможно, я бы не пережила этого. Сейчас моё сердце — просто разбитый сосуд, но тогда оно разлетелось бы на тысячи не склеивающихся осколков.

И я осталась с этой болью наедине. Нет подруги, нет плеча, в которое я могу поплакаться. Аластор? Он не поймёт, ещё и обзовёт безмозглой курицей. Моя поддержка — это я. Только я. Как всегда. Это утомительно — до костей, до слёз, но я справляюсь. Медленно по крупицам собираю себя заново.

Внезапно серая пелена за окном прервалась. Нас удостоил чести первый снег. Тихий, величественный, он закружился в немом балете тяжёлыми хлопьями, превращая грязный, унылый городок в сказку. Он застилал серость, смывал боль, дарил тот самый глоток свежего воздуха. Душа рвалась наружу, навстречу этому чуду.

«Мне срочно нужно на улицу! Прямо сейчас! Почувствовать, как тают на языке эти холодные звёздочки., как щиплет кожу холод!»

Класс замер, заворожённый белоснежным явлением. Учитель, побеждённый магией момента, сдался и вышел. Это мой шанс! Быстро сгребя вещи в рюкзак скользнула к выходу. На меня смотрели, но не останавливали. Мы были чужими друг другу, и в этом была своя свобода.

Пустые коридоры пролетели перед глазами, как вагоны скоростного поезда. Толчок двери — и я на улице, в совершенно другом измерении. Дыхание перехватило. Вокруг творилась белоснежная магия. Снег повалил ещё большими хлопьями, словно ждал именно меня. Всё вокруг преображалось, становилось чистым, нетронутым. И в этот миг я поняла: «Вот мой мир!» Мир тихих чудес, где можно быть настоящей. Без масок.

— Просто невероятно... — вырвался шёпот, и я готова была шагнуть в эту сказочную белизну.

Но сзади раздался шорох. Он меня насторожил, заставил вернуться в реальность. Я обернулась и застыла.

Время будто замедлило ход. Вселенная решила разыграть со мной злую шутку.

Он стоял в пяти шагах. Они отделяли меня от прошлого.

Его карие глаза — когда-то тёплые, как шоколад, а теперь — как чужие, впились в меня, как стрелы. Всё внутри оборвалось. Ноги стали ватными, а по щекам, предательски горячим ручьём, потекли слёзы. Я пыталась дышать, собрать волю в кулак — бесполезно. Память нанесла удар: его объятия, дыхание на шее, твёрдые руки в моих волосах, пьянящий запах кожи...

Он сделал шаг вперёд и это отрезвило меня. Я как ошпаренная отскочила назад. На его лице нарисовалось недоумение и... сожаление? Он будто знал, что тогда я застала его с другой. Ему жаль? Даже когда всё предательски кончилось, даже не начавшись?

Второй его шаг вперёд — мой второй шаг назад. Танец, полный боли и отчаяния. Дистанция сейчас являлась моей последней защитой.

— Не подходи! — вырвался у меня крик, в котором была вся накопившаяся боль. Я отступила ещё шаг, сжимая кулаки.  — Пожалуйста, больше никогда!

Я развернулась и побежала. Бежала, не чувствуя под собой ног, а его голос сдавленный, почти с отчаянием полетел вслед:
— Кира! Постой!

Но я не обернулась. Один взгляд назад — и я могла вновь увязнуть в его кариих глазах. Я бежала, пока в лёгких не осталось воздуха, пока не ворвалась в квартиру и не рухнула на диван. Сердце колотилось, выпрыгивало из груди, а в висках стучало: «Больно, больно, больно».

Его взгляд, полный шока и чего-то неуловимого, до сих пор стоял передо глазами.

«А я… я почти смогла тебя забыть».

И снова я разбита. И снова мне предстоит долгий путь — собирать себя по кусочкам. В одиночку.

В тот же момент из-за приоткрытой двери ванной комнаты появился Аластор. Он замер, наблюдая, как Кира, свернувшись калачиком на диване, беззвучно трясётся от рыданий. В его глазах мелькнуло незнакомое смятение.

«Что, чёрт возьми, случилось на этот раз?»

Он бесшумно подошёл и опустился рядом. Рука непроизвольно потянулась к её вздрагивающим плечам, но замерла в сантиметре от них, будто наткнувшись на невидимую стену. Мускулы на его предплечье напряглись, пальцы непроизвольно сжались.

«Что я делаю, чёрт возьми?»

Рука зависла в воздухе. Кира вдруг пошевелилась и приподнялась. Её заплаканное лицо, испещрённое алыми пятнами, было обращено к нему. Губы, мягкие и беззащитные, дрогнули.

— Обними меня... — выдохнула она, и голос её сорвался на новую волну рыданий. — Пожалуйста!

Эти слова упали в тишину комнаты, словно камень в гладкую поверхность воды. Аластор вздрогнул, и что-то внутри него — твёрдое, холодное, годами отточенное — с треском рухнуло. Его руки, будто помимо воли, обвили её хрупкие плечи, прижали к себе. Он чувствовал, как её тело судорожно вздрагивает в такт рыданиям, как горячие капли слёз просачиваются сквозь ткань его футболки и обжигают кожу.

Внутри него бушевал хаос. Его чёрное, закостеневшее сердце, которое он считал давно мёртвым, вдруг забилось в странном, непривычном ритме. Он видел перед собой не просто плачущую девчонку — он видел осколки. Она снова была разбита, а он, всегда находивший удовольствие в том, чтобы ломать других, теперь отчаянно хотел её собрать. В этот миг он готов был отдать всё, лишь бы эти глаза, полные бездонной печали, снова засияли. Но он не знал как. Он был лишь тихим причалом в её буре, но не мог стать ни якорем, ни спасительным оберегом.

Его взгляд метнулся по сторонам, цепляясь за тени в комнате, словно ища ответа. В памяти всплывали образы — чужие слёзы, которые он когда-то вызывал сам, насмешливые ухмылки, чувство превосходства над теми, кто стелился у его ног. Он презирал эту слабость. Но сейчас... сейчас его мир переворачивался с ног на голову.

— С-спасибо... — её прерывистый шёпот прозвучал у самого его уха, горячий и влажный. — Что... ты рядом.

Этого оказалось достаточно, чтобы последние осколки его защитной скорлупы разлетелись в прах. Всё его существо пронзила острая, почти болезненная ясность. Он застыл, не в силах пошевелиться, пока она крепко держала его. Затем Кира осторожно высвободилась из объятий, словно боясь его потревожить, и снова уставилась в окно.

А он смотрел на неё. На её опухшие, покрасневшие веки и недлинные мокрые ресницы; на невинную линию бровей и на изящную шею; на алые, пухлые губы, что сейчас так трогательно подрагивали. В этот миг она показалась ему не земным созданием, а чем-то хрупким и невероятно прекрасным, сошедшим с небес. И в нём, тёмном и циничном, проснулась дикая, животная жажда — прикоснуться к этой хрупкости, вцепиться в эти губы и попробовать на вкус её горечь и её невинность. Теперь он понимал. Именно она была источником этой странной боли, этого смятения, этих новых, незнакомых чувств, что разрывали его изнутри.

Кто бы мог подумать? Существо, подобное ему, повержено девчонкой, которую он знал всего ничего.

За окном снег продолжал свой немой танец, застилая город густым покровом, скрывающим все грязные секреты и потаённые грешки. Так и её сердце медленно покрывалось ледяной коркой. Каждая слеза, падая в эту свежую рану, мгновенно застывала, превращаясь в мерзлоту. Она хоронила образ того, кого любила, сковывая своё сердце толстым льдом.

Пришёл снег — а с ним и вечная зима в душе любящей девушки.

Она смотрела в окно, а он — на неё. На каждый вздох, на каждое движение её ресниц. Её образ впитывался в него, как яд, вытесняя тьму и заполняя собой всё пространство его чёрной души. Перед ним была сама чистота, сама невинность, ставшая для него внезапно самым дорогим сокровищем.

И в этот миг Аластор с абсолютной, кристальной ясностью осознал:

Он не сможет так просто её отпустить.