Тень Ангела [книга 1]

Выходные. Два долгожданных дня свободы. Решение пришло само собой — долгая прогулка в парке. Солнечный свет, пробивающийся сквозь листву, и шелест листьев под ногами были лучшей терапией после недели, состоящей из стресса, обмороков и Аластора.

Я всегда предпочитала одиночные прогулки. Они позволяли перезагрузиться, разложить по полочкам хаос в голове. Да и с кем мне было идти? Моё общение ограничивалось вежливыми кивками с одноклассниками и коллегами по работе. Мысль позвать Аластора мелькнула и тут же была отброшена — я не была готова к очередной порции его едких язв.

Вернувшись домой, я обнаружила квартиру пустой. Идеально. Контрастный душ смыл остатки городской пыли и, как мне казалось, все тревоги. Завернувшись в полотенце, я направилась на кухню, нацепив наушники. Громкая, ритмичная музыка заполнила сознание, вытесняя всё. Я танцевала у плиты, готовя блинчики, абсолютно забыв, что в моей жизни появился ещё один обитатель.

Ощущение было таким блаженным и беззаботным, что я даже не обернулась на лёгкий скрип открывающейся двери.

Я повернулась с тарелкой в руках — и застыла. На диване, развалившись с видом хозяина, сидел Аластор. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул по мне с ног до головы. От неожиданности я вздрогнула, тарелка едва не выпала из рук, а предательское полотенце развязалось и соскользнуло на пол.

Секунда оглушительной тишины, разорванная лишь битом из наушников. Кровь ударила в лицо, заливая щёки, шею, плечи пунцовым румянцем. Я бросилась в комнату, захлопнув дверь с таким грохотом, что задребезжали стены.

Я рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку, в тщетных попытках потушить пожар стыда.
«Вот чёрт тебя дери! Это худшее, что могло случиться! Он всё видел! Меня... голую... этот наглый кусок говна! Он одна сплошная гематома! Как же он меня бесит!»

Снаружи доносился его низкий, довольный смех. Он явно наслаждался этим.

Аластор не спеша переваривал, а вернее даже смаковал увиденное.
«Любопытно... Совсем не то, что я ожидал от «божественного сосуда», но и это сойдёт. Довольно... живо... выпуклости есть. Черт побери, на кого я засмотрелся? На жалкую человеческую девку? Чтоб её! Хотя... её румянец стоил того. Но нельзя забывать о цели. В этом теле скрыта сила, ради которой я здесь».

Но его ухмылка не сходила с лица.

Тем временем я металась по комнате, готовая разорвать от ярости и унижения.
— Как он смеет?! Вломился сюда, устроил цирк! Я не могу теперь даже посмотреть ему в глаза!
Гнев начал перевешивать стыд.«Это моя квартира! И жить будем по моим правилам!».
— Решено. Хватит прятаться. Надо высказать ему всё в лицо! И вдобавок харкнуть! Чтоб не повадно было!

Я натянула первую попавшуюся одежду и вышла в гостиную, вставая в позу, полную вызова. Руки в боки, взгляд, способный, как мне казалось, прожечь дыру в стене.

Аластор поднял на меня глаза, и в его взгляде заплясали знакомые чёртики насмешки.
— Ну что, ебобошка, остыла? Или пришла завершить шоу?

Его спокойствие взбесило меня ещё сильнее.
— Я хочу прояснить один момент, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это моя квартира. И если мне захочется пройтись по ней голой, это моё личное дело. Ты здесь непрошеный гость. Усвоил?

Он медленно поднялся с дивана и сделал шаг ко мне. Его движение было плавным.
— А я разве против? — он приблизился так, что я почувствовала запах его одеколона и чего-то неуловимого, игривого, опасного. — Наоборот. Ты только что сделала этот унылый день гораздо интереснее. Можешь хоть сейчас повторить. Я не возражаю.

Мои щёки снова вспыхнули. Он обернул мою попытку отстоять границы в свою пользу. Я открыла рот, чтобы найти язвительный ответ, но слова застряли в горле. Мы стояли так, в сантиметрах друг от друга, в густом воздухе, наполненном стыдом, гневом и чем-то ещё...

Внезапно его взгляд скользнул за моё плечо.
— Кажется, твои блины горят, принцесска.

Проворчав что-то невнятное под нос, я развернулась и бросилась на кухню, спасать завтрак. Это отступление было поражением, и мы оба это знали. Но в этой маленькой войне только что была проведена новая линия фронта.

Весь день я провела в добровольном заточении, запершись в комнате. Силы на противостояние с этим человеком-катастрофой были на нуле. Каждая наша стычка заканчивалась моим поражением — его слова были отточенными клинками, а мои — тупыми детскими сабельками. Лучше уж отсидеться, чем дать ему новый повод для насмешек.

К вечеру голод заставил меня выбраться из убежища. Я приоткрыла дверь и замерла, прислушиваясь. В квартире царила тишина, нарушаемая лишь мерным шумом воды из ванной. Идеально. Пока он принимает душ, я могу незаметно подкрепиться.

На цыпочках я прокралась на кухню, к остаткам утренних блинчиков, которые изрядно поредели благодаря его утреннему «визиту». Я уже тянулась к фруктам, когда скрипнула дверь ванной.

Я застыла с ножом в руке. На пороге стоял Аластор. С мокрыми, зачесанными назад волосами, с каплями воды, скатывающимися по груди... и лишь с одним полотенцем на бедрах, которое оставляло опасно мало для воображения.

Сердце совершило в груди болезненный кульбит. Вторая попытка инфаркта за сегодня. Кровь бросилась в лицо, заливая щеки огненным румянцем. Я чувствовала, как горят даже кончики ушей.

— Ты совсем с катушек слетел? — выдохнула я, и голос мой прозвучал хрипло от сдавленной ярости. — Или правила приличия для тебя не писаны?

«Засранец!»

Но мой гневный взгляд, который должен был испепелить его на месте, предательски скользнул по его торсу. Широкие плечи, рельефный пресс, упругие бицепсы... Тело, высеченное будто из мрамора, а не принадлежащее живому человеку. Это было несправедливо. Как может человек с такой отталкивающей сущностью быть заключён в такую... безупречную оболочку?

«Черт, черт, черт. Смотри на его лицо, дура!»

Он же, словно не замечая моего внутреннего смятения, с невозмутимым видом прошел к столу, взял стакан и налил воды. Мускулы на его спине играли при каждом движении.

— Раз ты можешь щеголять в чём мать родила, — он обернулся, и в его глазах заплясала явная насмешка, — почему мне нельзя? Какая-то дискриминация, не думаешь?

С этими словами он лениво развернулся и скрылся обратно в ванную, оставив меня одну с пылающим лицом, комом ярости в горле и навязчивым, нежеланным образом его тела перед глазами.

Я швырнула нож в раковину.
«Ни стыда, ни совести! Хвастается своим вымученным телом, как павлин перьями. Сдался он мне, этот... этот ходячий тренажёрный зал! Пфф, не такой-то он у него и идеальный, этот пресс!»

Но даже мысленный протест звучал фальшиво. Проклятая наблюдательность была моим проклятием. И сейчас она услужливо подсказывала, что его «неидеальный» пресс был, черт возьми, самым идеальным из всего, что я видела в своей жизни.

***
Начало четвертой недели.

Новая неделя началась с того, что я снова уставилась в тетрадь, пытаясь заставить числа и буквы складываться в осмысленные формулы. Математика и я — мы как два чужих человека, вынужденных жить в одной квартире. Иногда мы находим компромисс, но чаще всего просто игнорируем друг друга, и я остаюсь в проигрыше.

Уилл, в отличие от меня, был на короткой ноге с царицей наук. Он мог десять минут смотреть в окно, а потом, бросив один взгляд на доску, решить все примеры с такой небрежной легкостью, будто перелистывал страницы глянцевого журнала. Отличник. Идеальный ученик. И от этого еще невыносимее.

Сначала он просто ритмично покачивал ногой. Этот мелкий вибрационный раздражитель начал медленно, но верно разрушать и без того хрупкую концентрацию. А потом к ноге присоединилась ручка. Она принялась выстукивать на парте какой-то бессмысленный, навязчивый мотив.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Тук-тук-тук.
Тук-тук.

Каждый стук был как камень, брошенный в стеклянный купол моего спокойствия. Трещины поползли одна за другой.

— Перестань, пожалуйста, — выдохнула я, вжимаясь в стул и стараясь, чтобы в голосе не дрогнули стальные нотки ярости.

Он повернулся, и в его глазах вспыхнул неподдельный интерес, а уголки губ поползли вверх в ухмылке. Ручка не замолчала. Наоборот, ритм участился, стал вызывающим. Он проверял мои границы.

— Эй! Ты это специально? Хватит! Ты мне мешаешь! — мой голос прозвучал низко и звеняще, а взгляд, брошенный в его сторону, должен был бы испепелить его на месте.

— Мешаю решать неправильно? — он усмехнулся, и его взгляд скользнул по моей тетради, испещренной зачёркнутыми числами — следами отчаянной битвы с непониманием.

— С чего ты взял, что оно неправильное? — я инстинктивно прикрыла ладонью исписанный лист, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

— А с того, что ты в самом начале потеряла минус. И понеслось. Весь пример — одна сплошная ошибка, — его улыбка стала шире, торжествующей. А внутри меня что-то оборвалось. Тот самый хрупкий купол треснул окончательно.

Кап. Кап.

Эти две последние капли переполнили чашу. Море гнева внутри готово было выплеснуться через край.

— Можно выйти? — голос прозвучал чужим, я встала, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Учительница кивнула, не глядя, и я выскочила из класса, словно из мыльного пузыря, готового вот-вот лопнуть.

В тусклом свете школьной уборной я стояла перед зеркалом, глядя на свое бледное отражение.

«Дома Ал, здесь Уилл... Неужели у них существует тайный клуб по доведению меня до белого каления? Так, дыши. Глубокий вдох... выдох... Вдох... выдох... Спокойно. Никаких срывов. Всё держим в себе. Всё хорошо. Абсолютно всё хорошо».

Через пару минут спокойствие было водружено обратно на лицо. Я вернулась в класс, стараясь не отвлекаться от урока.

Физкультура. Последний урок.

Когда-то физра была моим островком свободы и силы. Теперь же — это ежедневная пытка. После каждой тренировки тело ноет так, будто по нему проехался каток. А мне еще на пятый этаж подниматься, где каждая ступенька отзывается пронзительной болью в перетруженных мышцах.

Я бежала по залу, стараясь не выбиваться из ритма. И вдруг — резкий толчок в спину. Неловко, с размаху, я рухнула на грязный, пыльный пол. Воздух вышибло из легких, а в копчике заструилась тупая, ноющая волна боли.

Краем глаза я заметила Уилла. Он сделал шаг в мою сторону, его лицо на мгновение стало серьезным. Но он застыл, отступил назад, когда ко мне подскочил тот, кто сбил меня с ног.

— Ты в порядке? — парень с каштановыми вихрами и виноватыми глазами протянул руку. Его приятные черты лица не вызвали у меня ничего, кроме раздражения. «На твоём месте должен был быть Уилл»

Я позволила ему помочь мне подняться.

— Прости! Я нечаянно! Не ушиблась? — пролепетал он.

— Всё нормально, — выдавила я, изображая на лице нечто, отдаленно напоминающее улыбку. И снова ложь. Копчик горел огнем, а предательские слезы щипали глаза. Я вышла из зала, не глядя ни на кого, особенно на Уилла, который так больше и не встретился со мной взглядом. "Идеальный" день.

Дома, как и ожидалось, было пусто. Ал исчез в своих таинственных делах. Я заглотила пару половников овсяной каши — моего верного союзника в борьбе со стрессом, хотя я всегда притворялась, что это «просто так» — и поплелась на работу. Голова гудела от усталости, но счета сами себя не оплатят.

Вечером, сделав уроки через силу, я рухнула в кровать. Изо дня в день. Одна и та же колея. Та же самая рутина, которая должна была стать родной за прошедший год. Но нет. От ее монотонного гула в груди становилось пусто и одиноко. Я гасила этот гул, как умела, и засыпала, чтобы завтра начать все сначала.

ВТОРНИК

Опоздала. И на уроки и на работу. Начальник встретил у входа со скрещенными на груди руками и взглядом, от которого становится неуютно, даже когда делаешь всё правильно.

—Следующий раз — денежный вычет. Терпеть твои опоздания я не намерен. Тебе понятно?

Понятно. Абсолютно понятно. Только ему не понять, что я ношусь по городу с раскалывающейся головой, пытаясь просто выжить. В последние дни мир плыл перед глазами, расплываясь в зелёных и жёлтых пятнах. Даже сделать глоток воды из бутылки было равносильно подвигу — руки дрожали и не слушались. Каждый звук — скрип двери, смех одноклассников, гомон на работе — вонзался в виски раскалённой спицей. Тяжело? Не то слово. Но кому какое дело до моей жалкой жизни, кроме меня самой.

Вечером сажусь за уроки, но тело отключается само по себе, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Заснула я за столом, пока делала домашку.

СРЕДА. УТРО.

Как только открыла глаза уже столкнулась с нелепицей — лицо прилипло к странице тетради. Отлепляла потихоньку, чтобы не сделать дыры в бумаге.

«Блииин...Уснула. А за невыполненную домашку вставят по первое число. Ещё не опять, а снова опаздываю! Вот оно "счастье"!»

Что-то жуя на бегу, даже не до конца осознавая что, оделась я со скоростью света, забывая про свое священное правило — посмотреть в зеркало. Влетела я в класс буквально за секунду до звонка.

— Ура! Победа! Я успела! — выдохнула с облегчением, усаживаясь за парту и раскладывая учебники.

Но тут мой взгляд уловило Уилла. Его лицо расплылось в ехидной ухмылке. Сначала я не поняла его реакцию и сделала выражение лица, показывающее непонимание. Он же молча, но со смешком пальцем указал на свою щеку, делая уточняющий жест. Я всё ещё теряясь в догадках достала телефон и включила фронтальную камеру. И наконец увидела: на моей щеке, будто татуировка позора, красовалось идеально отпечатавшееся с тетради уравнение, украшенное закорючками моего же почерка.

В этот момент я готова была провалиться сквозь землю от стыда.

Торопясь, оглядываясь по сторонам, но только не в сторону Уилла я кое как оттирала рукавом чернила. Внутри уже заводился противный писклявый голосок, твердивший, что я запомню эту постыдную ситуацию на всю жизнь. Так и есть — любой, даже мелкий позор, въедается в мою память, как кислота. А потом кошмарит меня ночами на сон грядущий, чтобы не расслаблялась.

На математике Уилл молча подсунул мне свою тетрадь с решением. Я гордо её отодвинула, ещё помня, как с самого утра опозорилась перед ним, но через пять минут, так и не сдвинувшись с мёртвой точки, украдкой переписала его ответы, ненавидя себя за эту слабость. Его довольная ухмылка жгла меня сильнее любого выговора.

После школы домой я шла долгой дорогой, пытаясь отдышаться. Голова раскалывалась на песчинки, в теле царила слабость, а глаза слипались после каждого зевка. «Что со мной творится? Никогда ведь не болела так долго. Иммунитет упал вот и подхватываю всё на своём пути? Как удастся свободный денёк надо наведаться в больничку»

Квартира снова встретила меня оглушающей тишиной. Аластора снова не было. Но следы его пребывания я всё замечала, они были как призрачные послания: мокрая тарелка в раковине, сдвинутая обувь, приоткрытая дверь в ванную. Он здесь живет, но его нет. «Что он делает ночами? По клубам шляется? Жаль, а я было понадеялась, что мы поладим...»

С сожалением взгляд упал на часы и душа моя ушла в пятки. Я снова опаздывала на работу.

По итогу сделали холодный, режущий тонко, как скальпель выговор. И — долгожданный вычет. Пара часов работы впустую, за бесплатно. Весь оставшийся вечер, утратив какую-либо мотивацию я боролась с собой, чтобы не послать всех к чёрту на куличики и просто рухнуть отсыпаться в коморке. Но я проиграла, проиграла сама себе, уснув под конец смены за столиком.

Следующий день просто копия. Школа — выговор, работа — выговор. Ещё несколько часов работы за бесплатно канули в небытие. Дома звенящая тишина, к которой я ранее думала привыкла. Внутри всё сжималось в комок от собственного бессилия. Слёзы подступали к горлу, но тело взяло вверх над эмоциями и я отключилась, как перегоревшая лампочка.

В пятницу меня вызвали к директору. Ну конечно, финальный аккорд этой прекрасной недели должен прозвучать именно здесь.

Кабинет пах властью и дорогим парфюмом. За массивным деревянным столом сидела наша директриса. Женщина, которая, казалось, не ходила, а только щетинилась. Вечная деловая униформа, взгляд буравом и нетерпимость к любым, даже самым микроскопическим, промахам. Впервые за всю мою школьную одиссею встретила такую тотальную строгость.

— На тебя поступило несколько жалоб, — начала она, не утруждая себя поднять на меня глаза. Бумаги в её руках были явно важнее. — Об опозданиях и систематически невыполненных домашних заданиях. Поясни причины такого безответственного поведения.

Голос ровный, ледяной.

Комок подкатил к горлу.
—Простите, я... не успеваю. Помимо учёбы я работаю, чтобы снимать квартиру. Я слишком вымотана, — выдавила я, ненавидя собственную оправдывающуюся нотку.

Наконец она подняла на меня взгляд. Не взгляд — приговор.
—Меня не интересует твоя жизнь за стенами школы. Меня интересует успеваемость. Ты обязана выполнять свой долг. Если жалобы продолжатся, будем поднимать вопрос о твоём переводе на второй год. Теперь — свободна. Не отнимай у меня время.

Она снова уткнулась в бумаги. Я вышла, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Всё внутри дрожало от унижения и бессильной ярости. «Крыса», — прошептало что-то во мне. Но это не принесло облегчения.

Слёзы прорвались, едва я выбежала за школьные ворота и рухнула на первую попавшуюся скамейку. Плотину прорвало. Всё, что копилось эти пять адских дней — усталость, обида, страх — вырвалось бурным, неконтролируемым потоком.

«Хватит! Сильные не плачут! Соберись!» — пыталась я сама себя успокоить, но слёзы текли ещё яростнее, солёные и горькие. Голова раскалывалась, всё тело ныло. «Как я справлялась с этим раньше?» А просто я была здорова. А сейчас мое тело и психика давали заднюю на всех парах.

Вдруг за спиной послышались шаги. Я замерла, пытаясь подавить рыдания. Шаги обогнули скамейку, и перед моим опущенным лицом возникли знакомые кроссовки.

Кто же это, как не Уилл? "Идеальный" финал для "идеального" дня — чтобы он видел меня вот такой, размазанной и жалкой.

— Кира? Ты плачешь? — его голос прозвучал без обычной насмешки.

Я лишь сильнее отвернулась, пряча заплаканное лицо. Он не ушёл. Вместо этого он сел рядом, и следующее, что я почувствовала, — это легкое прикосновение его плеча и мягкая ткань его куртки, в которую он мягко, но настойчиво уткнул моё лицо.

Я не оттолкнула его. Наоборот, почувствовала волну благодарности. Теперь прохожие не увидят меня в таком безобразно жалком состоянии и не будет у них никаких сведений обо мне судачить.

— Не плачь, всё наладится, — тихо сказал он. — Знаешь, — продолжал он, глядя вдаль на уходящих школьников, — иногда кажется, что мы все бежим за результатами, а по итогу пробегаем замкнутый круг на повторе. Снова и снова одно и тоже, не замечая как прекрасен сам процесс наших действий. Можешь выговориться. Я никуда не тороплюсь.

От этих простых слов меня снова затрясло, и я глубже уткнулась в его куртку, позволяя слезам течь без помех. Он не глумился, не подкалывал, а просто сидел и держал меня, пока весь накопленный негатив не вытек наружу.

Я всего лишь кивнула, вкладывая в этот жест всю свою усталость.

Мы пошли медленно, мои ноги заплетались и подкашивались. Иногда я пошатывалась, натыкаясь на него, но он лишь крепче поддерживал меня. Мы шли молча, но это молчание было не неловким, а удивительно мирным. Как тихая гавань после недели шторма.

Уилл проводил меня до самого подъезда. Вся моя благодарность уместилась в одну уставшую, вымученную улыбку — больше у меня для него ничего не нашлось. Я уже мысленно поставила крест на сегодняшний рабочий день, зная, что опоздаю в любом случае, так что шла не торопясь, с покорностью обреченного.

Кое-как, держась за стены, я вползла в квартиру. На диване, уткнувшись в телевизор, сидел Аластор. Он скользнул по мне пустым взглядом, как по назойливой помехе, прервавшей его великое дело ничегонеделания, и тут же вернулся к мерцающему экрану. Всё как всегда.

Я сделала шаг, и мир вдруг поплыл. Я инстинктивно потянулась к стене, но рука схватила воздух. Полет. Короткий, стремительный, неотвратимый. Пол приближался с пугающей скоростью, а последним моим осознанным ощущением стало пронзительное, ледяное одиночество.

И всё.
Тишина.
И снова этот обморок.Уже который раз? Если так продолжится, мне и правда придётся сдать заднюю во всех своих планах, а особенно в учёбе. И мама меня точно не пожалеет и прибьёт.