Одиночество на двоих

Рокс* — бокал для крепких напитков.

Элизабет просыпается посреди ночи. Не от того, что диван неудобный, а от сухости во рту. Девушка выбирается из теплого пледа, который нашла на диване, и тихо выходит из комнаты, щелкая дверью. В комнате Джонса тихо. Прошмыгнув мимо комнат, Купер спускается вниз и на ощупь, трогая ладошкой стены, спускается вниз. Квартира Джонса совсем ей не знакома, а в темноте не поймешь сразу, где именно находишься. Добравшись до кухни, она открывает холодильник и достает бутылку воды, на удивление там кроме воды, замороженных овощей и непонятной банки с фасолью, ничего больше и нет. Странно это все. Словно здесь никто и не живет. С закрытым холодильником свет погасает, и все вновь опускается в кромешную тьму, вот только спокойно вздохнуть не дает силуэт на балконе.

Пальчики сжимаются вокруг мокрой бутылки, и сердце замирает. Элизабет рефлекторно идет во мраке, пытаясь подобраться к лестнице и бежать наверх, в комнату Джонса. Пофиг на сон, усталость и просьбу не беспокоить. Дома кто-то посторонний!

Но ее останавливает... Сгорбленная спина, тело, сидящее на стуле, зажатая меж указательным и средним пальцами тлеющая сигарета, пепел которой падает в пустой рокс*, где еще подтаивают маленькие кусочки льда. Напряженные лопатки выпирают сквозь ткань белой футболки, которая очерчивает каждый мускул. Волосы на затылке немного торчат в разные стороны, указывают на то, что их хозяин встал совсем недавно. Дым выходит плавно и тает в воздухе, подгоняемым легким ветром. Элизабет не может рассмотреть его лица, только представить его умиротворенное лицо и холод карих глаз.

Он изменился. В последний раз она видела его, когда ему было 17-18 лет. Бетти не помнит, ведь самой было не больше 7 или 8. Краски памяти совсем размылись, но улыбчивое лицо подростка, светлые волосы и это теплое, сказанное перед самым отъездом «мы еще обязательно увидимся», запечатленное на детской розовой щечке мягким поцелуем. Эти воспоминания Купер усердно хранила в себе до 13 лет. Джагхеду тогда было уже почти 23. Его популярность росла. Бесчисленное количество ролей, начиная с неприглядного камео на три секунды в третьесортном фильме до главного героя в масштабном проекте под руководством популярного режиссера. Он был ее кумиром, идеалом. В школе она всегда с гордостью рассказывала о своем брате, двоюродном брате, и было приятно видеть эти удивленные лица, иногда даже зависть на них. Но чем выше становился статус и популярность Джонса, тем больше разрывалась связь. Годы идут. Все забывается. И детская привязанность отходит на второй план. Она забыла о нем, как и он о ней, совсем давно...

— Иди спать, — голос хриплый от сигарет и отдает горечью.

Элизабет стоит, не двигаясь, а парень даже и не собирается оборачиваться, просто выкидывает окурок вниз, подхватывает пальцами рокс с растаявшим льдом и плавающим пеплом, заходя во внутрь. Они вновь стоят друг перед другом. Джагхед совсем не знает, как себя надо вести, держать, что уж о завтрашнем дне говорить. Это все лишние проблемы, гора на плечи и ответственность.

Давайте оставим все на завтра.

Джагхед обходит Купер и идет на кухню, чтобы помыть рокс, пойти уже принять таблетки и, наконец, уснуть. Все равно, что мешать их с алкоголем нельзя, он не уснет. Голова совершенно пуста, все так идет туго и напряженно, пока он не слышит позади: «Я...».

Бетти хочет начать, но не может, а что, собственно говоря, сказать? Прости, что ворвалась в твою личную жизнь? Спасибо, что приютил? Глупо. Девушка сбегает наверх и запирается в своей комнате, падая на диван. Джонс так и остается стоять с роксом в руках и смотреть на пустующую лестницу, в то время, как Бетти ложится на край дивана, укрываясь с головой пледом, включает свой смартфон и вбивает в поисковую строку <i>Джагхед Джонс</i>.

Все же стоит немного узнать о том, с кем будешь жить полгода...

Утро почти в середине дня дается, мягко сказать, не очень приятным...

Элизабет просыпается от гулкого хлопка экрана телефона об пол, с которым она проспала всю ночь. Промычав в подушку, девушка шарит по полу рукой и поднимает телефон, потирая глаза и смотря на время. 12:54

Черт.

Быстро приняв душ и переодевшись, приведя себя в более менее подобающий вид, Элизабет бегом спускается вниз. Каково же ее удивление, когда она никого не находит. Кухня, балкон, спальня пусты. Ушел. Бетти плюхается на диван и закидывает голову, прикрывая глаза.

«Подожду.»

Ждать долго не придется.

Дверь пиликает, и в коридоре появляется Джагхед с двумя полными пакетами, а за ним и еще какой-то парень. Бетти резко встает.

— Джагхед, давай посмотрим еще раз, просто взгляни на сценарий... аа, ну пожалуйста, директор же уволит меня, — ноет парнишка.

— А я то тут причем? — Джагхед проходит на кухню и на секунду останавливает взгляд на Бетти, которая сразу же отводит глаза.

— При том, от тебя зависит моя работа.

— Не зависит, я няньку не нанимал, — Джагхед ставит пакеты на стойку и открывает холодильник.

— Джаг... ой, привет? — парень неловко моргает и осматривает девушку.

— Привет, — хочется сказать немного дружелюбно, но выходит как всегда. Бетти чуть улыбается, а парень не сводя с нее удивленно-шокированного взгляда быстрым шагом подходит к Джагхеду.

— Ты не говорил, что у тебя девушка, — шепотом кричит Джереми на парня, который спокойно перекладывает все купленные продукты из пакетов в холодильник. — Ты... — Джер смотрит недоверчиво назад, ловя вопросительный взгляд Купер, и тут же возвращается к Джонсу. — Сколько ей лет?

— Через шесть месяцев исполнится восемнадцать, — обыденно говорит Джагхед, рассматривая срок годности на замороженном горошке.

— Ч-что?! — парень чуть ли не падает. — Ты с ума сошел?! А если пресса узнает?! Несовершеннолетняя, боже... В тюрьму захотелось?! Да, какая тюрьма, твоя карьера... — парень замолкает, когда Джонс резко хлопает и идет в гостиную, садясь на диван.

— Она — моя родственница, — заключающее говорит Джагхед, облокачиваясь на спинку.

— Мы двоюродные, если быть точнее, — хмыкает Купер и садится на диван.

— Ой, тогда извини, — парень смотрит на Бетти, а та кивает в ответ. — Джагхед просто, редко, точнее вообще...

— Это — Джереми, это — Бетти, — прерывает Джагхед, заставляя парня умолкнуть. — Джереми- мой менеджер, он будет возить тебя в школу.

— Я?!

— Предлагаешь мне заниматься этим? — чеканит холодно Джонс. — Будешь привозить и отвозить.

— Да не стоит, я могу и сама...

— Не надо так, не надо, езжай на автобусе, — говорит четко Джагхед, заставляя Купер буквально задохнуться от неоткуда взявшегося возмущения. Этот мужчина просто нечто.
— Завтра пойдешь и посмотришь школу, через пять дней занятия, я договорился с директором. Джереми покажет дорогу. И еще... — Джонс расстегивает пуговицу на пиджаке и достает с внутреннего кармана. Пластиковая карта. — На личные расходы. Я не знаю, что именно тебе нужно, поэтому бери Джереми и вперед.

— Не... — девушка хочет отказаться, как-то это уже слишком пользоваться чужими деньгами.

— Это со счета твоей матери. — от последнего слова сердце болит. Бетти закусывает губу и продолжает слушать Джонса. — До совершеннолетия, весь капитал на мне, мне он подавно не нужен, а тебе... я буду выделять из него на расходы, одежда, кафе, карманные деньги и прочее, в пределах разумного. А теперь перейдем к правилам. В дом никого не приводить.

— Будто бы я...

— Я сказал, ни людей, котов, собак, хомяков и прочей живности не потерплю. Еще, ты будешь ходить в школу, ни слова, где ты живешь и с кем, — в последнем аспекте Джагхед прямо указывает на себя. Бетти фыркает и смотрит в сторону. Джонс чувствует, что характер Купер еще проявит себя во всей красе. Вчера она была такой скромной и тихой, а сегодня более раскована и, кажется, ей намного удобнее. Джагхед выдыхает через нос и продолжает, кое-что вспоминая: — Я сейчас уезжаю, поэтому комнату обустраивайте вдвоем, — Джагхед встает с места и идет в коридор, далее писк двери и хлопок.

— Вообще-то я собеседование на менеджера проходил, а не на таксиста! — кричит ему вслед Джереми. Бетти хмыкает. — Извини, Бетти, но у твоего брата, просто прескверный характер.

— Сама вижу.

Джагхед садится в машину и подолгу сидит, не заводит. В левом внутреннем кармане пиджака письма, в голове — каша.

Мужчина — юрист, чье имя Джон Рид, с самого начала не внушал доверие. Он что-то знал. Джагхед всегда мог распознать, когда человек лжет, но мистер Рид оказался слишком уклончив.

Сегодня ранним утром Джонс нашел конверт, прямо на пороге. Адрес того здания, где работает этот юрист, а внутри конверта две бумаги. Одна от мистера Рида всего в несколько строчек.

<i>«Маргарет просила передать это Вам, после того, как Вы узнаете о завещании.»</i>

А другая — письмо тети...

<i>«Здраствуй, Джагхед.
Я знаю, прошло слишком много времени, но попытайся меня понять. Я возложила на тебя непосильную ношу. Извини меня. У тебя своя жизнь, карьера. Но у меня не было другого выбора, у нас никого не осталось кроме твоего отца и тебя. У тебя, наверное, есть вопрос, почему я не обратилась к своему брату? Твой отец — хороший человек, и он бы мог заботится о моей Бетти, как о родной дочери, но я не уверена... Он мог бы стать Элизабет вторым отцом, но Бетти сейчас не нужен отец, ей нужен друг. Вы же раньше хорошо ладили и любили друг друга... Джагги, просто попытайся понять ее. Сейчас у нее идет такой период и возраст, в котором она формируется, как личность. Я видела, как вы раньше дружили. Элизабет очень скрытная, в последние месяцы она ни с кем не общалась. Я никогда не замечала за ней такого, но только потом осознала, под самый конец, у нее никогда и не было друзей. Возможно это отчасти была моя вина, ведь я не замечала, как ей было одиноко, а она сама и не показывала, скрывала и притворялась. Мне так жаль...

Джагхед, я только об одном прошу, позаботься о ней. Сначала она ведет себя очень скромно, а потом проверяет человека, у нее скверный характер, но она — неплохой человек. Мне не хватило сил быть рядом с ней подольше, но я хочу, чтобы хватило тебе. Если ты уже видел ее счет, то все понял. Это деньги, которые мы собирали с отцом Бетти на дальнейшее ее обучение. Она ужасная транжира, поэтому до совершеннолетия не говори ей о всей сумме, выдавай каждый день по немногу...»</i>
В конце письма некоторые слова расплывчатые, почерк неровный.

Джагхед достает это письмо и смотрит только на последний абзац, чтобы прочитать еще раз.

Слова о благодарности, извинения, понимание...

Позаботься, позаботься, позаботься...

Он давно забыл о значении этого слова и ближайшие года три даже не собирался о нем вспоминать. Одно дело быть с кем-то, любить и заботится о своей половинке, другое — забота о подростке, потерявшем своих родителей и ставшим совсем никому не нужным.

Что ему делать? Как себя вести? Говорить? А что именно говорить? Он сам далеко не подарок и осознает, что жизнь не будет уже легкой, точнее она и не была такой, но дальше сложнее. Неясность настораживает, и Джонс впервые за кого-то несет такую ответственность.