1.2
— Элизабет! — голос родственницы летит по коридору, возвышается к лестнице и достигает небольшой комнаты на втором этаже. Помещение светлое, с большим окном, выходящим прямо на улицу и стоящим рядом с небольшим столиком для занятий, далее кровать посередине комнаты, маленький розовый пуфик и дубовый шкаф.
— Уже иду! — кричит в ответ Бетти, сидя за столом. Девушка непроизвольно оглядывается вокруг; вещи собраны в чемодан, цветы, которые раньше так вписывались в интерьер комнаты и стояли на подоконнике, отданы тёте, кровать застелена, шкаф и стол пусты, рядом — только пару коробок с отдельными вещами и чемодан с одеждой.
— Мама, я буду скучать, — шепчет девушка, смотря на фото в рамке. Счастливые лица. Фото было сделано еще два года назад. Будто все было совсем недавно. Бетти сидела вот так просто вместе с мамой в парке после школы, и они могли разговаривать о чем угодно... легко. А сейчас все сложно... Сердце сжимается и совсем не хочет обдавать тело кровью. Руки леденеют. Ее вот так просто выгоняют из собственного дома, больше никого не осталось. Элизабет знает, теперь-то она точно никому не нужна.
Сквозь пелену Бетти замечает, как к дому подъезжает черная иномарка. Мазерати. Но девушку больше интересует не дорогое авто, а сам его хозяин. Парень. Выглядит молодо. Цвет волос почти сливается с машиной, а слегка волнистые пряди закрывают один глаз, делая его вид еще холоднее и беспринципнее. На лице даже и намека на улыбку нет, когда к нему выходит тетя. Он только кивает и кротко что-то говорит, когда его спрашивают. Бетти хмыкает. Вот на кого оставил ее родной человек.
— Элизабет, за тобой приехали!
— Ага, — шумно выдыхает Купер, не сводя глаз с парня.
«Вы только и рады избавиться от меня», сквозь скрип зубов думает девушка, складывая фото в одну из коробок.
После того, как она покинет этот дом, у нее не останется сомнений, что «горячо любимые» родственники сразу же продадут его, поставят под взнос, чтобы получить еще больше денег.
Элизабет спускается вниз, держит чемодан в одной руке, а в другой — две коробки, которые усердно прижимает к себе, чтобы не уронить. Девушка смотрит в пол. Совсем не слышит этот щебет родственницы, когда та замечает ее у подножия лестницы и бежит помогать. Строит из себя добренькую тетушку, когда внутри камень за душой. Отвратительно. Этот мир отвратителен. Бетти чувствует себя так, как, наверно, чувствовал бы себя осужденный, приговоренный к казни, и она поднимает тяжелый взгляд на Джонса, внутренне умоляя о милосердном палаче. Но кого она обманывает. Никому нет дела до сироты, она никому не нужна, и уж точно этому парню, который сейчас принимает все как должное, но это - все напускное. Он точно не рад данной ситуации.
И вот порог дома. Глаза в глаза. Один на один. Не слышно противного голоса женщины за спиной, коробок, поставленных рядом. Только они, сканирующие, изучающие друг друга до каждой клеточки.
У него красивое лицо, отменное чувство стиля и пока непонятный характер. Последние качества вклиниваются в голову сразу же, как рекламная вывеска, сверкающая перед глазами. На нем белая рубашка, не застегнутая до конца, демонстрирующая выпуклые ключицы и тонкую серебряную цепь с круглой подвеской, светло-коричневое легкое пальто, Бетти не знает, как оно называется, но часто видела такие в витринах магазина, черные брюки, такого же цвета ботинки и кожаные перчатки, плавно обволакивающие каждый миллиметр худых кистей.
В какой-то момент Бетти становится ужасно стыдно. Она всегда стеснялась своей подростковой угловатости и незрелости, но сейчас это чувствовалось слишком ощутимо. Волосы прибывают в неком беспорядке, волнистые и немного пушистые от природы, лежат на плечах, едва касаясь груди, лицо без капли косметики, украшенное двумя выскочившими
совсем недавно прыщиками на щеке, оранжевая олимпийка до бедер, белая футболка с черным хеш-тегом и джинсовые шорты вместе с поношенными кедами. Ее одежда совсем не соответствует погоде, которая все больше в последние дни походит на осеннюю. Конец лета как никак.
— Джагхед, — говорит парень. Девушка долго уверяла себя, перед тем как выйти из комнаты, что сохранит хладнокровие, но уши предательски пылают, а дыхание и вовсе не спокойное. Не легко распрощаться с прежней жизнью и принять свое будущее, которое с каждой секундой становится мутным и непонятным.
— Элизабет, — они вроде и знают друг друга, но продолжают сторониться.
Когда все вещи умещаются в багажнике мазерати, Элизабет неловко стоит рядом и наблюдает за тем, как парень подходит к водительскому месту, открывает дверь и... останавливается. Смотрит несколько секунд на машину, а потом и на саму девушку, и кидает краткое «Садись».
Элизабет корит себя за тупость и мигом садится, закрывая за собой дверь. Джонс заводит машину, и они отъезжают. Бетти мысленно расстается с домом и с презрением смотрит на тётю, у которой улыбка не сходит с лица.
«Подавись.» — цедит про себя девушка и отворачивается.
Они выезжают на дорогу. Машина такая бесшумная, тишина угнетает. Элизабет поворачивается к окну, за ним летят дома, деревья. Это пригород штата, он совсем не похож на пылающие огнями города, он спокойный, тихий. Это то место, где людям всегда хорошо, по крайней мере ей так было. Здесь было все: семья, друзья, школа, дом... и все исчезло.
Дома заканчиваются, следом идут пустыри и каменные горные возвышенности. Элизабет мимолетно кидает взгляд на Джагхеда, он сосредоточен на дороге, руки в перчатках сжимают руль, а грудь тихо вздымается.
Элизабет утыкается головой в мягкую обивку кожаного кресла и закрывает глаза, невольно вдыхая смесь ароматов дорогой кожи авто и мужского парфюма. За эти дни она слишком устала, обыденная жизнь перевернулась с ног на голову, да и сил на размышления над вопросами, которые всплывали, как только она увидела Джагхеда, уже нет.
<center>***</center>
— Просыпайся, мы приехали, — сквозь сон Бетти чувствует легкое прикосновение к своему плечу и резко открывает глаза, видит перед собой усталый, за пять часов езды, взгляд и пару раз хлопает ресницами, пытаясь отстегнуть ремень, который не сразу поддается. Джагхед выходит из машины, а за ним и Купер. Девушка протирает рукой подбородок и уголки губ и сразу же краснеет. Стыдоба. Она спешит за парнем, который идет на выход из парковки.
Поднявшись наверх, Бетти замирает. Здание в этажей 16, просто огромное, отделанное светлыми цветами, в ночи панорамные окна, выходящие на оживленную улицу, где еще не горит свет, отливают разноцветными огнями вывесок, заведений. Внутри еще красивее. Чисто, просторно и почти никого.
— Давай быстрее, — Джагхед заходит в лифт, в его голосе нет раздражения, ну может самая малость, он устал и хочет побыстрее оказаться дома. Девушка вбирает побольше воздуха и заходит в лифт, становясь ближе к стене, держась подальше от Джагхеда.
Они едут долго. Красные цифры на датчике медленно меняются, время идет так тягуче, а с ним и неловкость возвращается к Элизабет, но стоит посмотреть на Джонса, и странное чувство закрадывается глубоко внутри. Он спокоен, только именно в этот момент от него веет усталостью, холодом, равнодушием и приятным парфюмом.
Звонок вырывает ее от созерцания парня, и приходится идти вдвое быстрее, чтобы успевать за ним. На этаже пара квартир, Бетти запоминает номер «25» на железной двери, пока Джагхед проводит по ручке и вбивает код, дверь пиликает и щелкает. Парень без промедления входит и придерживает ее, поворачивая голову. «Входи».
Элизабет заходит. Включатель резко щелкает, девушка замирает на пороге. Под пристальным взглядом, Джагхед открывает шкаф, достает вешалку, снимает пальто, укладывает обувь на нижнюю полку просто огромной, по мнению Купер, тумбы, и заходит в гостиную. Элизабет же неуклюже снимает кеды, вешает олимпийку на свободный крючок и бежит вслед за парнем, который останавливается на кухне.
Девушка замирает посередине комнаты. Квартира большая и светлая, да еще и двухэтажная. Кухня и гостиная комнаты совмещены, это похоже на небольшую студию. Слева кухня светлая, шкафы цвета светло-молочного шоколада с черным блестящим, стола нет, только прикрепленная напротив тумб стойка с тремя высокими светлыми стульями. Пока девушка разглядывает кухню, Джагхед незаметно смотрит на нее, поглощая маленькими глотками холодную воду, которую только что достал из холодильника. Элизабет же проходит в гостиную. Пара темно-синих диванов с парочкой подушек, напротив кофейный, полностью стеклянный стол и большая плазма, прикрепленная к стене; справа дверь, выходящая к балкону, а рядом небольшой столик с одним стулом. Можно до бесконечности описывать интерьер только одного этажа, но Купер понимает, что всего точно не увидит, но однозначный вывод все-таки есть: все очень дорогое, но находится в таком даже уютно.
— Твоя комната наверху, — Джагхед проходит мимо и поднимается по лестнице. Бетти уже по привычке идет за ним. Небольшой коридор с черно-белыми фото, которые девушка примечает сразу же. Они останавливаются у двери. Джагхед жмет на ручку и включает свет, просторная комната, пару небольших коробок у стены, раскладной диван, немного похожий на те, что стоят в гостиной, торшер, и какие-то плоские прямоугольные коробки, лежащие пластами друг на друге. — Это твоя комната, у меня не было времени убрать отсюда все вещи... — Элизабет хочет вставить свое «ничего страшного», но парень невозмутимо продолжает: — Этим займемся завтра, можешь поспать здесь или в гостиной, все равно завтра поедем за новой кроватью и всем... что тебе надо, моя спальня напротив, ванна через дверь, остальное видела, — Джагхед выходит из помещения и плетется к себе, поворачиваясь спиной.
— Джагхед, ты... то есть вы... я хотела, — не зная, как правильно обратиться, Бетти поджимает губы и смотрит ему в затылок.
— «Ты»... давай поговорим завтра, не беспокой меня, — дверь захлопывается. Элизабет садится на диван и несколько секунд из своей уже комнаты смотрит на его дверь. Из груди вырывается какой-то судорожный вздох. Все не так уж и плохо...
Джагхед не кажется плохим человеком, точнее Бетти теперь и не смеет думать о нем в таком свете, потому что он приютил ее. Уж лучше с ним, чем с нерадивыми родственниками и, еще хуже, в приюте...