Глава 18
Я сложил ладони рупором и крикнул:
– Жил‑был зайчонок, и решил он убежать от мамы!
Повторение моего имени разом прекратилось. Тишина.
Давай же, Лейла!
Я крикнул снова:
– Жил‑был зайчонок, и решил он убежать от мамы!
Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!
Я почувствовал, как глаза наполняются слезами, в животе похолодело, и голос надломился, когда я вновь закричал:
– Жил‑был зайчонок, и решил он убежать от мамы!
Пожалуйста!
И тут меня понесло.
– Жил‑был зайчонок, и решил он убежать от мамы!
Снова и снова повторял я эти слова, пока не охрип. Слезы ручьем побежали из глаз.
– Ну как же ты не помнишь?!
Прозвенела сигнализация, и все вокруг затуманилось. Блестки водяной пыли падали мне в ладони, вода стекала сквозь пальцы на пол.
Опустив плечи, я поднес ладони к лицу и почувствовал, что морось прекратилась.
Вдруг из глубины теплицы послышался слабый девичий голос:
– «Убегу я от тебя», – сказал он.
Я опустил руки.
– «А я, – сказала мама, – за тобой побегу».
Застыв, я с надеждой ждал.
– «Ты же мой зайчонок», – прозвучало вдалеке, слева.
Улыбнувшись, я вытер кулаком слезы и пошел на голос.
Другие тоже бормотали слова вслед за Лейлой, но их голоса не заглушали ее. То и дело поскальзываясь на гладком полу, я заторопился к ней, выкрикивая строчки из сказки, и она отвечала на каждую.
Важно было отыскать ее, пока мы не дошли до того места, на котором она засыпала. Случись это – и мне никогда ее не найти.
Я бежал в конец теплицы, откуда только что звучал голос Лейлы. Оставалась лишь одна строчка... мой последний шанс.
Ее последний шанс.
Наш последний шанс.
Остановившись, я набрал полную грудь воздуха и произнес первую часть:
– «Тогда, – сказал зайчонок...
Я затаил дыхание.
Откуда‑то слева, совсем близко от меня, послышалось:
– ...я стану крокусом в тайном саду».
Лейла.
С горящими – как у всех – глазами, лицом бледным и искрящимся, она тянулась ко мне в темноте. Никогда в жизни я не видел ничего до такой степени жуткого и одновременно прекрасного.
Она сидела лишь в нескольких ярдах от меня, но как только я стал пробираться, остальные, подражая ей, тоже протягивали руки, цеплялись за мои джинсы. Пытаясь оттолкнуть их, я потерял ботинки. Меня облепили со всех сторон, последние несколько футов я полз по‑пластунски. Когда я протянул Лейле ладонь, она взяла ее и не отпускала.
– Ты в порядке? – Я обхватил ее лицо руками.
По блестящим щекам скатывались слезы. Она кивнула.
Мы обнялись. Мне ни за что не хотелось разжимать руки, и, судя по ее объятиям – а она больше не была слабой, – ей тоже.
Громкий щелчок отозвался эхом по всей теплице, и Лейла тревожно вздрогнула. Вокруг нас все закопошились, мерцающий туман исчез, и включился свет. Разжав объятия, я прикрыл глаза ладонью. И только тогда заметил, что Лейла тоже сидит на возвышении.
Опустив взгляд на нижнюю часть ее тела, я не смог сдержаться:
– Нет, нет, нет... Только не это...
Как и у всех остальных, к ногам шли трубочки с зеленой жидкостью.
Мой отец – Садовник. В этом виноват он.
Я потянулся к трубочкам, потрогал. Теплые.
Рука Лейлы отстранила мою ладонь:
– Нельзя. Нельзя вытаскивать.
И тотчас вокруг стали вторить голоса: «Нельзя, нельзя...»
– Да как же это?.. Как они...
– Не надо. – Она покачала головой, из глаз вновь потекли слезы. – Это не имеет значения.
Я лишь невнятно лепетал:
– Что же делать? Не знаю, что делать... чем помочь.
Лейла прикоснулась к моему лицу:
– Тут ничего не поделаешь.
Неужели все зря? А как же покалеченный Джек? Ждущая за воротами мама?.. Она, наверное, в опасности.
Ведь должен быть какой‑то выход.
Хлопнули двери, и я моментально лег на живот. Двое в зеленых костюмах, озираясь по сторонам, дошли до главного прохода и остановились.
Интересно, их тоже пугали дети? Что было бы, если бы я впервые встретил Лейлу здесь? С блестящей кожей, в зеленом костюме в обтяжку, подключенной к аппарату, словно какой‑то пришелец. Возникли бы у меня тогда к ней чувства?
Чувства.
Ни к одной девчонке я никогда не испытывал чувств, разве что ненадолго кем‑нибудь увлекался. Пока не встретил Лейлу. Мы провели вместе жалкие двадцать четыре часа, но, расставшись с ней, я тосковал. Без нее возникало ощущение, что от меня оторвали кусок.
Насквозь промокший, лежа рядом с ней на животе, я размышлял о том, что будет дальше, и внезапно почувствовал невероятный прилив сил. Я сжал ее ладонь:
– Не беспокойся.
Она ответила пожатием.
Перебросившись парой слов, двое в зеленом ушли тем же путем.
Я снова сел:
– Попробую добиться помощи.
– Какой помощи? – нахмурилась Лейла.
Я наклонился и взял ее лицо в ладони:
– Помощи для тебя.
На секунду она закрыла глаза, потом открыла снова:
– Она мне больше не нужна. Теперь я сильная.
– Но... – Я оглянулся. – Посмотри, где ты живешь.
Она прикоснулась рукой к моему лицу:
– Здесь мое место.
– Нет, – покачал головой я. – Не верю. Твое место не здесь. – И добавил с волнением: – Ты заслуживаешь большего. Твое место рядом со мной. Неужели ты не хочешь?
Лейла задумалась.
– Нельзя. Мне можно хотеть лишь то, что есть здесь. И больше ничего.
– Но разве ты хочешь только этого?
Медленно покачав головой, она прижала ладони к моим щекам:
– Я хочу быть с тобой.
– Тогда я попрошу о помощи.
– Кого?
– Одного человека. Никогда не думал, что буду просить его...
Моего отца.
– Я вернусь.
Она улыбнулась и положила ладони на мои руки:
– Обещаешь?
– Обещаю.
Мне не хотелось покидать Лейлу, но я знал – она никуда не уйдет.
Пробравшись к выходу, я потихоньку открыл дверь. В пустом коридоре ревела сигнализация и мигал свет. Зато горстки оранжевого порошка никуда не делись. Первые два поворота я помнил хорошо, а вот куда идти дальше – надо смотреть. Огромные, как казалось раньше, кучи порошка теперь выглядели едва заметными оранжевыми пятнышками, на каждом углу приходилось останавливаться и вглядываться. К тому же я прислушивался, не идет ли кто, а это было не просто – сигнализация ревела вовсю. Наконец я увидел кладовую и припустил прямиком к Соломону.
– Соломон!
Ответа не последовало. Войдя в кабинет, я увидел его на полу в вязкой зеленой луже.
Я опустился на колени:
– Соломон?
Он тотчас открыл глаза и потянулся ко мне рукой:
– Хорошо, что ты пришел...
– Кто это сделал? – спросил я, хотя уже знал ответ.
– Ева. – Он сжимал в руке флакон с таблетками. – Она давно травила меня, а я даже не догадывался. Теперь, когда здесь появился ты, у нее больше не осталось времени ждать, пока я умру. И она...
Я положил руку ему на лоб – какой бессмысленный жест!
– Что делать? Чем я могу помочь?
Он покачал головой и добавил:
– Некоторые переметнулись на ее сторону. Мне следовало предвидеть. Это она прекратила выплаты твоей маме. Это она...
Его глаза закрылись, голова склонилась набок.
– Я позову кого‑нибудь!
Соломон сглотнул и, задыхаясь, вновь заговорил слабым голосом; некоторых слов было не разобрать.
– Сигнализацией... блокируется. Все... по кабинетам. Не выйдут... пока... не отключится.
Теперь ясно, почему в коридорах пусто.
– Я буду стучать во все двери. Найду кого‑нибудь.
Он взял меня за руку и сжал ее:
– Мне надо кое‑что тебе рассказать. Кое‑что, о чем я так и не решился...
– Нет! Я пошел за помощью.
– Никто не поможет...
Но я, кажется, знал одного человека.
– Как выйти за ворота?
Наверное, он что‑то заметил в моих глазах, потому что не стал спорить и рассказал, как добраться до выхода, трясущейся рукой показав на карман своей рубашки. Я вынул оттуда пластиковую карту.
– Откроешь ворота... двери закрыты... – пробормотал он и потерял сознание.
Эх, надо было отобрать электрошокер у типа в зеленом костюме!.. В углу висел огнетушитель, а под ним – топор. Схватив его, я побежал, повторяя про себя указания Соломона и надеясь, что никого не встречу в коридоре, потому что тогда мне пришлось бы применить оружие. Не прошло и пяти минут, как я достиг выхода и, распахнув двери, помчался к воротам.
Только будь там, прошу тебя.