Глава 14
Застонав, я схватился за висок и заморгал глазами, пытаясь сфокусировать взгляд. Пару раз я видел полицейские реалити‑шоу, так что понял – на мне испытали электрошокер. Очевидно, я упал – с правой стороны на голове вскочила шишка, зато одежда и обувь на месте.
Приподнявшись, я огляделся. Ярко освещенная комната, на стенах деревянные панели. Я лежал на кровати с мягким белым одеялом. Рядом письменный стол со стулом и маленький телевизор, перед ним – глубокое синее кресло.
Щелкнул замок, и я подвинулся к краю кровати.
Вошла мать Лейлы:
– Очнулся?
– Где Лейла?
– С ней все хорошо.
Лейла у них. Они получили, что хотели.
– Почему я все еще здесь?
– Я тут ни при чем. По мне, катись ты со своей матерью куда подальше.
– Так в чем же дело?
– С тобой хочет встретиться Садовник.
– Я думал, Садовник – это вы, – изумленно произнес я.
– Я? О нет. Я – Ева. – Придерживая дверь, она мотнула головой: – Пойдем, Мейсон. Тебе все объяснят...
Ева подождала, пока я доковыляю до двери, и вывела меня в коридор:
– Сюда.
Она пошла вперед, я – за ней. А что мне оставалось делать?
На низких потолках были закреплены флуоресцентные лампы, и стены, выкрашенные белой краской, слегка мерцали. Мы прошли добрую сотню ярдов по кафельному полу, прежде чем остановились у одной из дверей. Женщина открыла ее, и я вошел внутрь. В комнате с зелеными стенами стояли диван и множество полок, снизу доверху уставленных книгами.
– Ты, наверное, голоден?
– Очень, – вырвалось у меня.
– Хорошо. Некоторые из нас едят на работе. Что тебе заказать? Сэндвич?
– Да, если можно.
– С чем? С тунцом, копченой колбасой, салатом из курицы?
– С салатом.
– Хлеб пшеничный? Белый? Ржаной?
Мы что, в ресторан пришли?
– Пшеничный.
Она ушла, и я подергал ручку двери. Заперто.
Оглядевшись по сторонам, я принялся изучать содержимое полок. Здесь были «Книга джунглей», трилогия «Властелин колец», «Паутина Шарлотты», «Оливер Твист» и вся серия о стране Оз. И даже серия «Пять маленьких перцев» – мамина любимая. Я посмотрел вокруг и попытался прикинуть, сколько в комнате книг. Масса.
– У меня много книг.
Я обернулся, но никого не увидел.
– Испугал?.. Прости.
Голос звучал как из бочки, с эхом, почти без эмоций, и я не мог определить, мужчине он принадлежит или женщине. Подойдя на звук к окну, я увидел, что это вовсе не окно, а зеркало – с моей стороны.
– У тебя, наверное, полно вопросов. С удовольствием отвечу на них.
Я прикоснулся ладонью к стеклу:
– Кто вы?
– Некоторые называют меня Садовником.
Изо всех сил стараясь не показать, что боюсь, я, сглотнув, спросил:
– Почему я вас не вижу?
– Увидишь, увидишь... Пока я предпочитаю общаться так. Скоро вернется моя ассистентка.
– Ева?
– Да.
Мне показалось, что это сама Ева морочит мне голову, и я решил отплатить ей тем же:
– Она ужасная.
– Да. – Человек хмыкнул. – Впрочем, не беспокойся, она моя подчиненная. Проведет для тебя экскурсию, а после встретимся. И я все объясню.
Неужели кто‑то может пролить свет? Ева или тот человек за стеклом?
– Почему? Почему вы хотите, чтобы я все узнал?
– Скажи, тебя когда‑нибудь перестанут терзать вопросы о девочке?
Ответ был очевиден:
– Нет.
– Значит, мне остается предположить, что ты не перестанешь добиваться правды. Ищущие люди опасны. А теперь мне нужно идти.
– Эй! Вы здесь? – Я стукнул кулаком по стеклу, но не получил ответа.
Дверь открылась, человек в брюках защитного цвета и белой рубашке поставил на стол поднос и тут же скрылся.
Я сел и подвинул еду к себе. На белой тарелке возвышался огромный сэндвич с куриным салатом, рядом – большой стакан с молоком. В животе заурчало. Я понимал – следует быть осторожным: вдруг мне что‑нибудь подсыпали? Но зачем? У них была куча возможностей от меня избавиться, если это входило в их планы.
Протянув руку, я немного – лишь секунду – поколебался, схватил сэндвич и с жадностью откусил. Восхитительно!.. Я съел все до крошки, выпил молоко и дочиста вылизал тарелку, а в желудке оставалось место еще как минимум для трех таких сэндвичей. Впрочем, я взял себя в руки и отодвинул поднос как раз в то мгновение, когда вернулась Ева и жестом велела мне следовать за ней.
– Сейчас самое время.
Я был почти уверен, что из‑за стекла со мной разговаривала она, но решил сделать вид, что ничего не понял.
Хорошо бы запомнить, где мы сворачиваем налево, а где направо. Впрочем, что толку – это поможет лишь вернуться в зеленую комнату. А как выбираться оттуда, я понятия не имел.
Ева шагала быстро. Когда наконец мы дошли до огромной двойной двери – достаточной широкой, чтобы через нее мог проехать автомобиль средних размеров, – я услышал усиливающийся глухой шум. Обеими руками Ева взялась за серебристую перекладину и уже собралась было открыть дверь, но остановилась. Повернувшись ко мне в профиль, спросила:
– Тебя легко напугать?
Такой вопрос мне задали впервые в жизни.
– Нет, – ответил я, хотя пришлось постараться, чтобы голос не дрогнул.
– Отлично. – Она толкнула дверь и сделала шаг вперед. – Держись как можно ближе ко мне.
Глухой шум перерос в гудение. В лицо ударил теплый влажный воздух, яркий, ослепляющий свет и запах цветов. Прикрывая глаза рукой, я вошел внутрь. Мягкий пол под ногами слегка пружинил. Прищурившись, я смог разглядеть потолок высотой футов двадцать из пузырчатого стекла. Когда глаза привыкли к свету, я увидел, что помещение было огромным – не меньше футбольного поля. Но замереть меня заставили не размеры помещения. А его обитатели.
Заслонившись ладонью от света, я моргал и старался понять, действительно ли я это вижу. Передо мной простирались ряды – бесконечные ряды – детей, моего возраста и младше. Все они сидели на полу с закрытыми глазами, запрокинув головы и подставив лица к свету. Напротив каждого стоял маленький монитор, испускающий бриллиантовые голубые лучи. Зеленые костюмы в обтяжку закрывали почти всю поверхность тел, однако ткань была тонкой, едва ли не прозрачной.
Люди ли это?
Ева шагнула к первому ряду, подав знак идти за ней. У ближайшего ко мне ребенка лицо, хотя и бледное, светилось и почти блестело, не выражая ничего, кроме умиротворения. Лица сидящих вокруг тоже несли отпечаток безмятежности, наслаждения – и больше никаких эмоций. Я снова посмотрел на первого мальчика, на грудь, руки, скрещенные ноги...
И только тогда заметил: каждый ребенок сидел на небольшом возвышении, около шести дюймов от пола, с проемом внизу. Из проема шли прозрачные, блестящие трубочки с зеленой жидкостью, каждая из которых подсоединялась к задней поверхности ног в отверстия того же диаметра, что и ужасные шрамы на ногах Лейлы.
Я оказался в саду. В саду, где выращивали людей.
Наверное, я ахнул. Ева крепко вцепилась мне в руку и зашикала. Но я не смог сдержаться и почти крикнул:
– Что вы наделали!
Медленно, все как один, дети повернули лица в мою сторону; их глаза казались черными даже в ярком свете. Гудение становилось все громче и громче, и, пятясь назад к двери, я закрыл ладонями уши. Прозвучал повторившийся эхом щелчок, и свет погас. Множество глаз безотрывно смотрели на меня, сверкая в темноте. Кожа детей отражала достаточно света, чтобы я заметил, как все они – одновременно – потянули ко мне руки.
Что‑то коснулось моей лодыжки, и я взвизгнул, как девчонка.
От гудения чуть не трескалась голова.
Впившись ногтями в руку, Ева потащила меня к выходу:
– Да заткнись же ты!
Я удержался и не произнес ни звука, пока мы не вышли в коридор. Гудение снова превратилось в умеренный шум.
Отдышавшись, она повернулась ко мне:
– Разве я не просила тебя молчать?
– Нет, не просили! – У меня дрожали руки, и, чтобы не упасть, мне пришлось опереться о стену. – Вы спрашивали: легко ли меня напугать? Лучше бы предупредили, прежде чем показывать такое...
Трясущимся пальцем я указал в сторону двери, боясь, что она откроется и оттуда, протягивая ко мне руки, станут один за другим выскакивать дети.
– Это место... Черт возьми, что это за место?
– Теплица.
Теплица. Не здесь ли Лейла жила до «Тихой гавани», не отсюда ли обрывки ее воспоминаний?
Колени подогнулись, я сполз по стенке вниз и уронил голову на руки. Представив ее там, среди детей, я не мог ни дышать, ни думать. Но мне нужно было знать. Знать все.
– Кто они?
Взмахнув руками, Ева ответила:
– Будущее рода человеческого. По сути, они спасают мир.
– Как вы можете говорить такое? – Вспомнились разом повернувшиеся в мою сторону лица, темные, пустые и одновременно злобные глаза. – Они не люди.
Не могли они быть людьми.
– Они такие же люди, как и мы. Но, в отличие от нас, усовершенствованные. Это поможет им справиться с катастрофами, в которых от нас с тобой останется лишь пыль.
– Как вы посмели сделать такое с Лейлой? Она же ваша дочь! Как вы посмели?
– Посмела что? Сделать все возможное, чтобы она выжила в условиях, при которых погибнет все человечество?
– Нет. – Я схватился за виски и зажмурил глаза, пытаясь сформулировать мысль. – Как вы заставили ее пройти через такое?
Ева покачала головой:
– Ты не понимаешь. – И, махнув рукой на закрытую дверь, добавила: – Это лишь внешняя сторона. Ты понятия не имеешь, что происходит на самом деле.
– Вот именно, понятия не имею. – Я встал. – Возможно и так, я не понимаю, что происходит, но выглядит это полным кошмаром. Сколько там детей?
– Прибереги свои вопросы для Садовника.
– Да ладно! Садовник – это вы. Поэтому Лейла так напугалась, услышав историю про зайчонка. Ее собственная мать и есть Садовник.
Ева потерла шею и взглянула на меня. Выражение ее лица стало другим: она больше не оправдывалась.
– Я не Садовник.
– Так докажите!
– Отлично. – Она пошла было обратно, но я стоял как вкопанный. Не оглядываясь, она произнесла: – Пойдем, сам увидишь.
Взглянув на двойную дверь, я содрогнулся и побежал догонять Еву. На обратном пути к зеленой комнате она неожиданно свернула налево там, где, по моим расчетам, нужно было идти направо, и я запутался в ориентирах.
– Что за освещение в теплице?
– В точности воссозданный солнечный свет.
– Лица как будто сверкали.
Ева остановилась перед дверью:
– Одежда закрывает все, кроме лиц и кистей рук, для них мы используем защитный экран из кристаллов карбоната кальция. Ультрафиолетовые и инфракрасные лучи преломляются, остальные – те, что необходимы для фотосинтеза, – нет. Похожие экраны применяют в Австралии для плодовых культур, которые портятся от прямого воздействия солнца. Если они пройдут испытания в США, то станут для «Тро‑Дин» хорошо продаваемым товаром.
Мило! Прежде чем использовать оборудование для растений, ставят опыты на людях.
– Смекалки вам не занимать.
Она взялась за серебристую дверную ручку:
– Вот мы и пришли. Садовник тебя ждет.
Возможно, я ошибался в своих прежних догадках и Ева была лишь тем, кем представилась. Ассистенткой. Но к тому времени мне надоели хождения вокруг да около. Я хотел получить ответы, какими бы ужасающими они ни были.
– Он опять будет за зеркалом?
– Нет, ты встретишься с ним лицом к лицу. – Ева слегка наклонила голову. – Лично я считаю, что ты пока не готов. Однако решать не мне. – И, быстро повернув ручку, она открыла дверь.
Пусть сердце мое и колотилось как бешеное, вздернув подбородок, я решительно вошел в комнату, ничем не примечательную, похожую на обычную приемную. У одной стены стоял красный диван, другую стену сверху донизу покрывала роспись. В комнате была еще одна дверь, но я не знал, нужно ли мне идти дальше.
Решив дождаться указаний, я принялся рассматривать стенную роспись.
На белом коне с дикими глазами и растрепанной гривой сидел всадник с золотой короной, держа лук с натянутой тетивой. Второй всадник – с мечом – сидел на таком же необъезженном коне, только рыжем. Третий скакун был вороной – голова опущена, ноздри раздуты, – а всадник держал нечто похожее на весы. Последний конь – бледный, с зеленоватым оттенком, – в отличие от своих разъяренных собратьев, казался спокойным, и восседал на нем седок в белом саване с обыкновенной палкой.
Но взволновала меня не эта часть картины.
Под конскими копытами были изображены горы тел. Некоторые люди, еще живые, тянули вверх руки: отгоняли лошадей или просили о помощи – точно не скажу. На лицах всадников читалось: помощи никто не дождется. За их спинами восходило зловещее красное солнце.
Прозвенел звонок, и от неожиданности я подпрыгнул.
Автоматическая дверь неспешно открылась. Я понял, что мне туда. Еще раз взглянув на расписанную стену, я подошел к двери и на мгновение придержал ее. Рука дрожала, сердце учащенно билось.
Как бы мне ни хотелось получить ответы, пришлось собраться с духом, чтобы перешагнуть через порог.
Первое, что бросилось в глаза, – подиум, высотой фута два, во всю ширину комнаты. На нем массивный письменный стол, за столом – мужчина в белой рубашке. Его кожа была темнее моей, как и коротко стриженные волосы. Виски слегка тронула седина. Большие выразительные глаза и тонкие черты лица делали его красивым.
Занавешенное окно у него за спиной, скорее всего, выходило в зеленую комнату с книгами – я был почти уверен в этом.
Сидящий за столом мужчина смотрел на меня. Не просто смотрел, а разглядывал, изучал; его глаза были так напряжены, что на лбу образовались морщинки. Он словно старался запомнить меня.
Мне показалось, он разглядывает шрам, и я невольно прикрыл щеку рукой.
– Добро пожаловать. Меня зовут Соломон.
Соломон. Незнакомое имя.
– У тебя шрам. Беспокоит?
А голос как раз знакомый...
– Больше нет. Не беспокоит. – Я сглотнул. – Успел привыкнуть.
– Он – часть тебя.
– Да.
Где я слышал этот голос?
И тут до меня дошло.
Отшатнувшись, я схватился за стул.
Впервые я услышал его, когда мне было пять, а затем слушал сотни раз. Он читал книжку «Как зайчонок убегал».
Соломон – мой отец.
Значит, мой отец – Садовник.