10 часть
Следующий месяц превратился в отлаженный механизм, который никто не планировал, но который работал с пугающей эффективностью. Утренние сборы, школа, тренировки, домашние задания, вечерние разборы матчей — все это укладывалось в расписание, которое держалось на трех комбинациях: дисциплине Эндрю, логистике Аарона и тихом упрямстве Иана.
Эндрю вставал первым. Он просыпался в шесть утра, когда общежитие еще спало тяжелым, послевчерашним сном. На кухне он наливал себе кофе и ждал. Ровно в шесть тридцать из комнаты доносился шорох — Иан просыпался сам. Будильник ему был не нужен, что удивило всех. Мальчик выходил в коридор, потирая глаза, и направлялся на кухню, где его уже ждала тарелка с тем, что Эндрю решил приготовить сегодня.
— Ты рано, — сказал однажды Эндрю, наблюдая, как Иан сидит на стуле, болтая ногами, и жует омлет.
— Я всегда так рано просыпаюсь, — ответил Иан, пожимая плечами. — Привык.
Эндрю кивнул и налил Иану еще сока. Он не стал спрашивать, откуда эта привычка. Вместо этого он просто начал готовить завтрак чуть раньше, чтобы к моменту, когда Иан выходил из комнаты, все было готово.
Аарон взял на себя вечернюю смену. После тренировок, когда ноги гудели, а голова отказывалась соображать, он садился с Ианом за кухонный стол и проверял домашние задания. Он делал это с той же методичностью, с какой заучивал медицинские термины. Без эмоций, без сюсюканья. Просто факты.
— Буква «К» пишется не так, — говорил он, пододвигая тетрадь обратно. — Смотри. Длинная палка, короткая. На что похоже?
— На клюшку, — отвечал Иан.
— Правильно. Перепиши три раза.
Иан писал, высунув кончик языка от усердия. Аарон сидел рядом, листая конспекты, но краем глаза следил, чтобы рука не съезжала вниз.
Однажды вечером, когда Аарон разбирал с Ианом примеры по математике, мальчик вдруг спросил:
— Аарон, а ты всегда хотел быть доктором?
Аарон оторвался от учебника.
— Не всегда.
— А кем ты хотел быть раньше?
Аарон задумался. Вопрос был простым, но ответ на него был сложным. Он вспомнил детство, комнату в доме Тильды, постоянный шум и страх. В те годы он не думал о будущем. Будущее было роскошью, которой у него не было.
— Я не думал об этом, — честно ответил он. — Однажды задумался и решил, что доктор — хороший вариант.
— Потому что можно помогать людям? — спросил Иан, смотря прямо в глаза Аарона.
— Потому что это стабильная профессия с хорошей зарплатой, — поправил Аарон, возвращаясь к учебнику. — И не нужно бегать по полю с клюшкой, как некоторым.
Иан хмыкнул и вернулся к примерам.
Через несколько минут он снова поднял голову.
— А если я заболею, ты меня вылечишь?
Аарон посмотрел на него. На серьезное лицо, на светлые волосы, упавшие на лоб, на зеленые глаза, которые смотрели так, будто от его ответа зависело что-то важное.
— Вылечу, — сказал Аарон.
Это было обещание, которое он не планировал давать. Но слова вышли сами.
Иан кивнул и снова взял карандаш.
— Хорошо, — сказал он просто.
На кухне, где Эндрю мыл посуду, зазвенела кружка, поставленная на сушилку чуть громче обычного. Аарон не обернулся и решил сделать вид, что не совал ничего. Он знал, что брат слышал.
Нил тоже встроился в эту новую реальность. Он не занимался учебой и не стоял у плиты, но у него была своя особо важная роль.
Он забирал Иана из школы по вторникам и четвергам, когда у близнецов были поздние тренировки. И в эти дни Иан возвращался домой с новыми знаниями об экси, которыми Нил делился с ним в машине по дороге.
— Почему вратарь стоит именно так? — спрашивал Иан, глядя, как Нил одной рукой держит руль, а другой жестикулирует.
— Потому что это самая удобная позиция для отражения ударов. Ноги на ширине плеч, вес на носках. Если стоять прямо, можно не успеть среагировать.
— А ты бы смог быть вратарем?
— Нет, — честно отвечал Нил. — Для этого нужно быть немного сумасшедшим.
— Как Эндрю?
Нил улыбался уголками губ.
— Как Эндрю.
Иан запоминал. Он запоминал все: позиции, правила, названия ударов. Кевин проверял его время от времени, задавая каверзные вопросы, и Иан почти всегда отвечал правильно.
— У него хорошая память, — заметил как-то Кевин, наблюдая, как Иан называет все команды Восточной конференции по порядку. — Если будет так же быстро бегать, из него выйдет толк.
— Ему шесть, — напомнил Аарон в сотый раз.
— В шесть я уже бегал быстрее всех в своем районе.
— И посмотри, кем ты стал, — сказал Эндрю с дивана, не отрываясь от телефона.
Кевин сделал вид, что не услышал.
Ники тоже нашел свой способ взаимодействия с Ианом. Он не учил его экси и не проверял домашние задания. Он просто играл. Иногда это была настольная игра, найденная в шкафу. Иногда — возня на ковре, после которой оба лежали на спине и смотрели в потолок, пытаясь отдышаться.
— Ты слабый, старик, — заявлял Иан, лежа рядом.
— Это я тебя пожалел, — отвечал Ники, тяжело дыша. — В следующий раз покажу, что такое настоящий бой.
— А когда следующий раз?
— Завтра.
Назавтра Ники снова проигрывал. Возможно, не случайно.
В пятницу вечером, когда Иан уже ушел спать, а команда разбрелась по комнатам, Эндрю и Аарон остались в гостиной. Эндрю листал что-то в телефоне, Аарон держал учебник, но уже минут десять смотрел в одну точку на стене, не переворачивая страницу.
— Он просыпается в половине седьмого без будильника, — сказал Аарон, не поднимая глаз от книги. — Каждое утро. Даже когда не нужно в школу.
Эндрю отложил телефон и посмотрел на брата. Аарон наконец закрыл учебник и откинулся на спинку дивана.
— Это не нормально для шестилетнего ребенка, — продолжил он. — Спать до восьми или девяти — нормально. Просыпаться в полседьмого, потому что организм привык, что нужно быть готовым ко всему, пока взрослые не проснулись — это не нормально.
— Ты поэтому начал сидеть с ним по вечерам? — спросил Эндрю.
— Я сижу с ним, потому что ему нужно помогать с домашними заданиями, — ответил Аарон, и в его голосе прозвучало то самое упрямство, которое Эндрю знал с детства. — А то, что он перестал вздрагивать, когда я захожу в комнату — это просто побочный эффект.
— Конечно, — сказал Эндрю с выражением, которое можно было прочитать как угодно, но Аарон предпочел не читать его вовсе.
— А ты? — спросил Аарон. — Ты теперь встаешь в пять тридцать. Раньше ты вставал в шесть.
— Теперь мне нужно больше времени на завтрак, — ответил Эндрю.
— Ты всегда готовил завтрак за пятнадцать минут. Теперь у тебя уходит час.
Эндрю пожал плечами, и этот жест был настолько демонстративно безразличным, что даже Аарон, привыкший к брату, едва сдержал усмешку.
— Тесто для вафель требует времени, — сказал Эндрю. — Хочешь есть — жди, пока будет готово.
— Я не про вафли, — ответил Аарон, и на мгновение в его голосе проскользнуло что-то, чего Эндрю не слышал в нем очень давно. Не раздражение и не усталость, а что-то другое. Более тихое.
Эндрю внимательно посмотрел на брата. В полумраке гостиной, освещенной только настольной лампой, их лица казались почти одинаковыми — усталые, сосредоточенные, с тенями под глазами от вечных тренировок и учебы. Но в выражении Аарона сейчас было что-то, что делало его младше. Или, может быть, старше. Эндрю никогда не умел разбираться в этих оттенках.
— Я просто делаю завтрак, — сказал Эндрю, возвращаясь к телефону. — Он все равно просыпается, а сидеть голодным — глупо.
— Он просыпается, потому что привык, — повторил Аарон. — И я не знаю, как это исправить. Я не знаю, нужно ли это исправлять. Может быть, это просто... останется как у нас.
Эндрю не ответил сразу. Он смотрел в экран, но не видел ни одной строчки.
— У нас это прошло, — сказал он наконец.
— Прошло? — Аарон усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты спишь по четыре часа в сутки, а я просыпаюсь каждый раз, когда хлопает дверь. Это не прошло. Это просто... стало нормой.
Эндрю отложил телефон и посмотрел на Аарона в упор. В его взгляде не было жалости, потому что жалость была тем, чего они никогда не умели и не хотели давать друг другу. Но было что-то другое. Может быть понимание или принятие.
— Ему будет лучше, — сказал Эндрю. — Потому что у нас есть то, чего у нас не было.
— И что у нас есть? — спросил Аарон.
— Время, — ответил Эндрю. — У нас есть время, чтобы это исправить или не исправлять. Нужно просто быть рядом.
Аарон смотрел на брата несколько секунд, потом кивнул и снова открыл учебник, но читать он не начал — просто держал его открытым, глядя в страницу, за которой не было ни одной знакомой строчки.
— Он сегодня заснул быстрее, чем обычно, — сказал Эндрю через минуту.
— Откуда ты знаешь?
— Услышал. Он обычно ворочается до одиннадцати. Сегодня уснул в десять.
Аарон поднял глаза от учебника.
— Ты следишь за тем, когда он засыпает?
— Я ложусь поздно, — ответил Эндрю. — Слышу, что происходит в коридоре.
— В коридоре напротив твоей комнаты нет ничего, кроме стены, — сказал Аарон.
Эндрю не ответил, и Аарон не стал настаивать. Они оба знали, что звук из комнаты Иана отлично слышен из комнаты Эндрю, если прислушаться. И оба знали, что Эндрю прислушивается.
В комнате Иана было тихо. Аарон встал, прошел мимо брата и остановился у двери мальчика, прислушиваясь. Ровное дыхание, никаких звуков. Он не стал заходить — только приоткрыл дверь на несколько сантиметров, убедился, что свет из коридора не падает на кровать, и вернулся в гостиную.
— Крепко спит, — сказал он, садясь обратно на диван.
— Я знаю, — ответил Эндрю.
Они сидели в тишине еще несколько минут. За окном было темно, только редкие фонари освещали пустую парковку.
В такие моменты тишина в башне «Лисов» была редкостью — обычно здесь всегда кто-то шумел, спорил, смеялся или громко ругался на Ваймака. Но сейчас все разошлись, и остались только они двое, сидящие в полумраке, и маленький мальчик в соседней комнате, который впервые за месяц спал, не поджимая колени к груди.
Эндрю заметил это, когда заглянул перед сном. Он не стал говорить Аарону — это было слишком личное, слишком хрупкое, чтобы произносить вслух. Он просто поправил одеяло, которое сползло на пол, и вышел, стараясь не скрипнуть половицей.
Аарон уже ушел в свою комнату, когда Эндрю вернулся в коридор. Он прошел мимо закрытой двери брата и остановился на секунду, прислушиваясь.
Тишина.
И в этой тишине было что-то успокаивающее — не то опустошающее безмолвие, к которому они привыкли, а спокойствие, которого в этом доме никогда не было. Эндрю не стал анализировать, почему ему стало легче дышать. Он просто пошел в свою комнату и лег спать, впервые за долгое время не проверяя, заперта ли дверь.
Утром он встал в пять тридцать, как и планировал. На кухне он замесил тесто для вафель, поставил кофе и ровно в шесть тридцать услышал, как в коридоре скрипнула дверь.
Иан вышел из комнаты, все еще сонный, в пижаме, которая была ему великовата — купили на вырост, потому что Ники не умел выбирать размеры.
— Ты рано, — сказал Иан, садясь за стол.
— Я всегда рано, — ответил Эндрю, ставя перед ним тарелку. — Иди умойся сначала.
Иан кивнул и слез со стула. Эндрю смотрел, как он идет в ванную, маленький, светловолосый, в пижаме, которая была ему великовата, и с такой родной фамилией на спине, что это было почти физически ощутимо.
Та же фамилия, что и у них — Миньярд. И в этом было что-то правильное, что Эндрю не умел объяснить словами, но чувствовал каждой клеткой.
Он не знал, как это называется — то, что они делали для этого мальчика. Не любовь, это точно. Они не умели показывать любовь. Но это было что-то, что работало. Порядок, предсказуемость, вафли по утрам и домашние задания по вечерам. Может быть, этого было достаточно.
Иан вернулся, забрался на стул и начал есть. Эндрю стоял у плиты, доливая тесто в вафельницу, когда из спальни донеслось глухое проклятие — Аарон пытался найти носки, а Ники, видимо, опять их надел.
— Он всегда такой злой по утрам? — спросил Иан, не отрываясь от тарелки.
— Всегда, — ответил Эндрю.
— А почему?
— Потому что он не выспался, — сказал Эндрю. — И потому что Ники украл его носки.
Иан хмыкнул и откусил еще кусок вафли. Потом задумался на секунду.
— Может, ему тоже дать вафли, чтобы он не злился?
Эндрю посмотрел на брата, который в этот момент вышел из комнаты с лицом человека, готового убить первого, кто заговорит с ним до кофе. Ники шел следом, натягивая на ноги носки, которые явно были не его размера.
— Не заслужил, — сказал Эндрю.
Иан не понял, почему Эндрю сказал это именно сейчас, но когда Аарон прошел мимо кухни и бросил на них мрачный взгляд, мальчик вдруг улыбнулся. Просто так. Потому что брат был злой, но это был его брат, и он проверял его домашние задания по вечерам, и обещал вылечить, если Иан заболеет, и даже если сейчас он выглядел так, будто готов всех убить, Иан знал, что на самом деле Аарон просто хочет спать.
— Аарон, — позвал он, когда тот уже заворачивал к ванной. — Я оставлю тебе вафлю.
Аарон остановился и обернулся. Его лицо все еще было хмурым, но в глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за удивление или даже благодарность.
— Не надо, — сказал он. — Ешь сам.
— Я уже наелся, — ответил Иан и пододвинул тарелку с оставшейся вафлей на другой край стола. — Это тебе.
Аарон посмотрел на вафлю, потом на Эндрю, который делал вид, что увлечен вафельницей, потом снова на Иана. Он ничего не сказал, просто сел за стол, взял вафлю и начал есть. Иан вернулся к своему стакану сока.
Эндрю, стоя у плиты, смотрел на эту картину: два его брата за одним столом, один жует вафлю, которую не просил, другой допивает сок, болтая ногами под стулом. В окно светило утреннее солнце, заливая кухню теплым светом, и в этом свете не было ничего особенного — просто обычное утро в башне «Лисов». Но Эндрю почему-то запомнил его.