Путь в одиночество

"Спорю с самим собой, чудак -
Ну давай дружить."

- Сука, Саня, ну как можно так долго мыться?!

Стук в дверь ванной комнаты доносится до Сашки отдалённо, в ушах стоит шум льющейся воды. Горячий душ согревает продрогшее изнутри тело, расслабляет напряжённые плечи. Время исчезает в этом пространстве, захваченное мыслями и долгими, глубокими размышлениями о прошлом и будущем, о планах и желаниях, о жизни в целом, поэтому парень с профессиональной выдержкой игнорирует настойчиво колотящего по двери приятеля.

Наконец, - кажется, только по воле Божьей, - Сашка выключает воду и выбирается из ванны. Запотевшее зеркало отражает лишь неясный силуэт, так что парень протирает его ладонью, чтобы взглянуть на себя, кажется, впервые за последнюю неделю, в которую он яростно игнорировал собственное существование.

Из небольшого круглого зеркала над раковиной на него смотрит пара тёмно-карих глаз, впалые щёки и бледность лица сами собой говорят, что нужно уже начать приводить себя в порядок, пока в конец не рассыпался по косточкам. В такой хандре себя и вовсе погубить можно. Вдоль рёбер пролегли красно-синие гематомы, руки до плеч испещрены ссадинами, которые вновь разболелись, потревоженные горячей водой. Всё тело будто бы изломано, но это ничего, заживёт. Главное, подлатать то, что глубже. Залечить то, что можно увидеть лишь в глубине тёмно-карих глаз.

Завернувшись в прогретое на батарее полотенце, он выходит из влажной ванной и ступает на прохладную плитку коридора.

- Свершилось! - Восклицает взявшийся из ниоткуда Женёк, подскакивая к приятелю и с силой пожимая ему руку, словно деловому партнёру. На нём - белая водолазка и широкие классические брюки, подпоясанные кожаным ремнём. Он даже немного побрился, и в таком виде, конечно, выглядит в разы культурнее, чем обычно. - Я уж думал, ты помер там.

- Размечтался, - фыркает Сашка, поправив едва держащееся на исхудавших бёдрах полотенце. - Собирался уже присвоить себе мою порцию ужина?

- Я бы с радостью это сделал, но лучше уж я заставлю своего дорогого друга всё съесть, а то на тебя смотреть больно, - усмехается Женёк, однако улыбка сползает с губ, когда он опускает взгляд и впервые замечает огромные синяки на теле приятеля. Светлые брови сами собой ползут вниз. - Сань, слушай, а ты точно хочешь туда идти? - уточняет он, пристально глядя на собеседника. - Может тебе отдохнуть лучше?

Но Сашка лишь с досадой отмахивается.

- Наотдыхался уже, - бурчит он, проходя в свою комнату, чтобы найти приличную одежду, но среди спортивных штанов и растянутых толстовок непросто отыскать что-то сносное для выхода в свет. - Заработал хандру и сбросил пять килограмм - это ведь именно то, что мне было нужно.

Зарывшись в шкаф практически с головой, Сашка наконец выуживает рубашку с брюками и выгоняет приятеля из комнаты, чтобы переодеться.

Прошла уже неделя с того дня, как пострадавшего выписали из больницы, и сегодня его мать сообщила, что навещавшая его девушка-полицейский пригласила их в ресторан, пообщаться и отметить выписку. Мать с самого утра убежала в парикмахерскую, чтобы, как она сказала, накидывая на плечи пальто и впопыхах натягивая сапоги, "соответствовать", чего и сыну настоятельно посоветовала.

И вот теперь, стоя перед зеркалом и пытаясь затянуть ремень так, чтобы не спали штаны, Сашка очень старается "соответствовать". Как и мать, в ресторане он был последний раз, кажется, лет десять назад, когда их семье ещё хватало финансов на то, чтобы иногда себя побаловать. Поэтому - как и мать - он немного нервничает, чувствуя себя не в своей тарелке.

Ресторан, всё-таки, - не то же самое, что у Женька в квартире пиво пить. А вообще, белобрысого приятеля тоже пригласили на ужин, не персонально, конечно, просто как друга, за компанию. К сожалению, кроме Женька никого из друзей с собой позвать Сашка уже не может, хотя и этой вездесущей занозы в заднице хватает с лихвой.

Пригладив чуть отросший уже чёрный пушок на голове, парень критично осматривает себя в отражении встроенного в шкаф зеркала и сконфужено кусает губу. В принципе, для человека, вышедшего из комы неделю назад, он выглядит нормально. По крайней мере, весьма соответствующе своему внутреннему состоянию.

Наконец оторвавшись от пристального разглядывания жалких остатков себя, Сашка тяжело вздыхает и оставляет зеркало в одиночестве, прихватив своё бледное отражение с собой.

Белобрысый гость обнаруживается жующим банан на кухне и оценивающе окидывает взглядом возникшего на пороге приятеля.

- Ну хоть на живого человека стал похож, - одобрительно кивает он, закинув кожуру в ведро под раковиной. Затем, вновь бросив взгляд на по-прежнему стоящего в дверном проёме Сашку, чуть хмурится. - Только давай мы знаешь, как сделаем...

Подойдя к другу, критично осматривает его внешний вид, затем аккуратно поправляет замявшийся рукав на его рубашке, пряча синяки и ссадины, не оставившие на коже живого места, и застёгивает пуговицу на манжете. Коротко кивнув, Сашка поправляет второй рукав самостоятельно, спуская его до запястья.

- Ты лучше не ходи с такими синяками по улице, - невесело хмыкает Женёк. - Мало ли, что люди подумают.

Черноволосый бедняга пожимает плечами, с поверхностным интересном наблюдая за грубыми пальцами, застёгивающими пуговицу на втором рукаве его рубашки - осторожно и бережно, словно маленькому ребёнку.

По полу тянет холодом, и Сашка ёжится, переминаясь с ноги на ногу.

- Пусть думают, что хотят.

- Ага. Решат ещё, что тебя дома избивают. - Мурашки пробегают по спине, в затылок бьёт жаром. - Тебе оно надо?

Сашка как-то рвано усмехается, пряча дрожащие от нервоза руки по карманам брюк.

- Ладно, ты прав, - на автомате отвечает он, уставившись куда-то за спину приятелю, а затем торопливо добавляет: - Выходить уже пора. Время.

Время.

Оно бежит так быстро, просто утекает сквозь пальцы. Оно абсолютно неконтролируемо, пугающе неудержимо, оно понемногу убивает нас каждый день, до тех пор, пока не рассыплет в пыль.

Да как успокоить эту навязчивую тревожность, долбящую черепную коробку с мощностью отбойного молотка? Привязалось же это сраное чувство.

Наконец покинув квартиру, приятели выходят на морозную улицу и неторопливо бредут вдоль аллей и скверов, вдоль старых панельных домов, полуразрушенных тротуаров и зачахших от холода кустарников, пока вскоре не оказываются в более презентабельном квартале и не находят нужное здание - небольшой симпатичный ресторанчик в стиле мягкого лофта.

Пригласившая их девушка вместе с Сашкиной матерью уже некоторое время ждут внутри, и, зайдя в помещение, приятели сразу же видят их за небольшим круглым столиком у окна недалеко от входа. Приветливо помахав рукой, приятная девушка лет двадцати пяти приглашает гостей присесть с ними.

Подойдя к столику, парни занимают устеленные плетёными подушками свободные стулья.

- Добрый вечер, - лучезарно улыбается Женёк, мягко пожимая в приветствии руку Сашкиной матери. - Вы прекрасно выглядите!

Сияющая улыбка возникает на тонких губах, и женщина поправляет аккуратно уложенные тёмные волосы уже без единого признака седины.

- Ну здравствуй, - довольно кивает она. Тёмно-зелёное платье с белоснежным воротником придаёт её лицу свежесть, а ухоженные после салона волосы непривычно сияют. - Благодарю.

Сашка не замечает, как сам безостановочно улыбается, осознав, как приятно ему видеть мать такой расслабленной и даже счастливой, и будто бы помолодевшей на десять лет. Привычный уже укол вины пронзает грудь, когда осознание прошлых ошибок вновь выливается на голову ледяной водой из несуществующего ведра, и он понимает, что своим совершенно несносным поведением добавил не одну седую прядь в материнские волосы, которые теперь она так старательно подкрашивает.

- Это правда, мам, - произносит он, поджимая губы в скромной, но искренней улыбке. Совершенно не привыкший контактировать с матерью, сейчас Сашка чувствует себя неловко, словно общается с незнакомым человеком, и это ощущение болезненной тоской отзывается в сердце.

Заметив его смятение, женщина вновь улыбается, и в уголках глаз пролегают солнечные морщинки. Она мягко берёт его холодную руку в свою и накрывает другой ладонью, согревая ледяные пальцы. На мгновение кажется даже, что взгляд становится влажным, но женщина быстро берёт себя в руки и лишь крепче сжимает руку сына в своей.

Сидящая напротив девушка с улыбкой окидывает гостей взглядом.

- Рада наконец познакомиться лично, - произносит она, протянув руку Сашке, и тот вежливо пожимает её в ответ. - Мария. Думаю, вам успели объяснить, как я причастна к произошедшему?

Черноволосый парень утвердительно кивает. Естественно, ему давно уже всё рассказали.

- Конечно. Рад увидеть вас целиком, а не мельком через лобовое стекло машины, - по доброму отшучивается Сашка, хотя тело бросает в дрожь от одного только воспоминания столкновении с ледяным кузовом автомобиля. - Александр, - представляется он, на всякий случай, хотя и так понятно, что его имя здесь уже прекрасно всем известно.

Спустя столько времени, он с удовлетворением подмечает, что полная форма его имени перестала ощущаться чужой, перестала раздражать его. Может быть, Сашка повзрослел. А может, просто перестал бежать от самого себя.

Представившаяся Марией девушка дружелюбно улыбается, и острые, даже строгие черты лица немного смягчаются. Чуть волнистые каштановые волосы распущены и аккуратными прядями струятся по хрупким плечам, чистые голубые глаза смотрят внимательно, с толикой беспокойства вглядываясь в бледное лицо пострадавшего. Она выглядит совсем иначе, чем Сашка видел её в своём странном коматозном сне.

Переведя взгляд на белобрысого гостя, Мария протягивает ему руку в приветственном жесте.

- И вас рада видеть...

- Женя.

- Точно. - Она вскидывает изящные брови и изучающе смотрит на собеседника. - Евгений, значит.

Женёк хмурится и театрально потирает светлую щетину на остром подбородке, изображая смятение.

- Кто такой Евгений?

Сашка с шутливым раздражением закатывает глаза.

- Не обращайте внимания, он иногда забывает, что написано у него в паспорте.

Белобрысый приятель фыркает, вскинув светлые брови.

- В самом деле, не берите в голову, у этого человека с первого класса маразм, - отмахивается он.

Женщины с улыбкой переглядываются между собой.

- Я иногда забываю, что им обоим по семнадцать, а не на двоих, - произносит одна из них, искоса глянув на сына. Сашка совсем на неё не похож, однако что-то незримое, неочевидное, незаметное глазу прослеживается в чертах его лица, в движениях и мимике, в самой глубине тёмно-карего, почти чёрного, как сама ночь, взгляда. Что-то родственное, близкое, до боли родное.

- Да в семнадцать мы сами ещё детьми были. - Мария тепло улыбается, сложив аккуратные руки на столе, и окидывает проницательным взглядом сидящих за столом парней. Это нежное имя удивительно ей подходит, однако Сашке трудно воспринимать девушку из своего сна такой - совсем иной, чем она была там, где-то в дебрях его тёмного подсознания. В её чистых, чуть холодноватых глазах мелькает толика сожаления. - Мне жаль, что так произошло. - Женский голос твёрд, словно читает устав, но в нём звучит неподдельная искренность. - За рулём всегда нужно быть начеку, особенно ночью, и особенно в грозу. Я знаю, это ничего не изменит, но всё же...

- Не стоит, это вовсе не ваша вина, - резко обрывает собеседницу Сашка. Эму совершенно не хочется винить эту девушку в том, в чём виноват он сам, и за что уже давно в полной мере взял на себя ответственность. - Я сам на дорогу выскочил, задумался и не заметил, где нахожусь.

Молодая служительница порядка чуть печально качает головой. Добрая улыбка появляется на тонких губах.

- И всё же мне бы хотелось, чтобы вы приняли мои извинения и сегодняшний скромный ужин. - Мария чуть склоняет голову, но взгляд всё так же крепко удерживает черноволосого парня. - Я должна следить за порядком, а не нарушать его, верно?

Мягкая музыка струится в тёплом, пропахшем хлебом и кофе, воздухе, оставляет в сознании приятный след. Приглушенный свет свисающих с потолка золотистых ламп погружает в атмосферу странного уюта, совершенно отличного от привычного, какого-то серьёзного, полноценного, правильного.

Ведь уют можно найти где угодно, но не везде ведь захочется остаться. А здесь хочется. Какое-то странное спокойствие окутывает с ног до головы, заставляя сжимающие сознание тиски разжаться, позволяя мыслить здраво. Светло, тепло и безопасно. И всё, кажется, по-старому, и в то же время совершенно иначе.

Как прежде уже не будет. Но то, что было прежде, - далеко не лучшее, к чему можно стремиться.

Вздрогнув от неожиданности, Сашка выныривает из своих мыслей, когда телефон на столе рядом с Марией вдруг начинает вибрировать, оповещая о входящем звонке.

- Буду через минуту, - предупреждает она, окинув извиняющимся взглядом гостей, и, аккуратно поправив прядь каштановых волос, подносит телефон к уху, а затем поднимается с кресла и направляется в сторону входа в кафе.

Туфли на невысоком каблуке и длинное пастельно-красное платье, подчёркивающее фигуру, прекрасно подобраны друг к другу и придают девушке статности. Проследив за взглядом приятеля, Сашка тихо фыркает, ничуть не удивлённый его невероятно заинтересованным видом. Едва дыша, белобрысый парень смотрит вслед девушке и, кажется, перестаёт замечать всё вокруг - но это ситуация стандартная.

Сашка пихает друга в бок, и тот не сразу, словно нехотя, оборачивается - полный неподдельного восхищения взгляд зеленоватых глаз встречается со взглядом напротив, выдаёт всё подчистую.

Спустя пару минут Мария вновь появляется в поле зрения, уже под руку с высоким мужчиной в белой рубашке с галстуком и невероятно строгим взглядом. При виде гостей, однако, лицо его смягчается, приобретает приятные черты, а глаза смотрят вполне дружелюбно.

- Добрый вечер, - произносит он, и улыбка озаряет его смуглое лицо. - Рад встрече. Виктор.

- Мой муж, - добавляет Мария, присаживаясь в кресло и чуть отодвигая его в сторону, освобождая для мужчины место у стола.

Представившись и познакомившись, собравшиеся за столом, теперь уже в полном составе, продолжили мило беседовать, но с непривычки у отвыкшего от такого интенсивного общения Сашки разболелась голова, и он притих, обессилено откинувшись на спинку мягкого плетёного кресла. Женёк тоже от чего-то задумался, и, хоть он и делал вид, что активно участвует в разговоре, приятель отлично видел, что белобрысая голова занята чем-то совсем другим.

Почувствовав на себе взгляд, Женёк поднимает голову и встречается с другом глазами. Медленно кивнув, словно самому себе, едва заметно указывает в сторону выхода, как бы спрашивая, не пора ли организовать перекур?

- Извините, мы ненадолго отлучимся, - чуть виновато произносит Сашка, выбираясь из за стола вместе с приятелем, и гости кивают в ответ.

Морозный вечер встречает ветром и сыростью, окутавшими внезапно возникших на улице парней, и, как Сашка не кутается в тёплую куртку, согреться совершенно не выходит, зато дышать становится легче.

Покосившись на стучащего зубами от холода приятеля, Женёк вскидывает светлые брови.

- Ой, Сань, ну ты как маленький, ей богу. - Подойдя к другу, обматывает его шею шарфом, который свободно висел на худых плечах, словно совершенно не зная о своей функции, и накидывает на черноволосую голову капюшон. - Ты так глубоко в себя не уходи, а то можешь и не вернуться.

- А?

Женёк усмехается краешком губ.

- Проехали. - Ветер треплет светлые волосы, придавая им совершенно взъерошенный вид. Нащупав в кармане старенькой олимпийки мятую пачку, парень вытаскивает сигарету, но прежде, чем закурить, внимательно вглядывается в лицо приятеля. - Не против?

Наконец очнувшись, Сашка переводит взгляд на человека напротив.

- Чего? Нет, конечно. - Потерев сонные глаза, прячет уже порядком подмёрзшие руки в карманы. - Спасибо, что спросил, но ты был прав, я должен сам разобраться с тем, что у меня в голове.

Порыв ледяного ветра едва не сдувает с головы капюшон, и приходится придержать его рукой.

- Благодарю покорно, - беззлобно фыркает Женёк. Поджегши краешек сигареты, делает глубокую затяжку с таким наслаждением, словно ждал этого всю жизнь.

Сашка переминается с ноги на ногу, пытаясь утихомирить бешено вертящиеся в голове мысли, выцепить что-то правильное, честное, настоящее. Усталость давит на плечи всё сильнее - после аварии он стал невероятно быстро уставать, и даже короткая прогулка и лёгкий разговор в кафе отняли достаточно сил, чтобы захотелось вернуться обратно в тёплую кровать.

- Жень, ты прости меня, - вдруг произносит он, выцепив всё же кое-что стоящее из клубка пустых и бессвязных мыслей, заполняющих черепную коробку. Вскинув брови, белобрысый приятель смотрит на него с привычным недовольством, потому что уже устал уверять друга в том, что ему не стоит извиняться перед каждым своим словом. - Ну за то, что так с Серёгой вышло. Я же знаю, вы с ним хорошо ладили.

Однако Женёк только отмахивается, словно это всё совсем ничего не значит.

- Я со всеми хорошо лажу, - фыркает он. Зеленоватые глаза полны спокойного смирения. Будто всё это так просто - лишиться друзей, с которыми бок о бок прошёл всю сознательную жизнь. - Просто людям свойственно уходить.

Затянувшись, он выпускает дым, и бледное облачко за пару мгновений растворяется в ледяном воздухе. Белобрысый парень задумчиво смотрит вдаль, но взгляд этот не выражает ничего, кроме смутного чувства тревоги, лежащего, однако, лишь на поверхности и не касающегося дна сознания, не проникая глубже, словно тонкая корочка льда на озере в самый первый мороз - чуть наступишь, тут же сломается.

- Я его не осуждаю, Саш, но мы разные люди, поэтому мне трудно его понять, - произносит он в глубь сгущающихся сумерек. - Перед ним встал непростой выбор - и он поступил так, как посчитал правильным. Кто мы такие, чтобы его за это судить?

Сашка задумчиво кивает, неожиданно осознав, что, вероятнее всего, Серёге тоже пришлось нелегко. Серьёзный выбор не может быть простым.

Может быть, даже хорошо, что всё это прояснилось так резко, с головой окунув в суровую правду. Возможно, не случись этой аварии и этого странного коматозного сна, не сложись обстоятельства таким образом, Сашке ещё долгое время пришлось бы пребывать в неведении - а этого ему совершенно не хотелось бы. Он насытился этой ложью, напитался ей сполна, и теперь его воротит от одной только мысли, что всё может вернуться на круги своя.

Нет. Всё изменилось - окончательно и бесповоротно. Осталось только осознать этот факт, принять, смириться. Потому что ничего другого уже не остаётся.

А Катька... Ей тоже пришлось сделать свой выбор, и Сашка не может винить её. Он зол лишь от того, что она лгала ему, лгала самой себе, вместо того, чтобы раз и навсегда поставить точку в том, что давно уже перестало иметь смысл. Держаться за то, что было когда-то, - так же глупо, как стоять на месте, когда весь мир движется вперёд, и жизнь пролетает мимо.

Женёк мягко хлопает друга по плечу, привычно выводя его из мрачной задумчивости, в которую тот в последнее время стал погружаться с незавидной регулярностью.

- У всех своя война, Сань. Мы не можем пройти каждую, но должны пройти свою. - Его тёплый голос согревает, заставляет поверить в то, что всё ещё наладится. Что ещё есть хоть какой-то шанс. - Во всём этом круговороте дерьма главное остаться людьми - та ещё задачка, конечно.

Сашка мягко усмехается, поправляя слишком уж туго затянувший шею осенний шарф. Он всегда поражался, как приятелю удаётся говорить о таких важных вещах с таким видом, будто он обсуждает бытовые проблемы. Такое ощущение, что для Женька вообще нет разницы, завелись ли тараканы у него на кухне или навсегда ушёл лучший друг - может быть, на первое от бы отреагировал даже с большим энтузиазмом. Однако Сашка прекрасно понимает, что приятеля глубоко задевает поступок Серёги и Катьки, просто, не желая обсуждать этих людей за их спиной, тот предпочитает об этом молчать.

- Ну что, похожа она на Киру из твоего сна? - вдруг спрашивает Женёк, неожиданно резко меняя тему и указывая взглядом на заметный из окошка кафе столик, за которым расположились новые знакомые.

Сашка пожимает плечами.

- Нет, не похожа. - Он отвечает с готовностью, словно ждал этого вопроса. Словно хотел переложить на приятеля хотя бы толику распирающих череп мыслей. - Скорее даже, совершенно не похожа.

- Но вот с должностью ты попал метко, - хмыкает белобрысый собеседник, потушив дымящийся окурок. - Откуда ты узнал, что она из ментовки?

- Понятия не имею, - честно отвечает Сашка. - Я смутно всё помню, может успел увидеть машину перед столкновением. - Мороз пробегает по коже, а тело слабеет, стоит воспоминаниям об аварии вновь всплыть в сознании. Парень берёт себя в руки, отгоняя подступающую к горлу ледяную панику. - Давай не будем об этом.

Женёк понимающе кивает.

- Как скажешь.

Декабрьский ветер проносится по полупустой улице, разметает по асфальту подгнившую жёлто-серую листву. Снега пока не ожидается, так что придётся потерпеть этот унылый мрак ещё некоторое время - в общем-то, эта погода полностью соответствует внутреннему состоянию и вовсе не старается хоть как-то облегчить поглощающую разум хандру.

- И всё-таки, что-то в ней есть... - вдруг произносит Женёк, задумчиво глядя в окно на круглый столик, за которым слабо виднеется силуэт девушки в пастельно-красном платье.

- Муж? - усмехается Сашка, сощурив тёмные глаза.

- Умеешь ты настроение испортить.

Вдохнув свежий морозный воздух, белобрысый приятель с силой слопает Сашку по плечу, словно это уже стало какой-то традицией, и тот привычно морщится от боли.

- Блин, Жень, может ты перестанешь так делать, а?

Добродушно вскинув брови, Женёк пожимает плечами и открывает дверь в кафе, пропуская друга внутрь тёплого помещения.

- Разумная мысль. Я подумаю об этом.