Путь в одиночество

"И пускай это детский азарт,
Знал любовь, помню боль, увидел море,
Иллюзий нет, надежда есть."

Прохладный ветер легко колышет спокойную водную гладь, с некоторой осторожностью, словно стараясь не тревожить. Почти полная луна в форме кривоватого шара оставляет на воде длинную серебристую дорожку и освещает тёмное вечернее небо.

Вытянув ноги, Сашка зарывается пятками в мелкую гальку. На удивление спокойный и безветренный вечер середины декабря.

- А ты правда плавать не умеешь?

Его голос, тихий, умиротворённый, зависает в пространстве, не тревожа эту бархатную тишину.

- Всё ещё проверяешь, был ли вещим твой сон? - хмыкает сидящий рядом белобрысый парень, подливая себе джина в маленький пластиковый стаканчик. Сашка многозначительно пожимает плечами. - Умею. Просто не люблю.

- Значит, теоретически... - тянет собеседник, поправляя чёрную шапку на затылке, которую носит теперь больше по привычке, чем по необходимости защищаться от холода. - Если я сейчас тебя в воду толкну...

- Только попробуй.

- Понял.

За прошедшие три недели Сашке всё же удалось прийти в себя. Даже дома он начал чувствовать себя спокойно, наладил отношения с матерью и больше не ходил гремучей тучей по улице, готовый сорваться и поколотить первого встречного. Реальность перестала казаться продолжением странно реалистичного сна, а в сознании в кои-то веке начало зарождаться некое подобие умиротворения.

За прошедшие три недели друзья ни разу не пересеклись ни с Катькой, ни с Серёгой - и это, вероятно, к лучшему. Сашка понимал, что незакрытый гештальт всё ещё гложет его изнутри, однако понимал так же, что эта встреча жестоко вытолкнула бы его из того спокойствия, в котором он так старательно удерживал свой пока ещё расшатанный и падкий на тревоги разум.

За прошедшие три недели ему два раза приснился отец.

Чуть сгорбившись, он стоял перед сыном, худой и высокий мужчина в тёмной одежде. У него не было лица. Густые чёрные волосы растрёпанными прядями опускались до плеч, хотя Сашка прекрасно помнил, что отец никогда не носил такой причёски. И хоть глаз его не было видно, склонённая голова и бездвижная поза указывали на то, что этот человек не настроен враждебно.

Однако в облике этом не было и жалости. Не было сожаления о содеянном, не было раскаяния и смирения, не было ни намёка на то, что человек винит себя за то, что разрушил свою семью. Таким был Сашкин отец - упёртым и твёрдым, и холодным, как каменная стена в сорокоградусный мороз. Но он всегда был честным, всегда был, оттого и бил по самому больному с ловкостью профессионала.

Профессиональный ублюдок.

С трудом верится, что когда-то всё было хорошо, и, хоть отец никогда не был мягким и ласковым, он всё же заботился о семье, работал, не покладая рук, и защищал жену и сына от любых напастей. До тех пор, пока сам не стал для своей семьи самой большой напастью и самым жутким ночным кошмаром.

Что-то случилось в его жизни, что-то плохое и страшное, но он никогда не делился этим ни с одной живой душой, поэтому просто замкнулся в себе, пока эти переживания не начали выживать его из ума. Может быть, он ненавидел себя, а вовсе не свою семью, но просто не мог сказать об этом, и потому заставлял жену и сына ненавидеть его так же сильно.

И поэтому когда облик отца появился в Сашкиных снах, парень был уверен - этот человек не раскаивается. И хоть лица и не было видно, потому, возможно, что детское сознание заблокировало тогда эти жуткие воспоминания о его разгневанном виде, парень знал, видел в склонившейся фигуре лишь тёмную пустоту, мрачное безразличие и, быть может, толику едкого любопытства.

Сашка знал - этот человек склонился вовсе не под грузом собственной вины, а от того лишь, что был слишком ничтожен, чтобы позволить себе поднять голову и стать ближе к небу. И в тот самый момент парень понял, что совсем ничего не чувствует.

Он отпустил.

Не забыл, нет, да как мог он забыть это, но осознал, что больше его это ничуть не волнует. Понял, что был глупцом, убиваясь по тому, что было, ведь прошлого уже не существует, бывает лишь настоящее, и когда оно проходит, то тут же исчезает в стремительном потоке жизни, оставляя после себя что-то, что человек может использовать так, как захочет. И Сашка понял, что всю жизнь использовал своё прошлое совершенно неправильно.

Он поступал точно так же, как отец. Он ненавидел себя всей душой и, будучи не в силах с этим справиться, не осознавая этого, заставлял других ненавидеть себя так же, как он сам.

Потому что ненависть всегда проще. Потому что в ней слишком легко потеряться и потом никогда не найтись. 

Покосившись на белобрысого приятеля и проследив за рассеянным взглядом зеленоватых глаз, Сашка видит тихую водную гладь и неровную лунную дорожку, окрасившую воду серебром. Он всегда восхищался этим человеком. Женька любили все, ведь, несмотря ни на что, тот всегда был терпелив и вежлив, и никогда не выказывал слабости. Этот человек был другим, не таким, какими Сашка привык видеть людей. Он всегда был простым и светлым, тёплым, как солнце, и мягким, как водная гладь. Он был настоящим и честным - совсем не таким, как другие.

"Меня не нужно лечить, Сань," - сказал он как-то, напившись в хлам и прожигая осуждающим взглядом приятеля, который, по своему обыкновению, докопался до него со своими непрошеными советами по поводу его пагубных пристрастий. - "Я не болен."

И это было правдой. Женёк не мог справиться со своим прошлым, но он признавал это, и, даже постоянно убегая от того, что было, продолжал жить. Он не терял себя, он не прятался от людей и не показывал, что боится. Неся боль в себе, он никогда не позволял ей управлять его жизнью, вот и всё. Он всегда оставался человеком. И, как человек, волен был распоряжаться своей жизнью так, как ему вздумается.

Эти мысли настолько поглотили черноволосого парня, что он не заметил, как поднявшийся декабрьский ветер пробрал его до костей. Поёжившись, Сашка поправляет шапку на затылке и бросает взгляд на друга. Погрузившись в себя, Женёк задумчиво смотрит вдаль и просто молчит, хотя обычно его не заткнуть, и, почувствовав на себе взгляд, поднимает глаза.

- Всё хорошо? - Он щурится, разглядывая своё отражение в тёмных глазах напротив.

- Всё хорошо, - кивает Сашка, и, кажется, это первый раз за долгое время, когда он действительно уверен своих словах. - Пойдём домой? Я замёрз.

Белобрысый парень окидывает скептическим взглядом приятеля, укутавшегося в тёплую куртку и шарф, а тот, в свою очередь, усмехается, глянув на его лёгкую олимпийку с извечно закатанными рукавами. Эти двое всегда были теми самыми придурками, глянув на которых из окна, в жизни не поймёшь, какая на улице погода.

- Ну как скажешь, - улыбается Женёк, допивая остатки джина и поднимаясь с пригретой гальки. Сашка поднимается следом и, собрав свои немногочисленные вещи, они покидают безлюдный пляж.

Путь домой окутан какой-то странной тишиной, как снаружи, так и внутри, и сознание настолько чисто, что даже крошечные, незначительные, мимолётные мысли отражаются звонким эхом в опустевшем разуме. И эта самая звенящая тишина вдруг наталкивает на осознание того, что Сашка всегда слишком много думает. Одна мысль сменяется десятками других, и так по нарастающей, пока они не превращаются в оглушительную, навязчивую тревогу и удушающую панику. И это порой просто сводит с ума.

Подняв взгляд от земли, парень осматривает засаженную тополями узкую аллею, по которой они идут. Фонари слабо помигивают один за другим, то освещая путь, то погружая улицу в полумрак. Редкие прохожие спешат по домам, не поднимая головы, глубоко погружённые в себя и совершенно не замечающие ничего вокруг. Такие же, как и Сашка.

Отчего-то внутри растекается тепло. Кажется, он впервые смотрит на людей так, словно именно в этот момент они имеют к нему самое непосредственное отношение. И он видит их так ясно, словно смотрит в зеркало, и видит в их лицах отражение собственной души.

Все мы, в первую очередь люди. А человеку человек нужен.

Вот оно как, на самом деле. Человек. И дело не в Катьке, дело в обществе, в котором мы находимся, и без которого совершенно ничего не значим. Запоздалое осознание болезненно колит сердце. Сашка не понимал, что просто использовал свою девушку, он прятался за её спиной, скрываясь от социума, который ненавидел лишь от того, что испытывал страх перед его величием, боялся быть его частью, не находил себе места там, среди людей.

Ему по-прежнему непросто, но он больше не хочет убегать и прятаться, он больше не хочет себя ненавидеть. Эта борьба с собственной личностью длилась слишком долго, но никогда не поздно встретиться лицом к лицу с тем, чего боишься больше всего на свете. Никогда не поздно остаться наедине с собой и поговорить начистоту.

Дорога от набережной до родного квартала занимает около часа, а может и больше, учитывая то, что приятели бредут прогулочным шагом, словно им совершенно некуда спешить, и словно завтра всё ещё будет воскресенье. Близятся новогодние праздники, и в школе уже никто не может думать ни о чём, кроме приближающихся последних деньков декабря.

Сашка не любил Новый год, как и большинство праздников, однако день перед последней неделей ноября всё же нравился ему. Нравился, но то было так давно, что уже будто бы и не вспомнить... Теперь же мысли об этом дне не приносили ничего положительного, хотя, однако, и ничего негативного тоже. Что-то бесцветное, безразличное и бесформенное - и ничего более. По своей сути, это лишь обычный день, как и все остальные, которым группа людей придумывает своё название и значение, верно?

Новый год был для Сашки непростым временем. В канун праздника его отца посадили, а мать увезли в больницу, и, по решению органов опеки, он вынужден был провести всю праздничную неделю в больнице, пока мать не выписали, и они не поехали домой, в родную квартиру, в которой больше не ощущали себя дома.

Конечно, парень старался не думать об этом, но дело в том, что каждый предыдущий Новый год с ним рядом была Катька - то приходила в гости, то звонила по телефону, если не могла прийти. А теперь Сашка не хотел даже ничего планировать, потому что боялся, что волна беспокойства нахлынет на него и поглотит с головой, заставив вновь пережить то, от чего от так отчаянно пытается уйти все эти долгие десять лет.

Однако всё уже было запланировано. Сашкина мать пригласила свою подругу и соседку снизу, и конечно же Женька, которого никто никогда не забывает пригласить, потому что он - душа любого праздника, ещё даже до того, как напьётся. Мария с мужем тоже обещали прийти, поздравить новых знакомых и принести новогодних салатов, так что предстояла непростая задача уместить всех гостей за столом крошечной кухоньки, но это мелочи.

В общем и целом, предстоящие пара недель обещали быть нескучными, что, конечно, хорошо, чтобы отвлечься от ненужных мыслей и занять руки.

И в какой-то момент Сашка осознал, что действительно рад за Катьку. Рад, что ей не придётся больше спасать его, не придётся лечить его больную душу своей любовью, отдавая всю себя ради его спокойствия.

Девушка столько раз пыталась ему помочь, исцелить его от него самого, но смогла лишь тогда, когда отпустила. Лишь в тот момент всё стало кристально ясно, прозрачно до самого дна, до истинного основания. Всё сложилось так, как надо. Этот садомазохистский спектакль давно пора было заканчивать, теперь это ясно безо всяких слов. Да и что тут скажешь, когда всё уже сказано, при том не в лучшей форме.

Чувствуя приятную усталость, Сашка едва сдерживает зевок. Родной район уже совсем рядом, и асфальт под ногами становится всё более потрёпанным, указывая на то, что на окраине города никому из людей здесь нет дела до внешнего вида их места жительства. Побитые фонари горят через раз, чахлые деревца встречаются всё чаще, размахивают оголёнными ветвями, словно пытаются вырвать свои корни из промёрзшей земли.

Наконец подойдя к Сашкиному дому, приятели чуть замедляются, и черноволосый парень рыскает по карманам куртки в поиске ключа. Наконец нащупав его, достаёт на свет.

- Зайдёшь на чай? - спрашивает он, глянув на белобрысого приятеля. В обычный день он не стал бы такое спрашивать, ведь этот парень никогда не отказывался наведаться с другу, особенно если предлагали чай или горячий ужин, однако в этот вечер, по каким-то причинам, Женёк был непривычно молчалив и задумчив, так что Сашка даже не знал, что от него ожидать.

Наконец подняв затуманенный раздумьями зеленоватый взгляд на приятеля, Женёк смотрит на него пару секунд, словно бы переваривая его слова, а затем вдруг усмехается. Тёплая улыбка расползается на губах, когда он, словно бы откопав нечто далёкое из самых глубин памяти, задумчиво кивает, и светлые пряди падают на лоб, прикрывая глаза.

- Я такой старый анекдот вспомнил. - Его голос тихий и ровный, но в нём сквозит какая-то наивная, даже глупая детская радость, свойственная шкодливому школьнику, который услышал от старшеклассников новое матерное слово и бежит рассказывать его матери, ещё не понимая, каких люлей за это получит. - Слушай! - вдохновенно произносит он, вскинув светлые брови, и Сашка усмехается, вмиг заражаясь его настроением. - Короче, заходит как-то гей в колбасную лавку...