Путь в одиночество

"Никогда уже не будет
У нас такого ноября."

Мать не вернулась к вечеру, и Сашка от чего-то начал переживать. Однако приятель благоразумно напомнил ему, что можно просто позвонить и узнать, где она, а не изводить себя мыслями, будто случилось нечто ужасное. Да и что, собственно, вообще могло случиться?

Набрав матери и услышав родной голос в трубке, Сашка чувствует себя чуть лучше, но тяжёлый камень ложится на душу, когда уставший женский голос сообщает, что придётся задержаться на работе немного позже полуночи. Парень чувствует себя невыносимо виноватым перед матерью, потому что она так старается для их маленькой семьи, работает, не покладая рук, с утра до поздней ночи, а он не делает ничего, чтобы помочь ей финансово или хотя бы немного облегчить ей жизнь.

Оттенки темнеющего неба становятся всё глубже и мрачнее, и с каждой минутой кружащиеся неудержимым вихрем мерзопакостные параноидальные мысли всё громче гудят в раненой голове, не позволяя забыться, хоть на мгновение отдохнуть от них. Наверное, со стороны этого незаметно, однако когда ночь опускает на улицу свой беспросветно чёрный купол, и Женёк начинает собираться домой, Сашка вдруг, совершенно испуганный, вскакивает с табуретки и с мольбой заглядывает приятелю в глаза.

- Жень, стой. - Он чувствует себя жалким и ненавидит себя за это. Он ведёт себя как напуганная мелюзга, но не может противиться страху остаться в одиночестве.

- А? - Белобрысый приятель оборачивается на пороге, замерев с кроссовком в руке, который так и не успел обуть. - Чем-то ещё могу услужить?

Сглотнув подступившее к горлу отчаянье, Сашка отводит взгляд.

- Может посидишь ещё немного? - Голос от чего-то садится. Приступ паники накрывает с новой силой, и становится всё труднее сохранять здравый рассудок. Как же достало это грёбаное чувство.

Удивлённо уставившись на друга, Женёк хмурится.

- Ты чего загоняешься? - В его голосе нет ни тени насмешки или недовольства. Зеленоватые глаза цепко удерживают приятеля, который нервно заламывает руки, боясь пересечься с гостем взглядом. - Ты себя нормально чувствуешь?

Сашка честно качает головой.

- Нет. - Стыд за жалость к себе опаляет щёки.

Пронизывающий взгляд белобрысого парня испепеляет до горстки бесформенной пыли. Холодный пот прошибает спину. Вернув на место кроссовок, Женёк задумчиво прикусывает внутреннюю часть щеки.

- Тебе, может, врач нужен?

- Нет, - повторяет несчастный Сашка, обхватывая себя за плечи в тщетных попытках согреть продрогшее изнутри тело. Наконец найдя в себе силы, он поднимает глаза на стоящего напротив приятеля. Ноги не держат, и он прислоняется плечом к промёрзшей стене. - Мне нужен друг.

Несколько мгновений Женёк молчит, и на лице его написано такое удивление, будто он не верит в то, что услышал секунду назад. Наконец, взгляд его смягчается, и робкая, недоверчивая улыбка появляется на губах.

- Ну ты даёшь. - Как-то уж слишком осторожно он кладёт ладонь приятелю на плечо и ловит растерянный взгляд тёмно-карих глаз напротив. - Так искренне говоришь, что я на секунду даже поверил. - Сашка недовольно морщится, заставив друга усмехнутся. - Ну можешь у меня переночевать, если тебе так будет легче.

Удивлённый до глубины души, черноволосый парень не может произнести ни слова. Может потому что от стресса его мозг перестал нормально функционировать, а может потому что он знает - Женёк никогда не позволял никому оставаться у него на ночь. Единственная причина, по которой белобрысый хозяин квартиры мог бы согласиться приютить кого-либо в такое время, - конец света, ну или что похуже.

Сашка растерянно хлопает глазами, совершенно не зная, как реагировать. Чувство вины гложет его с макушки до пят, и он совсем не уверен в том, что имеет право просить приятеля об этом. Всунув дрожащие руки по карманам растянутых спортивных штанов, из которых не вылезал уже двое суток, он пытается казаться уверенным, но себя не переубедишь. Да и лучшего друга, который знает его лучше себя самого, тоже.

- Тебя это не напряжет? - осторожно уточняет парень, в странной надежде, что Женёк всё же откажется от своего предложения. Потому что Сашка не чувствует, что заслужил помощи. Потому что пусть лучше приятель пошлёт его так же, как и Катька с Серёгой, чтобы не давать пустую надежду, что всё наладится.

Однако хмурящиеся брови белобрысого парня заставляют Сашку прекратить самобичевание.

- Сань, тебе остатки мозга в больнице удалили, что ли? - В голосе приятеля сквозит раздражение. Взяв парня за плечи, он легонько встряхивает его, заставляя прийти в себя. - Завязывай с этой хернёй. Мы с тобой десять лет дружим - хочешь сказать, ты до сих пор не понял, что если бы твоё присутствие меня напрягало, я бы не постеснялся послать тебя нахер?

В затылок отдаёт жаром, и тело будто бы тяжелеет. Все вертящиеся до этого безостановочно в голове мысли замедляются, превращаясь в шелуху. Какая-то приятная слабость охватывает Сашку, и усталость закрывает ему глаза. Подавшись вперёд, он вдруг обнимает приятеля, и тот на мгновение замирает от неожиданности, даже не зная, как реагировать, потому что такая тактильность его угрюмому и закрытому другу совсем несвойственна.

- Ну ты чего? - Женёк крепко обнимает его в ответ, дружески похлопав по спине. Сашка выше него на пол головы, так что приятелю приходится уткнуться ему в плечо. Измученное за эту несуществующую неделю, как за полжизни, сердце всё ещё панически колотится, не позволяя нормально дышать, но Женёк излучает такое спокойствие, что постепенно пострадавшему становится немного легче.

Пихтовый запах шампуня - то единственное неизменное, что остаётся в жизни постоянно бегущего от вчерашнего дня белобрысого парня, и этот запах сейчас навевает столько бесконечных воспоминаний о детстве, школе, и друзьях, о знакомствах и ссорах, о страхах и любви, и Сашка наконец чувствует себя способным ощутить и прочувствовать в полной мере всё то прошлое, которое он ненавидит и по которому так невыносимо скучает.

- О да, Саш, давай ещё поцелуемся тут, - недовольно бурчит Женёк, когда, задумавшись, приятель сжимает его в объятиях слишком крепко. - Всё, отпускай давай, у меня встаёт.

- В моём сне твои шутки были такими же идиотскими, - безжалостно констатирует Сашка, обрывая самодовольную ухмылку приятеля.

- Твою ж мать! - с деланной досадой восклицает Женёк, выбираясь из цепких дружеских объятий. - Ты очень жесток, Саня, - осуждающе тянет он, глядя на друга с укором. - Очень жесток.

В очередной раз хлопнув приятеля по плечу, белобрысый парень по хозяйски проходит на кухню, где приятно контрастирующий с потемневшим небом фонарь проливает свой золотистый свет на старенький обеденный стол и пару табуреток. Окно закрыто, но в маленькой комнате прохладно, и пол обжигает холодом ноги.

- Поешь чего-нибудь только, окей? - посерьезнев, требует Женёк, окинув взглядом вошедшего в кухню приятеля, который своим видом напоминает больше мертвеца, чем человека, способного нормально функционировать. - Не хочу быть крайним, если ты внезапно откинешься у меня в квартире.

Усмехнувшись через силу, Сашка качает головой.

- Я не голодный. - Недоверчивый взгляд зеленоватых глаз прожигает в нём сквозное отверстие. - Давай тебе налью борща, перекусишь и пойдём.

Тяжело вздохнув, Женёк усаживается на табуретку у окна и скрещивает на груди руки. Этот его пронзительный взгляд всегда заставлял Сашку чувствовать вину, даже если его вины вовсе не было.

- Я буду есть только вместе с тобой, - категорично сообщает он, бросив украдкой тоскливый взгляд на большую кастрюлю на плите.

- Жень, я не буду...

- Ну и я не буду тогда, проблем никаких! - Белобрысый парень невинно вскидывает руки, словно вовсе не пытается сейчас внаглую манипулировать несчастным другом.

Стиснув зубы, Сашка бросает на приятеля усталый взгляд. Вот, почему они так сильно друг друга раздражают. Вот, почему, спустя столько лет, они до сих пор дружат. Порой выходит так, что только заносчивость этого несносного белобрысого парня и держит Сашку на плаву, когда всё остальное, искусственно мягкое и покладистое, разваливается с чертям собачьим прямо под ногами, грозя уронить в чёрную бездну.

- Ладно. - Не найдя в себе сил больше спорить, Сашка со вздохом опускается на соседнюю табуретку. - Твоя взяла.

- Ну слава богу! - восклицает Женёк, вскакивая с места и чуть ли не пританцовывая вокруг кастрюли с борщом. - А то я уж готов был сдаться. Я сейчас помру с голода!

______

Казалось бы совсем недолгая дорога до дома Женька тянется мучительной вечностью. Сказывается бессонная ночь, и Сашку невыносимо клонит в сон, так что он не может уже даже вспомнить, как они добираются до двери и заходят в квартиру. Почему-то здесь всегда так тепло, словно батареи шпарят на полную, хотя это и не так, и это хорошая возможность немного отдохнуть от пронизывающего холода улицы.

На этот раз Сашка был благоразумен и позвонил матери, предупредив о своём отсутствии и заверив, что у него всё в порядке. По тревожному женскому голосу на том конце трубки было понятно - ей трудно поверить в то, что сын действительно в порядке, однако она всегда доверяла Женьку, поэтому согласилась, что так будет лучше.

Еда немного придала сил, но уставшее тело всё равно не слушается, поэтому даже разуться выходит с трудом. Сашка стягивает с плеч куртку, но шапку не снимает - она стала его постоянным спутником, потому что без неё лишившаяся волос голова чувствует себя совершенно неуютно.

Пройдя на тесную кухоньку следом за приятелем, Сашка с облегчением опускается на скрипящую деревянную табуретку, которая грозит обломаться под ним в любое мгновение.

Набрав из под крана воды в маленький металлический чайник, белобрысый хозяин квартиры ставит его на плиту и включает газ. Кухня настолько крошечная, что, даже не сходя с места, парень дотягивается до полки на другом конце и стягивает с неё спички и пачку сигарет.

- Чаю? - между делом спрашивает он, поджигая спичку и поднося к плите, позволяя газу вспыхнуть под металлическим донышком чайника, а затем поджигает от огня краешек сигареты и неторопливо затягивается.

- Даже вискаря не предложишь? - хмыкает Сашка, как бы в шутку, хотя на самом деле он готов в это мгновение на что угодно, только бы ни о чём больше не думать.

Женёк нервно усмехается, выдыхая дым в душную темноту комнаты. Второй этаж - невысоко, и уличные фонари освещают кухню бледным желтоватым сиянием, позволяя довольствоваться им, не зажигая полудохлую лампочку под потолком, которая уже как год раздражающе помигивает, и которую хозяин квартиры старательно игнорирует, не собираясь тратить ни секунды жизни на её замену.

- Тебе больше не предложу. - В его голосе слышится плохо скрытое осуждение, вперемешку с грубоватой насмешкой. - Ты всякую хрень творить начинаешь.

Сашка морщится, а внутри всё сжимается от стыда.

- Серёга рассказал? - тихо цедит он, уперев взгляд в пол, чтобы не встречаться глазами с приятелем. Тепло комнаты окутывает тело, но внутри его всё ещё ни на шутку морозит.

- Я и без него знаю. - Привстав на цыпочки, Женёк стягивает с верхней полки небольшую стеклянную баночку, наполовину заполненную крошечными белыми цветками с золотистой серединкой и, легко открутив железную крышку, всыпает горсть в уже разогретый чайник. - Вот, ромашку попей. Поспишь хоть может.

Чувство дежавю накрывает Сашку, впутываясь в сознание, играя на нервах, натянутых, словно струны. Он вспоминает этот момент из сна, когда он так же ухаживал за приятелем, потерявшим сон из-за стресса в новой, тяготящей его обстановке. Ему всё это виделось, быть может, от того, что Женёк всегда приходил на помощь, что бы ни случилось, без лишних вопросов и ненужной жалости, просто молча подставлял плечо, когда это было необходимо, и ничего не требовал взамен. Каким-то образом он всегда видел, когда приятелю плохо, чувствовал даже на расстоянии, и всегда оказывался рядом. А Сашке казалось, что он не может отплатить ему тем же. Потому что Женёк всегда только делал вид, что открыт всему миру, а на деле же слишком глубоко погряз в своей независимости, не впуская в свой разум никого, даже самых близких людей, и ни в какую не хотел принимать помощь.

С головой уйдя в свои мысли, Сашка не замечает, как на столе перед ним появляется кружка с ароматно дымящимся чаем. Приятель присаживается на табуретку рядом, бросив слабо дымящийся окурок в почерневшую от длительного использования пепельницу, и обхватывает свою кружку ладонями, согревая их, хотя руки у него и без того извечно горячие.

- О чём опять задумался?

Не сразу поняв, о чём его спрашивают, Сашка невпопад кивает.

- Да. - И снова дежавю. Вот они сидят вдвоём в небольшом хостеле, пьют ромашковый чай и даже не подозревают о том, что в том месте и в тех обстоятельствах их вовсе не существует.

Измученный отсутствием сна мозг рисует странные воспоминания из коматозного сна - воспоминания, которых на самом деле нет. И всё смешивается в кучу - реальность и сон, ненависть, обида и страх, которые клубятся где-то в животе ядовитыми змеями, и всё прошлое в один миг всплывает на поверхность, перехватывая дыхание.

Прерывисто вздохнув, Сашка пытается успокоить вновь заколотившееся в панике сердце.

- Слушай, Жень. - Он поднимает глаза, цепляясь за внимательный взгляд приятеля, который в темноте комнаты кажется глубоким, как ночь. - Ты можешь при мне не курить?

Нахмурившись, Женёк в недоумении молча смотрит на гостя несколько секунд.

- Тебя это напрягает?

Сашка нервно сглатывает вставший в горле ком. Почему-то именно сейчас воспоминания о прошлом впиваются в голову с такой силой, что становится невозможно терпеть.

- Есть такое. - Он пожимает плечами, пряча нервозность, и сплетает пальцы в замок, чтобы скрыть, что руки дрожат.

- И с каких пор? - настороженно уточняет белобрысый хозяин квартиры, отхлебнув из кружки с таким спокойствием, словно там не только что заваренный в кипятке чай, а тёплая водичка.

Стиснув зубы, Сашка пытается вспомнить. С тех пор, как отец в первый раз вернулся домой в хлам пьяный и с сигаретой в зубах, хотя никогда до этого не курил. С тех пор, как впервые поднял руку на мать. С тех пор, как Сашка потерял способность воспринимать никотиновый запах как что-то обыденное и относительно безопасное.

- Всегда напрягало. - Голос предательски дрожит, и контролировать его не выходит.

Женёк вскидывает светлые брови и ставит кружку на стол. На его губах появляется слабая улыбка.

- Я тебе иногда поражаюсь, Сань. Молчишь всю жизнь, а я виноват потом. - Заметив совершенно подавленное состояние приятеля, он умело ловит его старательно прячущийся взгляд. - Ну и почему тебя это напрягает?

Воздуха становится невыносимо мало. Хочется распахнуть окно, но тело и без того бьёт озноб.

- Отец курил много, - тихо произносит Сашка, когда наконец находит в себе силы говорить.

- И что с ним?

- Он умер.

Повисшая в тесной комнате тишина окутывает пространство. На мгновение кажется, что время снова остановилось, и Сашка судорожно хватает телефон, чтобы проверить. Яркий свет экрана на несколько секунд ослепляет, а затем, привыкнув, глаза в панике скользят по цифрам на электронном циферблате.

Восемь ноль три.

Парень вглядывается в экран до тех пор, пока не проходит минута, и последнюю цифру не сменяет другая.

Восемь ноль четыре.

- Сочувствую. - Голос приятеля отрезвляет, и Сашка наконец откладывает телефон.

- Не нужно. - Он с уверенностью качает головой, предпринимая очередную провальную попытку сделать нормальный вдох. - Я его ненавижу.

Прикусив внутреннюю часть щеки, хозяин квартиры задумчиво кивает.

- Понятно. - Его голос спокойный и ровный, без тени жалости и без намёка даже на мало-мальское сочувствие. Женёк даже не пытается сделать вид, что ему жаль. В этом он весь. Однако взгляд его серьёзен, и этот взгляд, словно выстрел в упор, приводит Сашку в себя. - Но я не твой отец, Саш. Я не умер, и меня ты не ненавидишь, я надеюсь. - Белобрысый парень печально усмехается собственному предположению, и Сашка чувствует себя ублюдком, за то, что так отвратительно вёл себя по отношению к лучшему другу последние несколько лет. - Тебе нужно перешагнуть через это. Найди первопричину своей ненависти, а потом просто забудь обо всей этой херне, потому что это уже не имеет никакого значения. Только тебе решать, как поступить с этим чувством - ни мне, ни моим сигаретам, ни уж тем более твоему покойному отцу.

Кажется, Сашка ещё никогда в реальности не видел приятеля таким серьёзным. Женёк не жалеет его, но ему не всё равно. В этом он весь.

Залпом опустошив остатки ромашкового чая, белобрысый парень поднимается с табуретки и ставит кружку в заставленную посудой раковину.

- Допивай и дуй в зал, я постелю тебе на диване. - Пройдя мимо гостя, он с силой хлопает его по плечу, будто пытается выбить из него всю эту тоскливую меланхолию. Сашка привычно морщится от боли, но эта грубая дружеская поддержка заставляет его с головой окунуться в реальность, вынырнув из поглотившего небытия. - Чувствуй себя как дома.

И затем скрывается за порогом тесной кухни, оставив приятеля в одиночестве.

Сашка со вздохом прикрывает глаза. Осторожно отхлебнув горячий чай, он впервые всерьёз задумывается о своих чувствах по поводу прошлого. Почему, в действительности, он ненавидит? Он думал, что ответ очевиден. Думал, причина в том, что отец испортил ему детство и оставил в душе пустоту, которую ничем теперь не заделать. Но, задумавшись, Сашка понимает, что всё это уходит глубже.

Он ненавидит своего отца не столько даже потому, что тот кошмарил их с матерью - он ненавидит его потому, что отец передал ему свои гены, заставив сына мучиться в страхах вырасти таким же ублюдком. Он ненавидит его за ужас в материнских глазах, когда в моменте она может увидеть своего мужа тирана вместо родного сына. Он ненавидит его за собственный страх перед теми, кто сильнее, за невозможность доверять и любить по-настоящему.

Всё это уходит намного, намного глубже, глубже самых больших страхов, глубже самых глубоких детских обид.

Он ненавидит своего отца за то, что так отчаянно и жестоко ненавидит самого себя.