Путь в одиночество

"Две жизни до сближения,
И до изнеможения
Скрыв местоположение от всех,
Незримые за полосой помех..." 

Когда приятель скрывается за дверью, Женёк ещё несколько мучительно долгих секунд смотрит ему вслед, словно на что-то надеясь - может на то, что тот останется, может, что возьмёт свои слова назад. Но входная дверь остаётся закрытой, и лишь порывистый ветер завывает за окнами, а мелкий дождь шумно барабанит по стеклу.

Опустив глаза, белобрысый парень бессмысленно разглядывает деревянную столешницу, пытаясь привести в порядок мысли. Сказать по правде, он не ожидал, что Сашка уйдёт, и сейчас этот факт давит на и без того напряжённые плечи новым грузом обиды и вины, который парень уже до смерти устал на себе тащить, но избавиться от него не может. 

Полный вдох даётся с большим трудом. Слова Сашки задели до глубины души, и гнев до сих пор пульсирует где-то в затылке, однако, нахмурившись, Женёк поднимается из-за стола и подходит к входной двери, а затем, запрыгнув в сланцы и даже не накинув куртку, выходит на улицу. Острые капли ледяного дождя с первой секунды впиваются в кожу, замораживают нутро, заслоняют обзор, и парень долго, пристально вглядывается сквозь его пелену.

Но черноволосого приятеля и след простыл.

- Саня!

Звонкий голос разносится по округе, эхом отражается от каменных зданий, выстроенных в ровные ряды, но возвращается без ответа. Переминаясь с ноги на ногу и ёжась от промозглой сырости, Женёк предпринимает ещё одну попытку.

- Саш!

Шум дождя заглушает крик - жалобный, отчаянный, словно мольбу о помощи, не достигшую цели. До боли в глазах человек в насквозь вымокшей одежде вглядывается вдаль, всё надеясь разглядеть знакомый силуэт, но всё тщетно. Сашка ушёл. Широкие плечи мелко дрожат от холода, по бледному лицу стекают дождевые капли, а взгляд полон глубокой, пронзительной тоски и тяжёлого осознания ушедшей надежды.

Погрузившись в пучину мрачных мыслей, Женёк хрипло вскрикивает от неожиданности, когда кто-то до боли крепко хватает его за руку и рывком втягивает в помещение. Оказавшись под крышей, до нитки промокший парень с удивлением поднимает глаза на оказавшуюся перед ним Киру, чей хмурый взгляд яснее всяких слов говорит о её недовольстве.

- Какие-то проблемы, офицер? - растерянно улыбнувшись краешком губ, произносит белобрысый парень, снизу вверх глядя на девушку, словно провинившийся мальчишка.

Кира хмурится сильнее прежнего, и на её аккуратном лице пролегают морщинки. Она не задаёт вопросов и лишь с укоризной осматривает вымокшего Женька, с чьей одежды и волос струйками стекает дождевая вода.

- Раздевайся, - бросает она, и одно это слово устраивает в сознании бедного парня полнейший хаос.

- Ч-чего?

Он в недоумении хлопает светлыми ресницами, а голос дрожит, то ли от холода, то ли от в один миг охватившего его волнения.

- Ты весь вымок, снимай одежду. - Строгий голос Киры впивается в разболевшуюся от волнения голову, сладостным туманом обволакивает продрогшее тело, словно проникая внутрь, согревая, и широкая, хитрая улыбка невольно касается мужских губ. - Не хватало ещё заболеть, - бурчит она, развернувшись и направившись в сторону кухни, чтобы заварить чай.

Тихо усмехнувшись, Женёк запускает пальцы в мокрые волосы и приглаживает их к затылку, выжимая влагу.

- Как скажете, госпожа.

В зеленоватых глазах сверкают озорные искры, когда Кира останавливается на полпути, замерев спиной к собеседнику, так что он мог лишь догадываться о выражении её лица. Однако стоит девушке развернуться, и парень не может сдержать смешок при виде её грозного взгляда.

- Что ты сказал? - Она чуть склоняет набок голову, словно стараясь понять, не послышалось ли ей.

- Ничего, - невинно улыбается собеседник, вскинув руки.

Однако, кажется, девушке ничуть не весело. Подойдя к Женьку почти вплотную, она с явной угрозой в красивых тёмных глазах прожигает его взглядом, пригвождая к стене.

- Слушай, если ты продолжишь эти свои шуточки... - цедит она, но парень бесцеремонно перебивает её.

- Я что заметил - кажется, у всех блюстителей порядка напрочь отсутствует чувство юмора, - хмыкает он, бесстрашно удерживая сердитый взгляд. - Неужели это правда?

Нахмурившись, Кира недовольно фыркает.

- А ты, я вижу, доверху юморист.

- Это незаконно?

Девушка отводит глаза, стараясь не фокусировать взгляд на облепившей крепкое мужское тело насквозь промокшей футболке. Две глубокие морщинки на переносице сообщают о её раздражении.

- Я знала таких как ты - легкомысленные придурки, ничего не воспринимающие всерьёз. Хулиганы и уголовники.

С мягкой улыбкой Женёк качает головой, глядя прямо на девушку.

- Но в мире без правил мы не можем нарушить закон, - парирует он, заглядывая ей в глаза и утопая в их неожиданной глубине.

- Может хватит вести себя так, словно тебе абсолютно до лампочки всё происходящее вокруг? У нас тут, вообще-то, невиданных масштабов происшествие, а тебе и этого мало. Есть ли в мире что-то такое, до чего тебе есть дело вообще?

Её сиплый голос повисает в ночной тишине, витает в пространстве, а затем медленно, неспешно опускается на пол.

- Ты.

Мужской голос серьёзен и твёрд, и даже холод, покрывший мурашками тело, не заставил его дрогнуть. Гнев на лице девушки в одно мгновение сменяется удивлением, и она поднимает глаза на своего собеседника. Невольно, сам собой взгляд скользит по мужскому торсу, чей рельеф бесстыдно просвечивает сквозь влажную ткань. Кира не замечает, как до боли прикусывает нижнюю губу, словно загипнотизированная этим нахальным парнем с атлетическим телом.

Наконец опомнившись, она поднимает взгляд и встречается со своим малолетним искусителем, в чьих прищуренных зеленоватых глазах блестят озорные искры.

- Поцелуемся? - без капли смущения спрашивает он, и его губы расползаются в хитрой улыбке.

Не ожидавшая такого вопроса, Кира в миг теряется, однако быстро берёт себя в руки.

- А не заткнуться ли тебе? - цедит она, в упор глядя на человека напротив. Её переполняет гнев, бурлит в крови, течёт по венам, растекаясь по телу, однако там, в глубине, где-то за толщей страхов и обид, сидит нечто жаркое и живое, нечто давным-давно забытое.

- Заставь меня.

Схватив бессовестного парня за шиворот, так, что ворот мокрой футболки сдавил ему горло, затрудняя дыхание, Кира прожигает Женька сердитым взглядом, хотя прекрасно понимает, что у неё не выйдет заставить его хоть немного раскаяться. Зеленоватые глаза нахально щурятся, а хриплый, полный какого-то нетерпеливого, пылкого желания голос заставляет тысячи мелких мурашек пронестись по женской коже:

- Сильнее.

Наглая, озорная улыбка касается мужских губ, и, поражённая, девушка невольно замирает, чувствуя, что внутри разгорается неудержимое, жаркое чувство. Холодные, тонкие пальцы осторожно, неторопливо касаются его шеи, щекоча, возбуждая напряжённые до предела мышцы, сначала так мягко, изучающее, а затем увереннее, впиваясь острыми ногтями в кожу, старательно обходя порез, заставляя дыхание напрочь сбиться с ритма. Удерживая парня взглядом, девушка невероятно ласково, неожиданно для самой себя, обхватывает ладонью его шею, мягко поглаживая пальцами, а затем резко сжимает руку и прижимает искусителя к холодной стене.

Сиплый вдох вырывается из горла, крепко сжатого женской ладонью, и Женёк прикрывает глаза. Сердце бешено колотится о рёбра, захлёбываясь в собственном оглушительном ритме, и эта страсть поглощает, сводит с ума. Кира сжимает сильнее, почти перекрывая кислород, и хриплый стон, вырвавшийся из мужской груди, заставляет её чувствовать, что она теряет контроль.

- Да тебе это и вправду нравится, - произносит она, чуть ослабляя хватку и позволив парню сделать вдох. Зеленоватые глаза затуманены исступлением, а руки мелко дрожат, осторожно, словно боясь причинить боль, касаясь ладони девушки.

- Я не хочу тебя терять, - едва слышно вдруг произносит он, опаляя слабым дыханием её щёку. Холодные пальцы неторопливо, вежливо переплетаются с тонкими, изящными пальцами женской руки, мягко изучая каждую костяшку, каждую вену на тыльной стороне ладони, словно пытаясь запомнить всё, каждую деталь, каждое мгновение этого прикосновения, оставить всё это в памяти - навсегда, до собственной смерти. - Если бы я только мог уйти вместе с тобой. 

Жалобный голос парня заставляет слёзы комом подняться к горлу, но девушка умело сдерживает их, наученная опытом работы.

- Нет, Жень. - Её слова полны материнского тепла и ласки, что заставляют мужское сердце обливаться кровью. - Я тебя с собой не возьму.

Белобрысый парень понимающе кивает. Печальные зеленоватые глаза вонзаются девушке прямо в душу, и в порыве давно позабытой, искренней нежности она внезапно касается губами его губ, заставив задохнуться от неожиданности. Растерявшись лишь на мгновение, Женёк отвечает на поцелуй, отдавшись до конца, без остатка этому порыву, этому мимолётному счастью, этой пылающей в груди страсти, раскаляющей тело и сжигающей дотла.

Отстранившись, Кира с непривычной для неё нежностью смотрит на своего искусителя. Не говоря ни слова, она мягко касается холодными пальцами светлой щетины на подбородке, затем поглаживает парня по щеке, чувствуя, как его дыхание окончательно сбивается, становится прерывистым и шумным, а взгляд больших зеленоватых глаз, полных восхищения, нежности и какой-то невероятной, глубинной тоски, берёт за душу, заставляет сдаться в плен.

Прикусив губу, Кира касается ладонью напряжённого мужского плеча, скрытого под облепившей тело футболкой, и позволяет желанию взять верх над своими страхами и границами. Холодные пальцы всё смелее исследуют каждую мышцу, выступающую под одеждой, и с каждым прикосновением парень чувствует, что вот-вот задохнётся от этого всепоглощающего, нестерпимого желания.

- Подожди, - мягко произносит Женёк, чуть отстраняясь. Он стягивает через голову сырую футболку, обнажив подтянутый торс, и почему-то в один момент всю его самоуверенность снимает словно рукой. - Она же мокрая, - как бы оправдываясь, уточняет он, улыбнувшись девушке краешком губ, и та слабо, смущённо, словно девчонка, улыбается ему в ответ.

Бросив футболку на крючок у входной двери, Женёк чувствует себя совершенно беззащитным, обезоруженным. Он не знает, как справиться с нарастающей тревогой и как успокоить бешено скачущее сердце, которое, кажется, вот-вот остановится от таких перегрузок. Никогда в жизни парень такого не чувствовал. Никогда в жизни он не испытывал такой огромный страх причинить кому-то боль неосторожным словом или действием, и никогда ещё он не боялся потерять кого-то так же сильно, как теперь боится потерять её.

Ни одна из тех, с кем он проводил ночь, не вызывала в нём таких чувств и желания быть рядом до последнего вздоха. Ни одна из тех, кто пытался соблазнить его, так и не смогла стать ближе. Женьку пришлось разбить немало сердец, потому что он не был готов к близости большей, чем физическая, и он никогда бы не подумал, что в один момент кто-то может так просто вытащить из груди его собственное сердце и заставить так яростно и всепоглощающе чувствовать.

Словно зачарованный, парень касается бледного лица девушки, глядя прямо в глаза и заглядывая в душу, в самые недра души - туда, где, кажется, никто ещё не бывал. Туда, где никого уже никогда не будет. Дрожащие от волнения пальцы мягко касаются женских губ, а затем с невероятной, непривычной осторожностью, убирают упавшую на лоб прядь чёрных волос.

Пытаясь успокоить собственное сердцебиение, Женёк прерывисто вздыхает, сфокусировав взгляд на аккуратном женском лице, но вдруг опускает глаза, потому что по какой-то неведомой причине, стоит ему встретиться с этим глубоким серебристо-карим взглядом, как слёзы встают в горле, а дышать становится невозможно, и дикая, необузданная тоска сжимает горло, словно в тисках.

Осыпая поцелуями бледное лицо девушки, Женёк осторожно спускается ниже, к шее и ключицам, заставив хриплый, едва слышный и даже чуть жалобный стон вырваться из груди Киры. Девушка зарывается пальцами в мокрые от дождя светлые волосы, прижимаясь к парню всем телом, так что сердца сливаются в одно и будто бы бьются в унисон.

Опустив руки на хрупкую женскую талию, Женёк чувствует болезненно выпирающие под пальцами рёбра, слышит хриплое, прерывистое дыхание и вдруг вспоминает последние слова Сашки, сказанные на этом самом месте. 

"Ты грёбанный мазохист."

До крови прикусывая губу, он осознаёт, что дрожит, поддавшись захлестнувшим эмоциям и страху.

Почувствовав неладное, Кира чуть отстраняется от парня и заглядывает ему в глаза, которые тот так старательно прячет. Её чуткий, внимательный взгляд заставляет его разгорячённое сердце трещать по швам.

- Знаешь, Кир, я, наверное, полный идиот, - хрипло произносит Женёк, отстранившись от девушки, и большие зеленоватые глаза внезапно намокают. Опустив взгляд, парень пытается вдохнуть, но хриплые всхлипы - это всё, что ему удаётся. Мягко касаясь пальцами женской ладони, он, кажется, впервые в жизни чувствует себя настолько жалким и обессиленным, но при этом чувствующим так невероятно много - и утопающим в этих чувствах без единого шанса на спасение. - Я не знаю, почему, но, кажется, ты мне слишком сильно нравишься. 

Тишина повисает в комнате, но на этот раз она не в тягость. Ничуть не удивлённая этим признанием, Кира тепло улыбается краешком аккуратных губ и крепко, насколько позволяют ей силы, сжимает холодную мужскую ладонь в своей. Её взгляд полон нежности и искренней доброты, которую ни с чем не спутаешь.

- Кажется? - с улыбкой на губах и в голосе уточняет она, мягко поглаживая пальцами руку парня.

Женёк опускает голову, тело вновь пробирает холод, который, как казалось раньше, был ему неведом. Он не может понять, что с ним творится, почему его тело и чувства вдруг стали абсолютно ему неподвластны, и это пугает его, пугает до ужаса, вселяя лишь одно желание - вернуть всё назад. Всё вернуть. Вернуть родителей и те беззаботные четыре года жизни, которые он почти совсем не помнит, будучи тогда ещё крошечным мальчишкой. Вернуть Сашку, вернуть Катю и Серёгу. Вернуть Кире шанс на здоровую, долгую жизнь.

- Я не знаю. Я больше ничего не знаю наверняка. Может мне просто в самом деле нравится себя мучать?

Девушка чуть склоняет голову, пытаясь поймать взгляд серо-зелёных глаз напротив, но человек напротив старательно прячет их, словно боится показать собственную слабость.

- Я догадывалась, что ты не вспомнишь об этом наутро, - фыркает Кира, по доброму усмехаясь. - Ты действительно очень много откровенничаешь, когда выпьешь.

Остолбеневший, Женёк в немом шоке прожигает девушку взглядом, наивно надеясь, что ему послышалось.

- Д-да?.. - глупо спрашивает он, поморщившись, словно с неприязнью. Его дрожащая рука нервно приглаживает светлые волосы к затылку. - И о чём я говорил?

Девушка одаряет его понимающей улыбкой. Её ладонь мягко ложится на крепкое мужское плечо, чуть дрожащее от холода, а красивые серебристо-карие глаза цепко удерживают парня на месте.

- О своей матери. - Округлившиеся от удивления зеленоватые глаза напротив яростно блестят, отражая тёплый свет висящей под потолком лампы. Запустив руки в спутанные волосы, парень пропускает влажные пряди сквозь пальцы, словно это успокаивает. - Ты сказал, что я на неё похожа.

Женёк вскидывает светлые брови, пряча отчаяние за маской скептицизма, и отрешённо качает головой. Дрожь вновь пробирает озябшее тело, и парень ежится от холода, обхватив себя руками в тщетных попытках согреться.

- Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, - произносит Кира, и её взгляд становится серьёзным. - Я понимаю, как ты скучаешь по ней, но тебе нужно перестать раз за разом возвращаться в прошлое, вспоминать об этом и искать замену твоим ушедшим родителям. Тебе нужна не я. Тебе нужен человек, который будет понимать тебя, который будет с тобой на одной волне. - Белобрысый парень чувствует, как холодная ладонь девушки на его плече пронзает тело жаром. - Тебе не нужна мамочка, Жень. И ты это знаешь.

Женёк молчит, совершенно не зная, что сказать. Ему, конечно, хотелось бы оспорить слова девушки, но он не может выдавить из себя не звука. Возможно, потому что она так неожиданно и невероятно точно вынесла на свет то, что много лет таилось в самых тёмных уголках его сознания, старательно прячась и обманывая разум, пытаясь облегчить боль, но в итоге только усугубляя положение.

Кажется, впервые в жизни парень оказывается в таком замешательстве и не может понять, что чувствует. В голове воцаряется хаос, мысли беспорядочно вертятся в черепной коробке, одна за другой, завязывая сознание в тугой узел, причиняя почти физическую боль. Устало потирая глаза, парень тяжело вздыхает, пытаясь успокоить эту неадекватную карусель в собственном мозгу, но сделать этого совершенно не удаётся.

- Пойдём со мной.

Голос Киры, тёплый, полный неподдельного участия, звучит где-то на краю сознания, и парень почти его не слышит, практически не ощущает, как девушка тянет его за руку дальше по просторному залу и сажает за столик у окна. Он осознаёт себя только когда девушка садится напротив и протягивает ему нечто наподобие длинной, чуть помятой сигареты.

- Затянись.

Недоверчиво сощурившись, Женёк несколько секунд молча прожигает девушку взглядом, но, так и не дождавшись объяснений, всё же принимает предложение.

Нащупав в кармане старенькую зажигалку, он поджигает краешек и вдыхает терпкий дым, пропуская через лёгкие, и чувствует, как каждая клеточка тела и разума тут же расслабляется, окутанная этим горьковатым туманом. Зеленоватые глаза округляются от удивления.

- Не, ну это уже подло, - неспешно выдохнув дым, фыркает Женёк, возвращая самокрутку хозяйке и позволяя ей затянуться. - Меня бы за такое в тюрьму года на три упекли, а ментам всё дозволено, значит!

Задержав дым в лёгких, Кира прикрывает глаза.

- Когда мир переворачивается с ног на голову, правила тоже меняются, - произносит она, выдыхая терпкий дым. Этот запах - чистый, горьковатый, мускусный - напоминает Женьку родную квартиру и времена, когда всё было хорошо. По крайней мере, куда лучше, чем сейчас. - Я любила свою работу и уважала закон, но сейчас всё это не имеет никакого значения. - Бледный дым висит в душном воздухе, окутывая оставшихся в этот миг словно вдвоём на всём свете людей. - Я так понимаю, и вы с травкой давние знакомые?

- Об этом я тебе тоже рассказал вчера, да? - безрадостно усмехается парень, уже не видя смысла что-либо скрывать. Ему хочется отшутиться, как всегда, но почему-то именно сейчас он чувствует, что не может этого сделать. - Осуждаешь меня?

Кира неспешно качает головой, делая ещё одну короткую затяжку.

- Нет. - Она даже не думает над ответом. - У тебя было трудное детство. Травмированные дети легко поддаются пагубному влиянию.

- У меня было обычное детство, Кир. - Женёк отводит глаза. В последнюю очередь ему сейчас хочется жалости. - Не многим повезло больше, чем мне - я знаю, может быть гораздо хуже. А со своим детством я уж справлюсь как-нибудь.

Понимающе кивнув, девушка протягивает косяк собеседнику, и тот принимает его. Затянувшись, он долго удерживает дым в лёгких, позволяя ему проникнуть глубже, в самые недра тела и души, успокоить суетливый разум, а затем неспешно выдыхает, наслаждаясь терпким запахом прошлого, что безвозвратно ушло.

- Я бы хотела тебе помочь. - Слова вырываются неосознанно и звучат так жалостливо, так печально, что девушка сперва даже жалеет о том, что сказала это. Она видит, Женьку не нужна её жалость. Он не тот человек, который станет жаловаться на судьбу. Он такой же, как она.

Однако парень лишь кивает. Потому что он чувствует то же самое.

- А я бы хотел помочь тебе.

Молчание растекается по просторному, холодному залу, заставляя мурашки толпой пронестись по обнажённой мужской спине. Промозглый ветер бьётся в окна, норовя пробраться внутрь, заморозить насмерть двух людей, мирно сидящих за столиком и смотрящих друг на друга так, будто видят в последний раз.

Потушив остаток сигареты-самозванки о стоящую на краю стола пепельницу, Кира поднимается с диванчика - так тяжело, словно силы в один миг покинули её. Подойдя к парню, она берёт его за руку и молча смотрит в глаза. Поднявшись на ноги, Женёк позволяет себя вести, и, ни говоря ни слова, они поднимаются на второй этаж, но к концу лестницы парню приходится подставить приятельнице плечо, заметив, что каждый шаг причиняет ей боль.

Доковыляв до ближайшей кровати, незваные гости этого скромного жилища расправляют пыльное одеяло и взбивают подушки. Женёк осторожно укладывает девушку на кровать и, бережно накрыв одеялом, ложится с другой стороны. Он печально смотрит ей в глаза, она двигается ближе к нему, прижимаясь к тяжело вздымающейся от волнения мужской груди, и закрывает тяжелеющие веки. Дрожь содрогает хрупкое тело, лишая последних сил, и приятель крепче прижимает её к себе, всеми силами пытаясь согреть.

Если бы мог, он отдал бы этой девушке всё своё тепло. Если бы мог, он отдал бы ей свою жизнь.

Но порой бывает так, что мы ничего не можем сделать. Порой мы лишь бессильные наблюдатели того, что раз за разом, подобно зависимости, медленно, постепенно разрушает нас изнутри.