Путь в одиночество

"Время - убийца,
Тебе остановиться нельзя."

Пробиваясь сквозь щель в плотных тёмно-синих шторах, усыпанных крупными нарисованными ромашками, солнечные лучи падают на лицо. Пробуждают сознание и тело.

Вдохнув тёплый воздух, пропитанный больничной старостью и медикаментами, Сашка с опаской разлепляет веки, и солнечный свет обжигает отвыкшие глаза. Парень щурится, но не может отвести взгляда от окна.

Это рассвет.

Кажется, впервые за вечность.

Осмотрев комнату, Сашка замечает Женька - белобрысый приятель мирно спит на табуретке у кровати, скрестив на груди руки и опустив голову, так что светлые пряди закрывают лицо. Вторая табуретка пуста - матери нет.

Никого больше нет.

Тихо, чтобы не потревожить спящего друга, Сашка пытается пошевелить затёкшими конечностями, что, хоть и с трудом, но всё же выходит. Значит, руки-ноги на месте - уже хорошо. Но затылок трещит так, словно в него всунули бензопилу, а взгляд с трудом фокусируется на предметах. Только вот это совсем не то, что сейчас тревожит пострадавшего.

Тихонько вздохнув, Сашка предпринимает попытку потянуться, разминая окостеневшие руки, но скрипнувшая под ним кровать будит прикорнувшего на табуретке Женька.

С трудом разлепив веки, белобрысый парень встречается взглядом с приятелем и первые несколько секунд растерянно моргает, пытаясь понять, что происходит.

Сашка насмешливо фыркает.

- С каких это пор у тебя такой чуткий сон?

- Я не спал, - хрипло тянет Женёк, потирая заспанные глаза. Его светлые волосы беспорядочно топорщатся в разные стороны, словно иглы у напуганного ежа. - Просто глаза прикрыл на секунду.

- Ну конечно. - Сашка тихо усмехается. Он никогда бы не подумал, что однажды будет так рад видеть этого человека рядом. Парень удерживает всё ещё немного мутным взглядом Женька, улыбаясь, как дурак, и на душе становится спокойнее.

Рассвет наступил. Он жив.

Теперь, похоже, по-настоящему.

Солнечные лучи освещают комнату, заставив взъерошенную причёску белобрысого приятеля отливать золотом.

- Катя приходила? - зачем-то спрашивает Сашка, рассеянно разглядывая золотистые пряди. В голове не укладывается, что его девушка, на самом деле, - в реальности - всё ещё с ним, что она не говорила тех обидных, хоть и правдивых вещей и не убегала от него, словно от какого-то маньяка-насильника. Это всё было просто дурным сном.

Но тревога не отступает.

- Спрашиваешь! - Потянувшись, Женёк поднимается со стула и разминает затёкшие конечности с таким наслаждением, словно он просидел на этом стуле неподвижно целые сутки. - Приходила, конечно.

- А где она сейчас? - Вопрос вырывается сам собой, откуда-то из глубины сознания, сколько парень ни старался его удержать, чтобы не выглядеть глупо.

- Саш, сейчас почти восемь утра. Она с Серёгой на уроках, где ей ещё быть?

- С Серёгой? - зачем-то уточняет Сашка, чуть приподнявшись на локтях. Острая, режущая боль бьёт в затылок с новой силой.

- Ну. - Женёк присаживается обратно на пригретую табуретку и в упор смотрит на приятеля, чуть усмехнувшись. - Ревнуешь, что ли?

- Нет, просто... - Сашка запинается в неуверенности, раздумывая, стоит ли делиться с приятелем тем, что он видел, пока был в коме. Женёк точно назовёт его психом. Но желание поделиться увиденным распирает изнутри, так что парень отметает сомнения.

Пускай смеётся сколько хочет - этот белобрысый парень был здесь, рядом с ним, всё это время. И пусть все их душевные разговоры были лишь бессознательными играми разума, Сашка чувствует, что, будь это взаправду, Женёк действовал бы точно так же, говорил бы те же слова, чтобы поддержать его. Слишком уж реальным всё было там, во сне - слишком реальным, чтобы не быть правдой.

- Ну так? - Женёк склоняет голову набок, с интересом наблюдая за постоянно меняющимся выражением лица друга. - Ты какой-то совсем уж странный. Что там у тебя такого интересного произошло, пока ты в отключке лежал?

Сашка нервно улыбается, хотя ему вовсе не весело. Приятель попал точно в цель. И как он постоянно это делает?

- Произошло кое-что, это да. - Он пытается сесть, но тело кажется невероятно тяжёлым и слабым, так что он оставляет эти попытки и кладёт голову обратно на приторно-мягкую белую подушку, душно пахнущую дешёвым стиральным порошком и антисептиком.

Женёк заинтересованно щурится, придвинув свою табуретку ближе к койке.

- Ну-ка, поподробнее.

Сашка растерянно фыркает, отводя глаза. Он уже и сам начинает сомневаться в том, что видел. Приятель не станет относиться к этому серьёзно - конечно, это ведь всего лишь глупый сон.

- Жень, только давай без твоих вот этих вот "хи-хи, ха-ха", ладно? - настойчиво просит он, потому что другу всё время лишь бы поржать, а пострадавший сейчас вообще не в состоянии смеяться. - Мне важно, чтобы ты меня сейчас правильно понял.

Белобрысый парень обиженно скрещивает на груди руки.

- Да я уж понял. - Выразительно глянув на друга, он елозит на табуретке, усаживаясь поудобнее, и, театрально подперев кулаком покрытый светлой щетиной подбородок, всем своим видом показывает заинтересованность. - Валяй.

Глубоко вздохнув, Сашка пытается утихомирить подступившую у горлу панику, но выходит плохо. Его колотит, будто припадочного, а бегающий взгляд мечется по белой комнате, пока не цепляется за помятый рукав футболки приятеля, словно за единственное спасение.

- Куда мама ушла? - вдруг совершенно не в тему спрашивает Сашка, уставившись на пустую табуретку, стоящую рядом с другом. - Она ведь была здесь, да?

Женёк едва заметно хмурится.

- Она с тобой всю неделю сидела, больничный взяла на работе. Сегодня уже крайняк, срочно вызвали. - Белобрысый парень задумчиво рассматривает приятеля, пытаясь прочесть в его бледном, вытянутом от шока лице ответ на вопрос о том, что же всё-таки случилось. - Она как увидела, что ты очнулся, - так и успокоилась. Ты бы её видел, Саш, на ней всё это время просто лица не было.

Сашка глубоко вздыхает, выравнивая дыхание, и, кажется, немного успокаивается.

- Значит, она была здесь всё это время... - тянет он, едва слышно, себе под нос.

Женёк растерянно фыркает.

- Её сын в больнице - где ж ей ещё быть, как не рядом с ним?

- Ну... - Сашка тянет слова, словно жвачку. Его разрывает двоякое чувство - с одной стороны, ему ужасно хочется поделиться впечатлениями, рассказать другу, где он был всю эту неделю, но с другой стороны, его пугает одна только мысль об этом. Может, лучше смириться с тем, что ничего этого не было, и просто забыть, как дурной сон? Ведь это и есть всего лишь один большой и весьма дурной сон. 

Однако пронзительный взгляд напротив не оставляет выбора. Поздно метаться, от Женька ничего не утаишь.

- Мне приснилось кое-что, - наконец произносит Сашка, встретившись с приятелем глазами. Слабый голос дрожит, но, взяв себя в руки, парень продолжает, едва ли не испепеляемый внимательным, до жути пристальным взглядом друга. - Мы вчетвером остались абсолютно одни - все люди исчезли. Время остановилось на пяти пятнадцати утра, солнце не вставало, стояла вечная темень.

Женёк склоняет голову набок, так что светлые пряди закрывают глаз.

- Ну вообще, звучит неплохо, - подмечает он, встряхнув головой и откинув с лица прядь волос. - Делай себе что угодно - никаких тебе правил, никаких забот. - А затем, после небольшой паузы, задумчиво добавляет: - Если ненадолго, конечно. А то так и свихнуться можно.

Сашка медленно кивает, будто сам себе. Он то видел, насколько приятель мучился в этом вынужденном одиночестве.

- Да, тебе там было непросто.

- Зато тебе, наверняка, лучше всех было, - усмехается Женёк, беспечно закинув ногу на ногу, словно всё это сущий пустяк. Конечно, для него это пустяк - глупый сон, пустая фантазия. Для него ведь ничего этого не было. Он ведь, на самом деле, не сходил с ума, запертый в вечной ночи мёртвого города, не умолял о помощи в полном отчаянии, не зная, как жить дальше. Он не встречал Киру и не привязывался к ней, и он не страдал, когда её не стало. Он не раскрывался Сашке, не рассказывал о своей боли, не доверялся ему без остатка.

Потому что этого всего не было. И сейчас этот сидящий на, кажется, весьма неудобной табуретке человек - тот самый Женёк, которого Сашка знает всю свою школьную жизнь, тот самый оптимистичный, раскрепощённый, открытый миру парень, которому, кажется, не ведомы страхи и сомнения. Который, кажется, ничего не чувствует.

Нахмурившись, Сашка не замечает, как уже минуту беспрерывно качает головой, будто что-то отрицая, и останавливается только поймав на себе недоумённый взгляд приятеля.

- Нет, - без колебаний произносит черноволосый парень. - Я тоже с ума сходил. Всё с самого начала хреново пошло. И ещё я скучал по матери.

Женёк скептически вскидывает светлые брови, однако никак не комментирует слова друга, хотя видно, что очень хочет съязвить. Но слова и не нужны - выражение его лица и так выдаёт всё подчистую.

Тяжко вздохнув, Сашка осторожно касается пальцами зудящей головы и обнаруживает плотный бинт, покрывающий голову от лба до затылка. Парень чувствует себя лучше, хотя, возможно, всё это действие обезболивающего укола, так что он старается не успокаивать себя раньше времени.

- Ты, кстати, лысый, - неожиданно подмечает Женёк, так что лежащий на койке приятель удивлённо замирает. - Побрили тебя, чтоб обработать можно было нормально.

- Серьёзно? - Он хмурится, прощупывая бинты и понимая, что они плотно прилегают к голой голове. - Жуть, наверное. Я бы на это посмотрел...

Белобрысый парень предупреждающе шлёпает друга по руке, которая уже начала нервно ковырять края повязки на затылке.

- Любопытной Варваре на базаре знаешь что оторвали? А я тебе скажу что!

- Ладно, Жень, это необязательно, - отмахивается Сашка, предвидя очередную пошлую шутку приятеля. Сейчас как-то не до этого. - Скажи лучше, я вообще как, сильно поломанный? А то я что-то вообще ничего не чувствую.

Белобрысый парень фыркает, словно тот сморозил глупость.

- Да тебе несказанно повезло! Ну, насколько вообще можно так сказать, конечно, - пожав плечами, добавляет он, когда болезненно бледное Сашкино лицо недовольно кривится. - Тебя мусорская машина сбила. Из-за ливня водитель тебя не заметила, ты прямо под колёса рванул - так что никто вообще не понял, как ты жив остался, да ещё и не шибко побитый. Из серьёзного чего-то, сказали, только сотрясение - не слабое, конечно, но ты живой, как видишь, а в остальном только синяки и ссадины.

В немом шоке Сашка осоловело хлопает глазами, прожигая взглядом собеседника. Голова совсем идёт кругом.

- Полицейская машина? Там... девушка за рулём была? - на всякий случай уточняет он, хмурясь пуще прежнего, так что брови заползают на лоб.

- Ну, - утвердительно кивает Женёк, а затем вновь усмехается. - Представь себе, и такое бывает.

Признаться честно, Сашка невероятно скучал по такому другу - простому и беспечному, однако сейчас, с непривычки, эта беспечность уже начинает привычно его раздражать.

- Её, случайно, не Кирой зовут? - не отстаёт пострадавший, приподнявшись на локтях.

Женёк смотрит на него, как на идиота.

- Откуда ж я знаю? - хмурится он, с подозрением глядя на друга. - Я с ней не общался особо, как-то не до этого было, только видел здесь пару раз, когда она приходила узнать, живой ты или нет. Расходы за лечение все оплатила. В общем, человек порядочный, видно.

Сашка задумчиво потирает шею, затем всё же садится на кровати. Гудящая голова сейчас тревожит его не так сильно, как странное совпадение, которое совсем сбивает с толку. Почему во сне ему вообще привиделась девушка полицейский? Как так вышло, что Кира, возможно, существует на самом деле?

- И что она, симпатичная? - сам от себя такого не ожидая, спрашивает Сашка, подняв глаза на приятеля. Нужно выяснить всё, до самого конца. Может, всё это окажется не простым совпадением? Может, его сон всё же как-то связан с реальностью?

Выдержав выразительную паузу в несколько секунд, белобрысый парень растерянно фыркает.

- Саш, ты в своем уме? - Он озадачено чешет затылок, и лицо его приобретает глубоко недоумённый вид. - С чего я должен вообще что-то думать на счёт неё? У меня друг в коме - а я, по-твоему, за каждой представительницей прекрасного пола тут бегать должен?

Тяжело вздохнув, Сашка поудобнее усаживается на жёсткой койке. Он чувствует себя неуютно под напористым взглядом, но понимает, что своими несвязными вопросами только сбивает друга с толку.

- Прости, - произносит он с очередным вздохом и устало опускает голову. Все эти странности безжалостно высасывают из него силы, и мозг уже просто закипает.

- Что ты сказал? - едва ли не шёпотом переспрашивает Женёк, в полной растерянности уставившись на друга, и лицо у него становится такое, будто он вот-вот грохнется в обморок.

Сашка слегка наклоняет голову, выражая удивление.

- Я просто извинился. Мне не стоит грузить тебя своими глупыми снами.

Белобрысый парень вскидывает брови. Несколько секунд он молчит, внимательно разглядывая приятеля с ног до головы, а затем смотрит в глаза, словно пытаясь влезть в душу.

- Окей, я понял. - Всплеснув руками, восклицает он и поднимается с табуретки. - Ситуация гораздо хуже, чем мы думали. Вот ты уже извиняешься - дело плохо! Я позову врача.

- Жень. - Сашка хватает приятеля за запястье, хотя хваткой это назвать трудно - слабые пальцы совсем не слушаются, а мышцы будто набиты ватой. - Я в норме.

Их взгляды встречаются и держатся так цепко, так пристально, словно у пары запертых в вольере тигров. Покосившись на слабо сжимающее его запястье дружескую ладонь, Женёк приподнимает бровь.

- Нет, Сань, тебе стоит грузить меня своими глупыми снами, - уверяет он, и лицо его становится непривычно серьёзным. - А знаешь, почему? Да потому что то, что у тебя на уме, - важно. Потому что я хочу знать, что мой друг не спятил, а если и спятил - хочу убедиться, что я к этому никак не причастен, иначе буду переживать и винить себя за все разы, что мы с тобой не ладили. 

Сашка не замечает, как на его губах сама собой возникает улыбка и согревает ослабшее тело. Он невольно сжимает приятельскую руку крепче, словно боится отпустить. Словно боится, что этот Женёк - настоящий, искренний, такой солнечный и тёплый - в один момент просто растворится в воздухе, исчезнет, словно странный сон. Боится, что это произойдёт снова.

Обессиленный от переживаний, Сашка осторожно опускает голову на подушку, всё же пересилив себя и отпустив запястье приятеля.

- Ты не представляешь, что я видел, - произносит он, искренне надеясь, что Женёк всё же сможет это представить и не сочтёт его поехавшим. - Я как будто другую жизнь прожил, понимаешь? Точнее, неделю другой жизни.

Он замечает, что начал выражаться так же, как Женёк, с этими его извечными "понимаешь" и пронзительным взглядом прямо в душу.

- Врач предупредил, что у тебя может быть дезориентация, - произносит белобрысый парень, пожав крепкими плечами. - В таком состоянии мозг что угодно нарисовать может, так что нет в этом ничего страшного. - Он улыбается, показывая всем своим видом, что всё в порядке. Однако запнувшись о пустой взгляд приятеля, улыбка сползает с его лица, а светлые брови хмурятся. Он с куда большей осторожностью, чем в первые разы, кладёт ладонь на дружеское плечо и заглядывает в глаза. - Давай поговорим об этом, хорошо? Завтра. Тебе нужно в себя прийти.

Глубоко задумавшись, Сашка медленно кивает. Что-то гложет изнутри, с уверенной силой разъедает желудок, царапает сердце, словно растирает без остановки крупной наждачкой самые нежные его части. Но он не может понять, почему. Он наконец дома. Здесь его мать, здесь друзья... здесь Катька.

Женское имя впивается в затылок с такой силой, что приходится зажмуриться. Ведь Катьки давно уже нет рядом с ним. Она просто существует вблизи, подобно тени сопровождая везде и заботясь будто бы уже из последних сил. Он ведь действительно погубил в ней всё лучшее, что она к нему питала.

Сашка прерывисто вздыхает, наконец откопав суть. Этот сон не был явью, но был проекцией всего того, что парень так длительно игнорировал, упуская из виду невероятно важные детали. Взгляды, улыбки, жесты - стыдливые, робкие, аккуратные, такие чувственные. И обращённые при этом вовсе не к нему. Он не уважал Катьку, не ценил её заботы и человечности, но она уважала его до последнего. И самое ужасное заключалось в том, что он знал об этом, и ничего не предпринимал. 

Лучше бы Катька давно уже ушла к Серёге. Лучше бы во сне всё оказалось правдой. Сашка заслужил быть поколоченным до потери сознания и оставленным в одиночестве на сыром асфальте. Потому что там, во сне он может и изменился к лучшему, но здесь он всё ещё полная мразь.

- Думаю, врач меня не поколотит, если я чутка приоткрою окно, - предлагает Женёк, на мгновение отвлекая приятеля от саморазрушительных мыслей. Пройдя в другую часть комнаты, он раздвигает пошире плотные шторы и открывает форточку. - А то ты, по-моему, умираешь, - хмурится он, с тревогой косясь на Сашку. - Такого бледного лица я даже в зеркале утром с похмелья не видел.

Но лежащий на кровати парень его совсем не слышит. Уставившись в белый потолок, он ковыряет взглядом засохшую грязно-белую краску, а в глазах его сквозит такое отчаяние, что больно смотреть.

Нервно поправив светлые волосы, Женёк подходит к койке приятеля и тихо присаживается на табуретку рядом. И молчит. И они молчат вместе, слушая эту глубокую, звенящую тишину, которая нагоняет какую-то просто невыносимую, смертельную тоску.

Морозный ветер влетает в приоткрытое окно, разносится по белой комнате, чуть разбавляя пропитавшийся отчаяньем воздух. Сашка вновь тяжело вздыхает и, наконец выйдя из какого-то оцепенения, переводит усталый взгляд на друга.

- А вообще, - произносит Женёк, поймав этот взгляд, спустя несколько минут повисшей в комнате гудящей тишины - может, чтобы отвлечь совсем ушедшего в мрачную глубь себя приятеля, а может просто потому что это Женёк, и у него всегда только одно на уме. - Что-то на самом деле есть в этой девушке в полицейской форме. Как, говоришь, её зовут?