Путь в одиночество

"Зима однажды пройдёт, 
Как чудо наступит весна - 
Только, походу, без нас."  

Яркий свет врывается в окна, глушит, дезинформирует. Голова идёт кругом, не выходит даже открыть глаза, а боль в затылке расползается жаром по всему телу. Какая-то непосильная тяжесть грубо прижимает к земле, вдавливает, словно пытается затянуть в свои недра и сжечь дотла в раскалённой магме. Атмосфера давит на мозг, сжимает словно в тисках, и кровь пульсирует так громко, что, кажется, слышно по всей округе.

- Саш?

Тихий, тревожно дрожащий голос разносится в пространстве, врезается в голову, и парень жмурится от боли, пытаясь спрятаться, скрыться от внешнего мира.

- Сашенька...

Голос повторяется вновь, и хриплый стон вырывается из груди парня. Он пытается пошевелиться, но с первым же движением тело пронзает боль, и бедняга отбрасывает эту идею. Однако голос кажется до боли знакомым. Знакомым, но будто бы давно уже совсем-совсем чужим...

Внезапная мысль пронзает черепную коробку, заставив парня не задумываясь распахнуть глаза, но тут же вновь зажмуриться от ослепительно яркого света. Вокруг становится шумно. Чья-то ладонь мягко, невесомо ложится на его плечо, разливая тепло по телу.

Веки кажутся свинцовыми, когда парень пытается вновь открыть глаза, но наконец ему всё же это удаётся. Первые мгновения он привыкает к свету, который обжигает лицо, а затем, немного адаптировавшись, наконец чувствует себя способным оценить обстановку.

Первое, за что цепляется рассеянный взгляд - бледное женское лицо. Волосы, редкие и поседевшие у корней, тонкими прядями падают на покрытый морщинами лоб женщины, склонившейся над парнем. Её глаза, в которых печаль сменяется светлой искрой надежды и облегчения, согревает изнутри, пробуждает слабое сознание.

- Что... происходит? - Парень пытается приподняться на локтях, но от малейшего напряжения затылок пронзает острая боль, и ему приходится вернуться в исходное положение.

- Не вставай. - Сидящая возле него женщина мягко сжимает его предплечье в своей тёплой, почти горячей ладони. На её бледных губах мелькает слабая улыбка. - Всё хорошо.

Утонув головой в мягкой подушке, парень окидывает рассеянным взглядом место, в котором оказался. Небольшая комната выглядит неуютно. Белые стены, белый свет под невысоким потолком, белое постельное бельё и ещё три пустых белых кровати, стоящих чуть поодаль. И парочка табуреток возле его кровати, на одной из которых, устало сгорбившись, сидит до боли знакомая женщина и смотрит на него с такой теплотой, на которую способна только мать.

Резкое осознание тупой болью охватывает голову, ледяной пулей впивается в висок.

- Мам... - Хриплый голос заставляет улыбку на губах женщины стать шире и искреннее. Она мягко сжимает слабую, холодную ладонь парня в своей, словно боится отпустить, боится вновь его потерять. - Мам? - недоверчиво повторяет парень и сжимает материнскую руку в ответ, насколько хватает сил. Он впивается тёмно-карим взглядом в лицо сидящей напротив женщины, пытаясь разглядеть хоть что-то , хоть малейшую зацепку, пытаясь вспомнить, как он оказался здесь, и самое главное, как здесь оказалась его мать. Его голос совсем слаб. - Почему я в больнице?

Женщина прерывисто вздыхает, успокаивая скачущее от тревоги за сына сердце.

- Не волнуйся, пожалуйста, - произносит она, и взгляд её становится серьёзным. Вопреки всему, от одной этой фразы парню становится так тревожно, что в колени пробивает дрожь. Ничего хорошего такого рода слова не предвещают.

Однако женщина не успевает договорить, потому что на порог вдруг ложится тень, и в следующее мгновение в палату вваливается до боли знакомый силуэт. Белобрысый парень подходит к больничной койке, и при виде очнувшегося приятеля на его губах расползается искренне радостная улыбка. Тепло поздоровавшись с матерью друга, так, словно они виделись на этом самом месте совсем недавно, Женёк присаживается на табуретку рядом с ней.

- Ну здравствуй, мой дорогой. - С присущей ему неосторожностью белобрысый парень хлопает приятеля по плечу, так что тот морщится от боли. - Как твои дела?

В уставших от явного недосыпа зеленоватых глазах сверкают привычные искры - привычные, но, кажется, так невероятно давно забытые. Светлые волосы по своему обыкновению взлохмачены, а на губах играет извечная улыбка. И не следа от того глубоко несчастного парня, кем он был, кажется, всего несколько минут назад, но будто бы совсем в иной реальности.

- Что произошло? - прямо спрашивает Сашка, во все глаза уставившись на друга. Его душит непонимание, и страх когтями впивается в живот. Совершенно сбитый с толку, он цепляется за этого парня как за последнюю надежду, ожидая наконец услышать разумное объяснение происходящему.

Этот человек должен знать, что произошло. Этот человек всегда всё и обо всём знает.

Переглянувшись с Женьком, женщина выразительно хмурится, молчаливо прося его преподнести правду как-нибудь помягче, чтобы не напугать и не травмировать пострадавшего Сашку, у которого, судя по его осоловелому взгляду, и так душа ушла в пятки. Кивнув, белобрысый парень вскидывает брови, как бы уверяя, что всё будет сделано в лучшем виде. Он переводит взгляд на лежащего на больничной койке приятеля и, приняв донельзя серьёзный вид, касается ладонью его плеча.

- Тебя сбила машина, - со знанием дела произносит он, глядя другу прямо в глаза. - Ты был в коме около недели. - Поймав на себе укоризненный женский взгляд, Женёк с досадой морщится. Помягче не вышло. - С возвращением! - с лёгкой неловкостью под тяжёлым взглядом добавляет он, хлопнув друга по плечу, но тот даже не реагирует на это, продолжая прожигать своего собеседника пустыми тёмно-карими глазами, круглыми, как блюдца, и абсолютно потерянными.

Несколько мгновений требуется на то, чтобы услышанное достигло сознания и уложилось в голове, а затем мир начинает переворачиваться, стены плывут, и Сашка чувствует, как бледнеет. Кажется, он падает, хотя падать некуда, он и так уже лежит, а значит когда-то он уже упал, но головокружение не прекращается, а сердце стучит так, словно в него всунули работающий двигатель на триста лошадиных сил.

Он не помнит, как пришёл врач и что-то ему вколол, не помнит, что говорила ему мать, пытаясь, по-видимому, привести в чувства. Не ощущает прикосновения крепкой дружеской руки на своём плече. Не понимает ни времени, ни места, ни чувств - ничего, словно находится в вакууме.

Значит, всё это было не по-настоящему? Быть такого не может... 

Может он просто умер? Но ведь если бы он умер, то не проснулся бы в больнице среди близких людей. И в то же время... всё это действительно было! Одиночество на четверых, страхи и смех, ссоры, ночные разговоры и глубинные переживания. Это всё не может просто взять и исчезнуть. Это всё не может оказаться глупым сном.

Паника душит, однако укол помогает - затылок перестаёт раскалываться на части, а сознание заплывает приятной дымкой. Взгляд мутнеет, становится мыльным.

- ...нельзя нервничать, - доносится чужой голос, протяжно, с эхом. Врач?

Сашка приподнимает голову, окидывая рассеянным взглядом столпившихся вокруг людей, но материнская рука мягко укладывает его обратно.

- ...останусь с ним, - слышит парень, но слова не остаются в сознании, разлетаются в разные стороны, будучи не в состоянии задержаться даже на пару секунд.

- Я тоже. - Женёк. Он всегда был рядом. Все десять лет. Он был рядом даже тогда, когда самого Сашки здесь не было - лишь безвольное тело на старой больничной койке.

Темнота окутывает разум, поглощает, затягивает. Тело расслабляется. Сознание уплывает.

Может быть, это всё действительно оказалось сном. Может быть, ничего этого и вправду не было...