Путь в одиночество

"Прости за всё и, ради Бога, перестань мне сниться!"

Время тянется бесконечно, тяжело и мучительно медленно. Время, которого нет. Здесь больше никогда не встанет солнце, никогда не наступит день, и весь мир, погружённый в вечную черноту ночи, так и останется в этом нескончаемом небытии до конца своего теперь уже абсолютно бессмысленного существования.

Одиночество невыносимо. Тишина сводит с ума, выворачивая сознание наизнанку, путая мысли, которые и без того беспорядочно лезут одна на другую, словно не умещаются в черепной коробке.

Чувства накалены до предела. Страх. Нет, не страх - дикая паника подступает к горлу, перекрывая кислород. Грудь тяжело вздымается и опадает, учащённое биение сердца басом отдаёт в висках. Всё тело будто бы охвачено пламенем, и в то же время его бьёт такой озноб, что невозможно сдержать дрожь. В этой агонии всё вокруг ощущается через чур агрессивным, неприветливым, чужим и невероятно, нестерпимо страшным...

Где-то отдалённо разносится звук шагов и тупой болью впивается в голову, стремительно движется по нарастающей, пока не доходит апогея, и парень обхватывает голову руками, пытаясь будто бы спрятать эту боль, задушить. Но когда в поле зрения возникает радостный Женёк, гордо демонстрирующий в руке небольшой пластиковый контейнер с красным крестом посередине, Сашка чувствует прокатившуюся по телу волну облегчения. Одиночество уходит в один миг - вместе с паникой и неадекватным страхом, охватившим разум.

- Живой? - Запыхавшийся белобрысый парень оказывается рядом с приятелем и тяжело присаживается на лежак рядом.

- Да, - выдыхает Сашка, позволяя смиренному спокойствию растечься по венам. - Кажется, да.

Женёк одобрительно кивает. Открыв контейнер, вдумчиво перебирает пачки с медикаментами, пока не натыкается на перекись и несколько запакованных бинтов. Вытащив один бинт, он отрывает небольшой кусочек и слегка смачивает его раствором перекиси.

- Я, конечно, не Серёга, и в этих делах не специалист, - нервно хмыкает парень, подходя к приятелю и осторожно отодвигая пряди его промокших от крови чёрных волос. - Это он у нас и психолог великий, и медсестра, и может быть даже хирург - кто знает. Хотя я, вообще-то, тоже многое видел! - Женёк важно вскидывает брови. - Один раз даже чуть роды не принял! Не помню, как это произошло, честно говоря...

Он пытается разрядить обстановку, чтобы немного успокоить приятеля, но, на самом деле, больше похоже, что он пытается успокоить себя, потому что его пальцы дрожат, нервно перебирая влажные пряди, а в голосе сквозит плохо спрятанный страх.

- Всё нормально, - спешит заверить его Сашка, потому что приятель слишком уж долго копошится в его волосах, словно не решаясь на дальнейшие действия. Ожидание всегда страшнее всего. - Просто делай, как знаешь. Хуже уже не будет.

Тяжело вздохнув, Женёк согласно кивает, а затем мягко прикладывает смоченный перекисью кусочек бинта к краю раны. Жгучая боль огнём опаляет затылок, заставляя Сашку тихо зашипеть, стиснув зубы.

- Больно? - обеспокоено уточняет новоиспечённый врач, испуганно одёргивая руку.

- Не спрашивай, - цедит раненный, до боли вонзившись ногтями в ладонь добела сжатой в кулак руки. - Я должен был понимать, во что впутываюсь.

Смиренно кивнув, Женёк вновь прикладывает бинт к затылку и мягко, неспешно обрабатывает края большой открытой раны, стараясь не обращать внимания на то, что с каждым прикосновением плечи друга напрягаются от пронзающей тело боли.

- По крайней мере, теперь ты знаешь, что это нормальная практика, - хмыкает белобрысый парень, пытаясь отвлечься, потому что от запаха крови ему самому становится дурно. - Если человек никогда ни с кем не ругается и не спорит, велика вероятность того, что в один момент он может просто тебя убить.

Сашка слабо фыркает в ответ. Попытки отвлечься не венчаются успехом, боль разрывает затылок и высоковольтными разрядами тока пробегает по всему телу, затмевая остальные чувства, мысли и всё, что вообще осталось. Закрыв глаза, он смиренно ждёт, когда закончатся эти мучения, на которые он по своей глупости сам себя обрёк...

- Сука, Саня, ты можешь не стонать, я тебя очень прошу? - вдруг восклицает белобрысый парень, в один миг выведя приятеля из чёрного небытия, куда он стремительно проваливался, пытаясь скрыться от этой агонии. - У меня встаёт.

Офигевший, Сашка на пару секунд даже забывает о боли. Сказать по правде, он успел отвыкнуть от этих шуточек. Искусанные в кровь от боли губы расползаются в усмешке.

- Шёл бы ты нахрен, а, - слабо усмехается черноволосый пациент, но на душе у него становится чуть легче. Дебильные шутки приятеля всегда действовали успокаивающе. 

Приловчившись, Женёк шустро заканчивает первый этап своеобразного лечения и, достав из пачки новый бинт, приступает ко второму шагу. Его движения утратили скованность, но им всё же присуща некоторая неуверенность, потому что вряд ли парню часто приходилось заниматься оказанием первой помощи.

- Кажется, тебе легче, - подмечает Сашка, покосившись на приятеля, который  с невероятным старанием бинтует ему голову, чуть склонившись позади лежака.

- Ты о чём? - не особо заинтересовано спрашивает Женёк, не отрываясь от работы.

Сашка чуть наклоняет голову, полностью вверяя свой разбитый затылок в руки приятелю.

- О том, что ты говорил в ванной.

Белобрысый парень на мгновение замирает, молча, в задумчивости, а затем, как ни в чём ни бывало, продолжает наводить порядок на растрёпанной голове.

- Не нужно принимать близко к сердцу всё, что тебе мелет выпивший человек. - Спокойный голос пытается сбить с толку, однако приятеля этим больше не обмануть.

- Я знал, что ты не захочешь говорить об этом.

В голосе черноволосого парня слышится огорчение. Он уж было начал думать, что друг открывается ему. Размечтался.

Мужские руки начинают дрожать, выдавая нервозность, и Сашка вновь морщится от боли.

- Ну в таком случае я так и скажу: я не хочу говорить об этом.

Пациент чуть встряхивает головой, смахивая упавшие на лоб волосы, которые выбились из под самодельной повязки.

- Ты ответишь, если я спрошу - почему?

Белобрысый парень пожимает крепкими плечами, чуть затягивая бинт за затылке приятеля, и слышит в ответ тяжкий вздох сквозь сжатые зубы.

- Потому что есть вещи, Саш, которыми не хочется делиться.

- Мне показалось, плюс-минус пару часов назад ты довольно настойчиво хотел поделиться этими самыми вещами, - хмыкает Сашка, щуря тёмные глаза.

Женёк устало потирает виски, наконец покончив с работой. Угольно-чёрные волосы друга теперь беспорядочно топорщатся из под плотной белоснежной повязки, медленно пропитывающейся кровью на затылке.

- Хотел. - Из груди вырывается тяжёлый вздох. - Потому что я напился и решил, что хочу, чтобы меня пожалели, понятно? - Он всё ещё стоит позади приятеля, словно не хочет пересекаться с ним взглядом. - Но я ненавижу, когда мне лезут в душу. И ещё больше я ненавижу себя, когда начинаю ныть.

Сашка склоняет голову набок, и непослушные пряди вновь падают на лицо.

- Не думаю, что в этом есть что-то плохое, - произносит он, обернувшись и заглянув в зеленоватые глаза с явным намерением вытащить на свет всю правду, хоть и понимает, что шансы его ничтожно малы.

- А что хорошего? - парирует белобрысый собеседник, наконец оставив дружеский затылок в покое и прошествовав к соседнему шезлонгу.

- Да хотя бы то, что если выговориться, становится легче, - предполагает Сашка, не собираясь отставать от приятеля.

Повисает молчание. Оглушающее, звенящее, раздражающее мозг. Женёк молчит так долго, что, кажется, вот-вот расколется, но не тут-то было. Закрутив крышку на баночке с перекисью, он закидывает использованные медикаменты обратно в контейнер с красным крестом.

- Во-первых, не становится, - отрезает он и, вскинув светлые брови, ловит внимательный взгляд тёмно-карих глаз взгляд напротив. Закрыв контейнер, Женёк отставляет его в сторону и поудобнее устраивается на шезлонге, вытянувшись во весь рост и подложив руку под голову. - Во-вторых, мне и так нормально. 

- Что-то я в этом сомневаюсь.

- Господи, вот пристал же. - Белобрысый парень устало потирает переносицу. - На себя то в зеркало давно смотрел, детектив хренов?

Сашка хмуро поправляет облепившую тело сырую футболку.

- А что не так? 

Этот вопрос звучит как шутка. Взъерошенный и абсолютно потерянный, черноволосый парень в обмотанной вокруг головы повязке выглядит до забавного нелепо, и, взглянув на его хмурое лицо, Женёк не может сдержаться и прыскает со смеху. Только вот приятель, очевидно, совсем не настроен шутить, поэтому белобрысому парню приходится взять себя в руки.

- Извини. - Прочистив горло, Женёк сконфужено улыбается.

- Да ладно тебе, - фыркает Сашка, хмурясь пуще прежнего. - Можешь ржать, сколько влезет. Времени у нас теперь полно.

Не сдержавшись, белобрысый парень вновь закатывается со смеху. Недовольный вид друга только подливает масла в огонь, и закрыв ладонями лицо, Женёк старается успокоиться, но выходит так себе.

- Ты бы себя видел со стороны, - с трудом произносит он, вытирая ладонью выступившие от смеха слёзы. - Я тебе клянусь, я сейчас сдохну просто!

Смеялся Женёк ужасно заразительно, только вот у Сашки давно уже выработался иммунитет. Обречённо вздохнув, бедняга убирает с лица выбившиеся из под повязки влажные чёрные волосы, чтобы они не лезли в глаза, и приглаживает топорщащийся чубчик на макушке, питая слабую надежду на то, что так он станет чуть менее похож на причину для беспрерывного двухчасового ржания.

- Ладно, Саш, я понял, - хрипло стонет Женёк, когда его затяжной неконтролируемый смех сменяется нервным хихиканьем. Усевшись на краю лежака, он виновато смотрит на сидящего напротив приятеля. - На твоём месте я бы себя тоже в бассейн скинул.

Сашка морщится. Ему совсем не хотелось бы сейчас вспоминать всё, что он сказал и сделал за это короткое время пребывания в отеле, только вот нельзя, к сожалению, взять и стереть всё из памяти. Да, белобрысый приятель бывает просто невыносимым, но ведь это вполне человеческое качество. 

- Прости за это, - тихо произносит Сашка, опустив голову. - Ты, наверное, испугался.

- Сам виноват. - Женёк только отмахивается, словно не произошло ничего такого, что заслуживало бы большего внимания. - Не рассказывай людям о своих слабостях, Саш. Это самая большая глупость.

Разглядывая сверкающую от влаги плитку под ногами, черноволосый парень отрицательно качает головой. Женёк не знает, о чём говорит. Важнее ведь не то, что Сашка сделал, а то, что всей душой в тот момент желал сделать. И что неминуемо сделал бы, не окажись рядом Катьки с Серёгой. Ведь это было не шуткой и не забавным приколом, это было не меньше чем помешательством. Потому что ненависть к простодушному и совершенно лёгкому на подъём приятелю была порождаема страхами и неуверенностью, и дикой, паталогической ненавистью к самому себе, которая господствовала над здравым смыслом, уничтожала волю.

- Так ты объяснишь уже, в конце концов, что произошло?

Голос белобрысого приятеля внезапно вырывает беднягу из мрачных раздумий. Оторвавшись наконец от пристального изучения пола, Сашка поднимает взгляд на приятеля и скептически щурится, вглядываясь в его бледное лицо, украшенное синяками под блестящими зеленоватыми глазами.

- Я не стану с тобой разговаривать, если ты всё ещё пьяный. У меня от твоего истерического смеха голова раскалывается.

Сощурившись в ответ, Женёк фыркает.

- По твоей милости, помимо этого я ещё насквозь вымок и лишился половины нервных клеток из-за твоих выходок. Поэтому то, что я пьяный - это меньшая из зол.

Черноволосый парень аккуратно касается затылка, проверяя плотность повязки. В самом деле, приятель неплохо справился - в несколько раз сложенный бинт хорошо сдерживает кровь, однако она всё равно немного проступает сквозь ткань, делая её неприятно влажной. Запах крови ударяет в лицо, заставив Сашку побледнеть.

Столько несказанной правды вертится на языке, столько переживаний и боли, столько мыслей, но сказать всё это сейчас, после десятилетнего молчания, кажется неверным решением. Женёк - пожалуй, единственный человек, перед которым Сашка мог бы открыться, но сейчас он не может вымолвить ни слова, словно какая-то невидимая сила запрещает ему это сделать. 

Воспоминания вихрем проносятся в голове, и избавиться от них уже не выходит. Воспоминания - старые, как век, но свежие, словно кровоточащая рана. 

Отец начал пить, когда Сашке было семь. Ни мать, ни сын не знали, в чём причина столь резких изменений в его образе жизни, но на вопросы он не отвечал. Может у него что-то случилось, только вот он ничего не рассказывал, сколько его не просили, он только злился, а потом начал рукоприкладствовать. Парень не знал, приносило ли отцу это какое-то удовольствие или успокаивало, но с каждым днём глава семьи становился всё менее вменяемым и в конце концов вообще перестал появляться дома трезвый.

Чувствуя, что дрожит с головы до ног, Сашка отрешённо рассматривает мирно стоящую в бассейне воду. Такую чистую, безусловно спокойную. Мысли настолько тяжёлые, что голова, кажется, наливается свинцом. Возможно, он хотел бы излить душу. Возможно, ему стало бы легче. Но чем глубже он погружался в пучину своих воспоминаний, тем яснее понимал, что не сможет этого сделать. Может быть, потому что эта тема до сих пор глубоко ранит его, а может потому, что в глубине души он просто боится, что приятель не сможет в полной мере его понять, ведь Женёк потерял родителей в едва осознанном возрасте и вряд ли имеет представление о том, каково это - иметь проблемы в семье.

Отца забрали в один из дней, когда крики матери среди ночи побудили соседей вызвать полицию, и его взяли с поличным. Мать на две недели забрали в больницу, а мужчину посадили, потому что, как выяснилось, он влез в какие-то грязные финансовые махинации и давно уже разыскивался по статье. Он умер в тюрьме от воспаления лёгких спустя пару месяцев. Всё закончилось. Но легче не стало. 

Дыхание сбивается, лёгкие словно заполняются ватой. Душная паника подступает к горлу.

Сашкина мать терпела отцовские побои целый год, и за это время она даже не попыталась что-то сделать. Она уверяла, что нужно подождать, что отец одумается. С чего бы он одумался, алкаш грёбаный.

Взгляд карих глаз наполняется отчаяньем. Воспоминания впиваются в сердце, боль электрическим разрядом разбегается по телу.

Для чего всё это было нужно? Они ведь могли сбежать, могли написать заявление в полицию. Да много было вариантов. Но эта женщина выбрала оставаться в клетке с тираном, изводившим её и сына целый год. Сашка понимал, что не хочет ненавидеть свою мать, но не знал, как ему относиться к ней после того, что случилось. 

Уйдя глубоко в себя, в память о болезненном прошлом, парень отрешённо качает головой. Каждый раз, вспоминая об этом, он ужасно злился на мать, но почему-то именно сейчас, осознавая, что больше никогда её не увидит, Сашка невыносимо скучает по ней, скучает так, как только сын может скучать по матери. Она ведь всегда была хорошим человеком, она любила Сашку и заботилась о нём, но тот чёртов год... Ведь кто знает, как сложилась бы их судьба, не превратись отец в это беспринципное чудовище. Кто знает, каким человеком вырос бы его сын, если бы не видел столько материнских слёз, если бы не прятал синяки под длинными рукавами водолазок и не боялся возвращаться домой.

Слишком многое изменилось с тех пор, как Сашка был тем наивным запуганным мальчишкой, прячущимся за шторами возле батареи, которая практически не грела. Эти жуткие чувства изменили его до неузнаваемости. Обозлённый, он лишился всякого сострадания, лишился здравого рассудка, действовал необдуманно, ведомый, словно тупая марионетка, ослепляющей ненавистью ко всему существующему. Но одно осталось неизменным - страх и чувство пугающего бессилия, страх перед тем, кто сильнее. Страх, за который с самого детства он всем сердцем себя ненавидит.

Дождь совсем стих. Задумчиво потерев шею, Женёк наконец нарушает звенящую тишину.

- Сань? - Он пристально смотрит на приятеля, пытаясь поймать взгляд тёмно-карих глаз. - Я просто хотел узнать, что вы с Серёгой не поделили. Может я чем-то смогу помочь.

Почувствовав рядом движение, Сашка поднимает голову и видит усевшегося рядом приятеля. Женёк ловит его взгляд и внимательно, изучающе смотрит в глаза.

- Ты в порядке? - обеспокоено спрашивает белобрысый парень, нахмурив брови. - А то бледный, капец.

- Да в порядке вроде. - Сделав глубокий вдох, Сашка наконец сбрасывает с себя пелену губительных мыслей. - Задумался.

Влажное тепло помещения согревает кожу, однако внутри всё сжалось от холода. Голова раскалывается, а тело ломит то ли от обморожения, то ли от усталости, то ли от того, что было неудачно приложено об асфальт - уже не разберёшь. Хочется просто закрыть глаза и погрузиться в чёрное, безмолвное небытие...

- Не загоняйся на счёт этого, ладно, Саш? - С тревогой в голосе произносит Женёк, осторожно тормоша приятеля за плечо, возвращая его в реальность, потому что уставшее сознание стремительно утекает, словно песок сквозь пальцы, и Сашке всё с большим трудом удаётся удерживать себя в реальности. - Всё образумится. - Проницательный взгляд зеленоватых глаз смотрит, кажется, прямо в душу, и ему просто невозможно не верить. 

Черноволосый парень молчит, чувствуя себя запертым в собственной грудной клетке, в собственном темнеющем разуме - без возможности выбраться или хотя бы просто взять передышку хотя бы на пару минут. Он чувствует себя наивным глупцом, обиженным мальчишкой, который полагается на мимолётные эмоции больше, чем на здравый смысл.

Отчаянье заполняет разум, словно высоченную платину, которую старательно возводили все эти годы, внезапно прорвало, и ледяная, пробуждающая сознание вода затопила черепную коробку. Холодные ладони обхватывают гудящую голову, сжимают виски, пульсирующие болью. Теперь уже ничего не сделаешь. Теперь уже слишком поздно.

Перед глазами мелькают чёрные точки, стоящий в ушах звон усиливается с каждым мгновением, и, потеряв контроль, Сашка теряется в этой темноте. Сильные дружеские руки крепко удерживают его и помогают принять горизонтальное положение.

- Я сейчас воды принесу. - Обеспокоенный голос приятеля доносится приглушённо, словно издалека. В затылке пульсирует, голова гудит, а тело совершенно лишено всяких сил. Заволоченное чёрными тучами ночное небо виднеется сквозь прозрачную крышу, ночная темнота пугает.

Слабая мысль посещает сознание, растекается внутри черепной коробки, зудит и нервирует.

"Ну и что дальше?"