Путь в одиночество

"Любовью чужой горят города,
Извилистый путь затянулся петлёй.
Когда все дороги ведут в никуда -
Настала пора возвращаться домой."

Сколько ещё это будет продолжаться?

Какие-то крики вокруг, повсюду - хриплые, словно не хватает воздуха. В голове полнейший хаос, оглушающий шум разрывает черепную коробку болью. Что нужно делать при сотрясении? Что в первую очередь нужно делать?! Сашка слышал, что в первую очередь нужен покой. Забыл, что значит это слово.

- Сколько ещё это будет продолжаться?!

Голос разносится в вечной ночной темноте, улетает вдаль. Чёрное небо закрыто пеленой таких же чёрных, плотных туч, висящих пугающе низко, прямо над головой, пряча звёздное небо.

Парень чувствует, что не может нормально вздохнуть. Паника душит, сжимает в тисках грудную клетку, колотит по рёбрам, словно молотком. Как он оказался на крыше? Смутно вспоминает, как поднялся по пожарной лестнице, не сильно хорошо запрятанной на пятом этаже, где запах бассейна всё ещё был смешан с запахом страха и ненависти. Сашка не сможет себя простить. Даже заслужив прощение целого мира - он не сможет.

Порой не хочется осознавать некоторых вещей. Порой лучше пребывать в счастливом неведении, что всё делаешь правильно... Нет! Парень одёргивает себя. Запустив руки в лохматые волосы, сжимает их, пропустив чёрные пряди сквозь пальцы. Сырой, колючий ветер бьёт под дых, обжигает тело, холодные капли проникают под кожу, и дождь словно уже течёт по венам вместо крови. Сашка больше не хочет оставаться в неведении. Он больше не хочет причинять боль близким людям.

Распираемый изнутри огромным спектром самых разных чувств, словно в каком-то забытье парень бредёт по широкой крыше, пока не оказывается на краю. Несколько секунд он стоит неподвижно, сосредоточено смотря вдаль, а затем осторожно, медленно, словно никак не решаясь, опускает взгляд вниз. Сердце подскакивает, а затем ускоряется втрое, высота захватывает дух. В один момент пятиэтажное здание превращается в небоскрёб, а невысокие дома по соседству, кажется, путаются верхушками в низко висящих облаках.

Тело словно немеет. В голове шумит, по ушам волнами прокатывается пронзительный писк, и, тряхнув головой, Сашка пытается смахнуть его, но ничего не выходит. Атмосфера давит на плечи, прижимает к холодному бетону, побуждает закрыть глаза, перестать бороться непонятно уже за что. Пустить всё на самотёк.

А за что, в самом деле, бороться?

Головная боль разрывает череп. Прижав дрожащие ладони к вискам, парень обхватывает голову руками, словно пытается спрятаться - от страха, от боли, от промозглого ветра, от дождя. И главное - от себя самого.

Что он представляет из себя вообще? Чем он ценен?

И всё-таки Серёга был прав. Каждое слово, сказанное приятелем в каменной арке, болезненным осознанием впивается в мозг, и это осознание хуже всего, и боль в разбитом затылке начинает казаться наслаждением. Хочется разорвать себя на части, выдернуть на живую из груди сердце, которое нестерпимо болит.

Перед глазами плывёт, и чем дольше Сашка смотрит вниз, тем больше отдаляется от него покрытый трещинами асфальт. Здание словно становится выше, словно оно растёт, стремится к небу, словно хочет затеряться среди облаков. Почему-то в голове всплывает образ матери. Извечно печальное лицо, обрамлённое седыми волосами, наспех собранными трясущимися руками в пучок, болезненно бледное лицо, выцветшие голубые глаза.

Голубые глаза. Сашка совсем не похож на свою мать. Он - точная копия отца, и это невыносимо злит и одновременно до ужаса его пугает. Пугает, потому что с каждым годом медленно, но верно приходит ясное осознание - парень превращается в такого же подонка. Потому что спустя семнадцать лет он по-прежнему не знает, что значит быть хорошим человеком. Что значит быть человеком вообще.

Сашка никогда бы не подумал, что будет так невыносимо скучать. Скучать по Катьке, скучать по матери - тем женщинам, которые действительно принимали его, которые любили его, несмотря ни на что, и чью любовь он так жестоко, безжалостно растоптал и, разорвав на куски, оставил умирать.

"Быть такими - не всегда наш выбор."

Слова Женька всплывают в затуманенном страхом сознании. Что это значит? Что значит "такими"? Мы не всегда в силах выбирать, какими быть и что чувствовать, только вот если серийный маньяк убивает людей, никто не оправдает его за то, что он "такой". Никто не залезет к нему в душу, не откопает детских травм и возможно даже вполне разумных причин на это преступление. Потому что преступление уже совершено. Пострадали люди. И преступник должен поплатиться за это, вне зависимости от того, "какой" он, и какая боль лежит у него на сердце.

Замерев в немом шоке на краю крыши, Сашка бессмысленно прожигает взглядом пустоту. Удивительно, почему это осознание снизошло до него только сейчас? Почему всю свою жизнь он считал себя жертвой и винил окружающих в том, что произошло в его детстве? Почему был так уверен в том, что детские травмы оправдывают его отвратительное поведение? Почему думал, что достоин особого отношения? Да с чего бы он достоин, чёрт его дери?!

Оставаться человеком - вот, что важно. А Сашка не остался. Он словно бы сам стал этим маньяком, убивающим людей, не задумываясь даже, зачем. Он потерялся, он больше не может сказать, человек ли он вообще.

Жив ли он прямо сейчас?

Головокружение усиливается, взгляд рассеивается, превращая мир вокруг в мутную серую пелену. Ноги отказываются держать. Ветер бьёт в спину, словно нарочно толкая к краю, словно он тоже хочет покончить со всем этим. Словно он в самом деле понимает чувства человека, стоящего на краю. Как будто правда понимает...

Веки тяжелеют, глаза закрываются, - лишь на одно мгновение - а в следующую секунду ветер толкает тёмный силуэт вниз. Потоки ледяного воздуха хлещут по лицу, замораживая мертвенно-бледное тело под футболкой, треплют угольно-чёрные волосы, выдувают из орбит глаза.

Парень камнем летит вниз. Падает - падает, кажется, со скоростью света. И уже ничего не сделать. И сознание отказывается это осмыслить, отказывается понять, была ли в этом необходимость. Времени уже нет. Однако почему же тогда эти несколько секунд ощущаются целой вечностью? Миллиарды бесформенных мыслей теперь вдруг проносятся в сознании, и страх захватывает разум.

"Нет."

Ужас. Липкий, животный ужас захватывает тело, сковывает, лишает возможности соображать. Стремительно приближающийся асфальт рябит перед глазами, сердце замирает в груди, оно словно вообще не бьётся, и парень крепко жмурится, готовясь встретить смерть.

Но к этому невозможно быть готовым.

"Нет!"

В таком возрасте человек не может быть готов к собственной смерти.

Осознание того, что тело, проносившее его целых семнадцать лет, вот-вот так бессмысленно и неимоверно глупо сейчас просто разобьётся об асфальт, расплющившись в жалкую лепёшку и разметав внутренности по дороге, заставляет хриплый, наполненный неимоверным ужасом крик вырваться из груди.

И тут чья-то холодная рука хватает за запястье, хватает так крепко, что жгучая боль на мгновение опаляет кожу, словно крапивой. Пелена внезапно спадает с глаз, рывком возвращая к реальности. Не веря глазам, Сашка смотрит вниз и не видит на асфальте своего разбитого тела. Прерывистый вздох тяжело вырывается из груди, которую словно сжали в оковах.

Медленно обернувшись, парень видит Женька. Приятель прожигает его таким взглядом, словно призрака увидел, а дыхание тяжёлое, сбивчивое. Взгляд огромных зеленоватых глаз устремлён прямо в душу, и в это мгновение Сашка чувствует такое невероятное облегчение, что невозможно передать словами, что ноги подкашиваются, а голова становится тяжёлой и горячей.

Светловолосый парень рывком притягивает друга к себе и заключает в объятиях - таких крепких, что трудно дышать. Его сердце колотится, широкая грудь тяжело вздымается и опадает, словно он только что пробежал стометровку, а чуть мокрые от воды светлые волосы взъерошены до предела.

- Я падал, - хрипло произносит Сашка, твёрдо убеждённый в том, что видел. Он ведь видел это! Своими собственными глазами! - Я падал с крыши.

Женёк крепче прижимает его к себе - хотя, кажется, крепче уже некуда, и кости сейчас треснут, не выдержав напряжения. 

- Ты не падал, Сань. Ты всё ещё стоишь здесь. - От него пахнет чистой одеждой, алкоголем и хвойным шампунем, запах которого, судя по всему, до сих пор не выветрился с того времени... с прошлой жизни. Этот запах пробуждает в груди такие родные, близкие сердцу чувства, словно друзья снова там, у приятеля дома, все вместе хорошо проводят время, и ничего не предвещает беды. Словно ничего этого вовсе не было. - Я рядом. Слышишь меня?

Сашка не отвечает. Сердце колотится, как ненормальное, тело бьёт дрожь. Сырой холод и страх сжимают внутренности, проникают под кожу, замораживают сердце, захлёбывающееся в панике.

- Это я, Саш. Посмотри на меня.

Но черноволосый парень не реагирует. Тяжело оперившись на плечи приятеля, он бессмысленно прожигает взглядом пустоту, не понимая, что происходит. Это воспоминания? Скорее всего. Он слышал, что после смерти в сознании проносятся воспоминания, яркие события прошедшей жизни. Просто окрашенные эмоциями моменты. Но никаких чувств.

Только вот Женёк не позволяет приятелю погрузиться в чёрное забытьё. Отстранившись от дрожащего тела, он, нахмурившись, в упор смотрит в потерянные тёмно-карие глаза, а затем, не видя никакой реакции, заряжает Сашке смачную пощёчину, от чего тот мгновенно приходит в себя.

- Сука, Саня! Ты, блин, меня до белого каления доведёшь когда-нибудь! - Восклицает белобрысый приятель, хорошенько тряхнув парня за плечи. - Я от твоих выходок протрезвел даже, ты какого хрена сюда припёрся вообще, скажи?

В грубых словах слышен плохо скрытый страх. Блестящие зеленоватые глаза, не моргая, смотрят на Сашку, который ошарашено уставился на приятеля, возможно, спасшего ему жизнь. В голове стоит звенящая тишина, а руки Женька на плечах ощущаются неимоверно тяжёлыми. Всё кружится и плывёт, в затылок отдаёт уже привычной болью. Вполне реальной болью.

- Что происходит... - хрипло произносит черноволосый парень, инстинктивно приложив ладонь к покрасневшей щеке. Ужасные воспоминания из детства накатывают волной, но ему сейчас не до них. Ощущение падения всё ещё сидит внутри, подкашивает ноги и путает сознание.

- Это мне как раз и хочется узнать! - вскидывает руки Женёк, рассерженно глядя на приятеля. - Нахрена ты на крышу вылез? Тебе как вообще в голову это пришло?

Сашка медленно, осторожно, чтобы не коснуться раны на затылке, приглаживает лохматые волосы, а затем, опустив взгляд, внимательно рассматривает свои руки, словно это может помочь ему вернуться в реальность. Дрожащие ладони покрыты множеством мелких ссадин, - он ободрал все руки, когда Серёга повалил его на асфальт - а пальцы покраснели, обожжённые холодом. Вполне реальным холодом.

Он поднимает глаза на приятеля. Женька чуть пошатывает, но он всё так же крепко удерживает парня взглядом, терпеливо ожидая ответа. Порывы ветра треплют светлые волосы, и крепкие руки покрываются мурашками.

- Жень, скажи... - вместо объяснений вдруг произносит Сашка. Сердце болезненно сжимается в груди, когда вместе с головной болью в мозг врезается осознание всего произошедшего. Он говорит искренне, глядя приятелю прямо в глаза, но, не выдержав напора, опускает голову. - Ты считаешь меня хорошим человеком?

Белобрысого парня явно удивляет такой вопрос, однако он привычно не подаёт вида, лишь тяжело вздыхает, нахмурившись сильнее прежнего, и с силой хлопает приятеля по плечу.

- Я считаю тебя своим другом, придурок. По-твоему, я с кем попало дружбу вожу?

Сашка с трудом всовывает истерично дрожащие руки в карманы брюк. Сердитый взгляд приятеля тяжёлым грузом вины оседает в сознании, давит на плечи, прижимая к земле. Страх парализует, когда вновь и вновь в голове всплывает эта картина - падение. Всё было словно по-настоящему, и никак иначе. А может и было бы по-настоящему, если бы не Женёк.

- Ещё раз надумаешь такое сделать - я тебя собственноручно на кусочки покромсаю, ясно? - В блестящих зеленоватых глазах сквозит нешуточная угроза. - И не видать тебе быстрой смерти! Её ещё надо заслужить - достойную смерть! - Непривычно агрессивный тон приятеля сбивает с толку, вызывая новый приступ головной боли. - Ты понял меня?!

- Я понял, Жень, не кричи, - со стоном тянет Сашка, обхватив руками трещащую по швам голову. Боль в затылке пульсирует, усиливаясь с каждой секундой, и он обессилено опускается на бетонный пол.

На глазах выступают слёзы. Он чувствует себя мальчишкой, которого отругали родители, но понимает, что того маленького Сашки давно уже нет, и от осознания того, что у него больше нет семьи, сердце разрывается на части. Он отдал бы сейчас всё на свете, чтобы увидеть материнское лицо, услышать её мягкий голос.

Человеку человек нужен. А ребёнку нужна мать. И Сашка больше не ощущает себя взрослым, как ему казалось раньше, теперь он ясно видит суть - он всё ещё ребёнок, тот самый маленький Сашка, чьё травмированное детское сердце отчаянно нуждается в любви и теплоте.

Предательские слёзы стекают по покрасневшим щекам, и парень наспех вытирает их, но всё смешивается - дождь и слёзы, и в вечной ночной темноте уже ничего не разобрать.

Взгляд приятеля смягчается, становится растерянным.

- Прости, - мягко, с сожалением произносит Женёк, опускаясь на корточки рядом с другом. - Я испугался. - Он осторожно касается ладонью худого дрожащего плеча, словно боится поранить. Заглядывает в покрасневшее лицо, пытаясь выцепить взгляд, но, встретившись с ним, отводит глаза. - Я больше не хочу терять хороших людей, Сань. - Его хриплый голос слаб и наполнен страхом. - Мне кажется, я не смогу.

Холодный ветер бьёт в лицо, заставляя невольно зажмуриться. Дождь хлещет по щекам, тысячами мелких иголочек впивается в бледную кожу. Сашка чувствует, что вымок насквозь, и эта сырость разъедает его изнутри, замораживает органы, студит кровь. Сил нет, даже на то, чтобы просто открыть глаза, словно целый мир обрушился на плечи непосильным грузом, который трудно даже осознать - не то, что поднять.

- Пойдём внутрь. - Голос приятеля выводит его из мрачной задумчивости. - Я околел так, как ещё ни разу в жизни.

Сашка с трудом поднимает тяжёлую голову, по лицу стекают капли дождя. Взгляд Женька - добрый и полный искреннего беспокойства - немного согревает озябшее сердце, придаёт сил. Оперившись руками о ледяной бетон, парень осторожно поднимается на ноги, однако тут же жалеет об этом, когда весь мир вдруг переворачивается и начинает стремительно утаскивать его в черноту. Крепкое дружеское плечо оказывается рядом, Женёк подхватывает приятеля под руку, и они неспешно направляются к пожарной лестнице.

- Ты с кем-то подрался, - осторожно подмечает белобрысый парень, уже даже не спрашивая, потому что это вполне очевидно. - И, смею предположить, что не со мной. И, надеюсь, не с Катькой.

В его голосе нет насмешки, но Сашке от чего-то становится до ужаса обидно. Он тяжело вздыхает, почти всем весом опираясь на приятеля, потому что тело совсем его не слушается, а каждый неосторожный шаг отдаёт болью. Женёк помогает ему спуститься с пожарной лестницы, и когда приятели оказываются в тёплом зале пятого этажа, оба с облегчением вдыхают мягкий прогретый воздух.

Сашка садится на один из стоящих у бассейна лежаков, пытаясь унять головокружение, но это не помогает, и он обессилено вытягивается на нём всем телом, в надежде, что такое положение облегчит ситуацию. Становится и вправду немного лучше, и шум в голове постепенно затухает, сменившись звонкой тишиной.

- Мы с Серёгой поссорились, - объясняет он, как будто это и без того не очевидно. Взгляд тёмно-карих глаз прожигает пустоту, малейшее движение отзывается болью в озябшем теле.

- Я догадывался. - Женёк беззлобно хмыкает, вытирая мокрое от дождя лицо чуть более сухой футболкой. - Ты найдёшь с кем поссориться, даже если во всём мире не останется ни одного человека.

Безобидная, но такая колючая шутка приятеля врезается в сердце заточенным копьём. Потому что так оно и есть. С трудом приняв вертикальное положение и усевшись на жёстком лежаке, Сашка обхватывает себя руками, в тщетных попытках согреться. Он чувствует себя полным придурком, моральным уродом, психопатом, который вообще себя не контролирует, кидаясь, как собака, на каждого, кто сказал слово против. Неудивительно, что Катька ушла. Такого человека невозможно любить.

- Это как же он тебя так... - Сашка не замечает, как приятель оказывается рядом и с интересом изучает затесавшуюся среди спутанных чёрных волос рану на его затылке. - Вы там на арматурах сражались, что ли? Я, конечно, знаю твою конфликтность, Саш, но Серый - самый адекватный человек, которого я встречал. Как ты с ним то подраться умудрился?

Черноволосый парень устало прикрывает глаза. Нет, Женьку всё-таки иногда хочется заклеить рот, потому что он даже не старается быть тактичным.

- Да мы не дрались даже. - Сашка тяжело вздыхает, приложив ладонь к горячему лбу. Озноб бьёт тело, а на коже не осталось свободного от мурашек места. - Он меня за полминуты уложил.

Воспоминания о жуткой боли, охватившей в момент встречи затылка с сырым асфальтом, вызывают неконтролируемую дрожь.

- Ага, - кивает Женёк, привычно прикусив внутреннюю часть щеки и нахмурившись сильнее прежнего. - И ты вот, такой молодец, стойкий и сильный мужик, героически ходишь теперь с разбитой головой, не обращая внимания на то, что ты сейчас, вот ещё немного, кровью истечёшь и сдохнешь нахрен? - В грубоватом голосе ясно слышан рождённый беспокойством упрёк. - Пойду поищу бинт какой, что ли. Ну это вообще не дело.

Обернувшись, Сашка умоляюще смотрит на приятеля.

- Не надо, ты сам еле на ногах стоишь. - Он не хочет принимать помощь сейчас, он совсем не хочет, чтобы кто-либо крутился вокруг него, исправляя то, за что тот должен расплачиваться сам. Слишком многое друзья сделали для него в своё время - и чем он им отплатил?

- Саш, я пьяный, а не больной. Да мне и не привыкать - с тобой никогда не расслабишься.

Подмигнув приятелю, Женёк хлопает его по плечу, а затем направляется к выходу, после чего, провожаемый тревожным взглядом тёмно-карих глаз, скрывается из виду, оставив Сашку в оглушительном одиночестве.