Путь в одиночество

"Я просто ненадолго забыл,
В чьих руках моё сердце." 

- Александр!

Холодный, бесчувственный ветер проникает под кожу, замораживает внутренности, остужает изнутри. Тело немеет, но при этом кажется невероятно тяжёлым, неподъёмным, неживым - будто бы совсем чужим телом.

- Саша!

Отчётливый женский голос. Здесь, совсем рядом, над самым ухом. На самом краю сознания.

Веки невероятно тяжёлые, в голове стоит непрекращающийся гул, словно тысячи пчёл поселились в черепной коробке. Вокруг ужасно мокро. Сыро и холодно. Темнота поглощает, не позволяя открыть глаз, чтобы увидеть хоть немного света. Темнота сгущается, клубится. Ослепляет. Сводит с ума. Вселяет ужасающий страх.

Голос появляется вновь. Шепчет какие-то слова, словно что-то напевает, так нежно, так тепло... Что это? Смерть?

Эта мысль пронзает сознание оглушающей болью. Запах свежей крови ударяет в лицо, медленно, но верно возвращая в реальность. Нежный шёпот потихоньку отдаляется, становится всё тише, всё холоднее. И совсем исчезает, растворяется во мраке. В непроглядной тьме. Эта пустая, звенящая тишина нагоняет панику. Сердце бьётся сильнее, словно почуяв угрозу, и даже не думает нормализовать биение. Необъяснимый страх загнанной в угол антилопы поглощает всё полностью, без остатка, подчиняя своей полной власти.

- Сашенька...

Снова голос. Из темноты. Из ниоткуда. Голос, полный искренней материнской любви. Мама?

Парень распахивает глаза и тут же корчится от дикой боли. Серый мир вокруг кружится, словно на карусели, перед взором всё расплывается. Тело будто изломано, ободранные локти и спина саднят, а волосы на затылке слиплись от крови. К горлу подкатывает тошнота.

Ледяной ветер стремительно возвращает в чувства, но сознание по-прежнему в дымке, словно кто-то запойно курил прямо в черепной коробке. Ослеплённый с каждой секундой усиливающейся болью, парень издаёт хриплый стон. Он пытается пошевелиться, но тело не слушается, оно словно окаменело, умерло. Страх парализует, заставляя посиневшие от холода руки истерически трястись.

- Боже...

Смерть уже не так сильно пугает. Эта боль, ненормальная, невыносимая, она пожирает изнутри, разрывает тело, словно дикий зверь, но самое жуткое - это ни на секунду не прекращающаяся карусель перед глазами. Всё вертится, словно земля ускорилась в несколько тысяч раз, и головокружение не проходит, сколько парень ни надеется. Отчаянье подступает к горлу, он готов молиться Богу, чтобы это закончилось. Он готов поверить в то, что наверху кто-то есть. Кто-то, кто может помочь. Хотя бы кто-нибудь, кому не всё равно.

Вокруг ни души. Воспоминания ударяют в голову с такой силой, что становится дурно. Ветер гудит в ушах, оглушая, сбивая с толку и совершенно лишая ориентации в пространстве. Дрожа всем телом, с ног до головы, парень пытается принять вертикальное положение и с огромным трудом приподнимается на локтях. Запах крови, кажется, заполняет всё вокруг, боль скручивает живот, поднимаясь к горлу. Парень выворачивается наизнанку, его тошнит от боли и этого жуткого головокружения, которое усиливается, стоило лишь оторвать голову от холодного асфальта.

Однако легче не становится. Дрожь конвульсиями бьёт ослабевшее тело, лишая сил и контроля над ним. Конечности ломит от совсем уже не по-осеннему холодного ветра, а сырость, кажется, проникла внутрь, пропитав насквозь, целиком. Воля в кулаке, но этого недостаточно, чтобы подняться на ноги, так что, пережидая головокружение, парень сидит на земле, пустым взглядом уставившись в никуда, и лишь надеется, что вскоре станет лучше.

Наконец, немного придя в себя и почувствовав под собой почву, парень осторожно поднимается с ледяного асфальта, и, кое-как доковыляв до стены арки, всем телом опираясь на неё. Окоченевшие ноги не слушаются, мышцы словно превратились в камень, и в то же время они будто бы лишились всякой силы. Вот так, крошечными шажками, бедняга продвигается вперёд, даже не веря, что ему это удаётся. Голову кружит, однако он старается не обращать внимания. Нужно дойти до отеля. Нужно зайти в тепло до того, как он заработает обморожение или воспаление лёгких.

Дорога до пятиэтажного здания кажется бесконечной, невероятно трудной и бессмысленной. Осознание постепенно приходит, проясняя затуманенный разум, и не приносит абсолютно никакого облегчения. Дождь колотит по затылку, так что приходится зажать рану ладонью. Посиневшие пальцы уже почти не чувствуют холода, но боль обжигает их с каждым прикосновением колючих капель.

Порывистый ветер сдувает с ног. Одиночество наваливается на плечи, и парень чувствует, что вот-вот сдастся. Упадёт прямо здесь, в лужу посреди дороги, и останется лежать, пока не истечёт кровью или не замёрзнет до остановки сердца. Страшно признать, но мысль о таком исходе с каждой минутой пугает всё меньше, начиная казаться разумной и даже правильной. Остаться одному во всём мире, в окружении лучших друзей, - разве не об этом он мечтал? Мечтал, но, получив, испортил всё, что было возможно испортить.

Наконец, спасительные прозрачные двери. Совсем близко, всего в нескольких метрах. Парень пытается ускориться, но тут же жалеет об этом, когда боль едва не вызывает новый приступ тошноты. Смирившись со своим жалким положением, он замедляет шаг и вскоре касается дрожащей ладонью дверной ручки, которая кажется настоящим спасением.

Оказавшись внутри, Сашка обессилено сползает по стене на плиточный пол и обхватывает гудящую голову руками. Здесь, в просторном холле, гораздо теплее, однако парень никак не может согреться. Тело безостановочно колотит, словно его всё ещё обдувает этим промозглым, почти декабрьским ветром, посиневшие пальцы на руках даже не думают оттаивать. Внутри поселился холод, леденящий душу, замораживающий сознание, нагоняющий такой дикий страх, что хочется зажать уши, закрыть глаза и сжаться в крошечный комочек у батареи за драной занавеской в детской комнате...

- Мелкое ничтожество! - Звук шлепка разносится по комнате, оглушает, звенит в ушах. - Нахера вот ты вообще из мамки вылез, скажи?

Едкий запах табака и перегара опаляет обожжённую болью щёку, на глаза наворачиваются слёзы. Почему от отца всегда так пахнет? Почему отец всегда такой сердитый...

- Успокойся, пожалуйста! - умоляющий женский голос впивается в искалеченное детское сердце, наполняя надеждой и разрывая на части. Голос матери полон такого отчаянья, какого маленький Сашка не слышал ещё никогда. - Что тебе нужно от нас? Уходи, слышишь? Уходи, если так сильно нас ненавидишь!

Пожалуй, впервые мальчик слышит такую уверенность в словах этой женщины, и его глаза загораются прежним огнём, он поднимается на ноги, словно и не опускался, и удивительно храбро для восьмилетнего ребёнка заявляет:

- Папа, уходи!

Но этот смелый порыв обрывается так же внезапно, как и появился, когда тяжёлая отцовская рука вновь влепляет такую пощёчину, что слёзы брызжут из больших тёмно-карих глаз. Сердечко колотится, а маленькие ладони инстинктивно прижимаются с покрасневшей щеке. Сашка с мольбой смотрит на маму, стоящую совсем рядом, в надежде увидеть в её взгляде решимость, уверенность, желание защитить сына. Но лицо бедной женщины бледнеет, на нём застывает гримаса ужаса, когда разъярённый мужчина оборачивается к ней.

От сильной, храброй женщины не остаётся и следа, и мальчик, прижавшись к батарее, уже даже не может плакать, ослеплённый, парализованный страхом. Истошные крики матери мерещатся ему по сей день, приходят в кошмарах и наяву. В полусознательном состоянии парень отрешённо смотрит в пустоту, не видя, не замечая ничего вокруг, и постепенно эта разрывающая на куски душевная боль полностью затмевает физическую. Почему спустя столько времени он никак не может забыть всё это? Просто забыть...

- Отойди от мамы! - В детском голосе звучат отголоски совсем не детских чувств. Страшно, больно до слёз, но он знает, что должен защищать единственного близкого человека. Мальчик хватает разъярённого мужчину за руку и что есть силы тянет на себя, пытаясь оттащить от матери. Глупый. Разве он мог сделать хоть что-нибудь? Конечно, нет.

Развернувшись, мужчина с такой силой отталкивает Сашку, что тот, не удержавшись на ногах, падает на пол, больно ударившись затылком.

- Не суйся!

Сознание спутывается, оставляя после себя чёрную, лишённую смысла пустоту.

- Не суйся, сын сучий!

Руки дрожат, а горло раздирает от сдерживаемых слёз. Маленький Сашка закрывает лицо ладонями. Когда всё закончится, никто и никогда больше не увидит его таким - жалким, потерянным, вдребезги разбитым слабаком. Никто. И никогда.

Он думал, что вырос сильным человеком, смелым и способным постоять за себя. И что в итоге? В итоге он стал тем, кого ненавидел больше всего на свете. Вечно раздражённым, токсичным, совсем не думающим о других эгоистом, распускающим руки по каждому поводу.

Он стал таким же, как отец.

Нет сил, чтобы подняться с плиточного пола, но, собрав волю в кулак, парень всё же поднимается на ноги, тяжело опираясь на стену. В голове гудит, но это не единственная проблема, потому что безудержный поток самый мрачных воспоминаний норовит сбить с ног похлеще головокружения. Тысячи вопросов пчелиным роем жужжат в туманном сознании. Куда идти? Зачем? Кто его здесь ждёт? Кажется, только сейчас до него начали наконец доходить сказанные Катькой слова, и он начал жалеть о том, что не умер.

"Тебе это надо... Мы не сможем поодиночке..."

Не сможем.

Одиночество - чёрное, вязкое - липким страхом разъедает нутро. Отчаянье оседает на плечи неподъёмным грузом.

Не сможем. Я не смогу.

Страх, жуткий, животный страх сковывает тело, делая каждый шаг мучительнее прежнего. Сашка не может остаться здесь. Боже, он просто не может! Ему начинает казаться, что он сходит с ума. Паника раздирает когтями грудную клетку, подгоняет сердце, заставляя его биться с утроенной силой. Гордость отходит далеко за пределы сознания, удерживаемая невероятным страхом и болью. Жалкий. Какой же жалкий...

Он никогда бы ни подумал, что когда-либо в этой жизни ему будет настолько необходимо общество.

Мы не сможем поодиночке...

Доковыляв до лифта, Сашка заходит в освещённую ослепляюще-ярким светом кабину и тяжело облокачивается на стенку. Двери разъезжаются на третьем этаже. Теперь нужно только добраться до кровати, чтобы немного прийти в себя, потому что, кажется, ещё немного, и он грохнется в обморок, пуще прежнего расшибив себе голову.

Но что если Катька сейчас здесь? Что он скажет, как посмотрит ей в глаза? От этих мыслей скручивает живот, а воспоминание о Серёге болью отдаёт в затылок. Только вот эти сомнения не останавливают Сашку. Ему уже плевать, насколько жалко он выглядит, он готов упасть девушке в ноги и молить о прощении. Он без неё не может. Он не может без неё!

Пройдя по длинному коридору, парень останавливается перед дверью и несколько секунд мнётся у порога. Ему ужасно хочется увидеть Катьку, и мысль о том, что она здесь, в комнате, печально сидит на кровати, думая о нём, одновременно радует и пугает. И он не злится. Ничуть. Возможно, потому что понял, насколько девушке было с ним тяжело. А возможно, потому что в глубине души всегда знал, что она достойна лучшего.

Пустота в душе разрастается настолько, что не остаётся места чувствам. Эта пустота, подобно чёрной дыре, затягивает в себя всё, что может. Мысли, чувства, сознание. Всё живое, что осталось. А этого осталось немного.

Дрожащей рукой Сашка касается золочёной ручки двери и тихонько заходит в номер. Сердце обрывается и падает куда-то в пятки, когда, осмотрев комнату, он понимает, что она пуста. Катьки нет. Никого нет. И с чего он вообще взял, что она будет здесь?

Потерянный, парень стоит на пороге, отрешённо осматривая номер, словно бы надеясь, что просто что-то упустил... Словно надеясь, что девушка превратилась в крошечную точку на стене, которую он пока ещё не заметил. Встряхнув головой, Сашка спешит избавиться от путаницы в сознании. Катьки тут нет. А если бы и была, то уж точно не с почестями бы его встречала. Ну а чего ещё парень мог ожидать? Говоря по правде, он бы сам себя нахер послал.

Путаясь в собственных мыслях, Сашка покидает номер и бредёт по длинному, почти бесконечному коридору, вдоль которого красуется сотня одинаковых дверей. Может, Катька в другом номере? От этой мысли бросает в жар. Поражённый внезапной догадкой, парень едва ли не подлетает к нужной двери, вмиг позабыв о своём недуге. Слабый огонёк надежды - непонятно на что и неизвестно вообще откуда взявшийся - заставляет заледеневшее сердце вновь забиться. Его не пугает факт, что он выглядит сейчас так жалко, и не заботит осознание того, что его тут, вероятнее всего, никто не ждёт. Ему нужно увидеть Катьку. Просто увидеть и извиниться, а после можно и умирать.

На удивление, дверь в номер оказывается приоткрыта. Задумчиво нахмурившись, Сашка толкает её на себя и осторожно заходит внутрь. В пустую комнату. Парень прерывисто вздыхает, едва сдерживая поток отчаяния, норовящий сбить с ног. Две белые кровати аккуратно застелены, телевизор выключен, дверь на балкон заперта, и красивые кружевные шторы аккуратно обрамляют огромные окна. А из ванной комнаты доносится вдруг тихий, размеренный плеск, словно несколько капель сорвались с выключенного душа и приземлились в воду, заставив Сашку вздрогнуть от неожиданности.

- Есть тут кто? - тихо спрашивает он, и его голос от чего-то дрожит.

Мягко постучав костяшками по двери в ванную комнату и не получив ответа, парень заходит внутрь и к своему огромному удивлению встречается взглядом с белобрысым приятелем. Вот уж кого он никак не ожидал здесь увидеть. Женёк - абсолютно обычный Женёк - сидит раздетый в наполненной до краёв давно остывшей водой ванне, глядя на вошедшего так, словно никого перед собой не видит.

Сашка невольно хмурится. На несколько мгновений он растерянно замирает на пороге комнаты, оглядывая этого человека с ног до головы, словно не может поверить в то, что это действительно он. А верится в это и в самом деле с трудом. Может быть, потому что Женёк терпеть не может ванны и всегда обходит их стороной. А может, потому что безжизненная пустота во взгляде зеленоватых глаз совсем не подходит этому человеку, делая его совершенным незнакомцем.

- Ты в порядке? - спрашивает Сашка, и это первый вопрос, который приходит в голову, потому что белобрысый парень выглядит невероятно болезненно.

Туманный взгляд немного проясняется, когда Женёк будто бы узнаёт приятеля. Чуть приподнявшись на локтях, парень щурится, пристально разглядывая гостя, изучая.

- Ты с кем-то подрался? - без единого намёка на улыбку интересуется он, глядя на копну мокрых, до безобразия взъерошенных чёрных волос и бледное от слабости лицо.

Сашка нервно хмыкает. Ноги не держат, и он опирается плечом о дверной косяк.

- Ты выглядишь не лучше. - На этот раз в его словах нет насмешки или издёвки, а в голосе сквозит искреннее беспокойство. - Давно ты тут сидишь?

Откинув голову на край ванны, Женёк опускается чуть ниже, так что вода покрывает крепкие плечи. Его бледная кожа осыпана мурашками, а голос хриплый, словно севший.

- Не знаю.

Сашка вновь прерывисто вздыхает, чувствуя на своих плечах неподъёмный груз ужасной вины. Непривычно разбитый вид приятеля пугает его сильнее, чем собственное состояние. Может быть, потому что именно Женёк всегда был тем единственным не угасающим пламенем, которое помогало не опустить руки в трудную минуту и не впадать в отчаяние, несмотря ни на что, и теперь Сашке просто невыносимо было видеть, как гаснет этот огонь.

- Ты не спал? - зачем-то спрашивает он, наверное больше от того, что ему до боли необходимо сейчас услышать голос приятеля, почувствовать его неутолимый оптимизм, который всегда, хоть и незаметно, ненавязчиво, наполнял его и давал силы, чтобы двигаться по жизни.

- Кажется, нет. - Голос приятеля пуст и безразличен, словно абсолютно чужой. Парень будто бы вообще не замечает присутствия Сашки, он будто разговаривает с самим собой, и каждое слово отнимает его жизненные силы.

Сглотнув подступающий к горлу ком, незваный гость чуть приподнимает голову, чтобы ненароком не выпустить скопившуюся в глазах солёную влагу. Господи, Жень, ну прекрати ты быть таким! Отчаяние раздирает грудную клетку звериными когтями, а тело слабеет, не находя внутри опору. Слова действительно ранят. Слова имеют силу убивать.

- Жень, прости меня. - Сашка сам не узнаёт своего голоса. Такой слабый и жалобный, но такой непривычно искренний, он разлетается по ванной комнате и мягко оседает на пол. - Прости, пожалуйста. Я не должен был говорить всего этого про твою семью, не должен был, ни при каких обстоятельствах. - Голос предательски дрожит, наполненный искренним осознанием и раскаянием. - Потому что это не моё дело, и потому что я понял, насколько больно слышать такое про людей, которых любишь.

Повисает молчание. Долгое, тягостное. Сердце колотится в груди, страх разъедает внутренности. Женёк его не простит. Он не простит его после всего, что сказано и сделано. Это просто невозможно. Сашка прекрасно это понимает, и совсем не ждёт от приятеля каких-либо слов.

Однако хриплый голос внезапно прерывает его самобичевание.

- И ты меня прости. - Эти слова возникают в пространстве неожиданно, повисают в воздухе, кружатся над головами. Сашка ошарашено поднимает голову, устремив взгляд на белобрысого приятеля.

- Что ты сказал? - глупо переспрашивает он, во все глаза уставившись на человека напротив, вглядываясь в его лицо, пытаясь разглядеть иронию или насмешку. Но туманный взгляд полон искренности.

Женёк запускает дрожащие пальцы в волосы, приглаживает их к затылку. И только сейчас Сашка замечает пустую бутылку виски на краю ванны. Ну теперь всё понятно.

Прерывисто вздохнув, белобрысый парень наконец заглядывает в тёмно-карие глаза напротив, и взгляд его наполняется абсолютным смирением. Смирение - именно это чувство всегда было чуждо Женьку. Но, видимо, всё меняется.

- Прости меня, я тоже вёл себя как падаль, - тихо, словно нехотя, произносит Женёк. - У тебя проблемы с выдержкой, а я, кусок придурка, всё пытаюсь тебя переделать. Но ведь быть такими - не всегда наш выбор. - Голос белобрысого парня хриплый и слабый, но до боли искренний, и это вводит в ступор стоящего напротив приятеля. В словах нет насмешки, нет ни доли осуждения или раздражения. - Ты, конечно, тот ещё ублюдок, Саш, - хмыкает он, качая головой. - Но, уж поверь, не мне тебя судить.