Путь в одиночество

"Там для меня
Горит очаг,
Как вечный знак
Забытых истин.

Мне до него
Последний шаг,
И этот шаг
Длиннее жизни."

Дождь барабанит по крыше. Барабанит и шипит, словно потревоженные в своём ложе змеи. Щуплый черноволосый мальчишка прячется за шторами, трясясь от страха и вздрагивая от каждого шороха. Он сидит неподвижно, но всё никак не может отдышаться, словно только что вернулся домой после беготни во дворе.

Ссадины на коленках неприятно ноют, стоит мальчишке вспомнить о них. Мальчик его возраста обязательно должен быстро бегать, чтобы убегать от плохих людей, которые причиняют боль. Потому что защитить себя он пока не может. Мальчик его возраста должен хорошо прятаться, чтобы его никто не нашёл.

- Нам ножки сегодня сказали:
"Мы так сегодня устали,
Мы хотим полежать, отдохнуть,
Чтоб завтра снова пуститься в путь!"

Строчку за строчкой он шепчет стишок, который мама иногда рассказывает ему перед сном, и пытается успокоить себя, судорожно сжимая в крошечных кулачках подол занавески. Он не понимает, что произошло с его некогда добрым и заботливым отцом. Наверное, у него проблемы на работе. А может, он просто разлюбил свою семью?

Огромные карие глаза наполняются слезами, когда в соседней комнате раздаётся звон разбитой посуды.

- И ушки вдруг зашептали:
"И мы тоже устали,
Мы целый день всех внимательно слушали,
Мы столько узнали...
Мы были бы рады,
Если б поспали!"

Он закрывает уши руками, сжимается в крошечный комочек. Мальчишка не понимает значения и половины доносящихся до него слов, но прекрасно знает, что сказанное таким тоном не может быть приятным. Почему мама это терпит? Почему она не может запретить папе говорить такие вещи?

Обжигающие солёные дорожки бегут по покрасневшим щекам, глаза невероятно болят от непрекращающегося потока слёз.

- И глазки сказали:
"Ох, а мы как устали!
Мы столько сегодня видали,
А теперь мы хотим поспать,
Давайте нас закрывать!"

Мальчик закрывает глаза, как будто бы так легче. Если папа не успокоится сейчас, то с минуты на минуту он ворвётся в комнату и найдёт сына. Мальчик в таком возрасте должен уметь хорошо прятаться, потому что убежать на коротких ножках у него не выйдет. Проблема лишь в том, что от наказания не спрятаться. Знать бы только, за что его наказывают.

Синяки на руках не кажутся чем-то болезненным, по сравнению с болью внутри, с разрушающим разум страхом, животным ужасом, который следует за мальчишкой по пятам.

Раньше Сашка любил своего отца, но теперь не любит. В свои восемь лет он успел понять, что страх и ненависть - близкие соседи. Боясь, он ненавидит, а ненавидя - боится. Отец представляется ему самым жутким из всех людей, а может, и не человеком вовсе. Монстром в людском обличие. Дьяволом во плоти.

Оглушительно громко даже сквозь зажатые уши хлопает входная дверь. Неужели отец ушёл?

Всё ещё дрожа, Сашка убирает с ушей ладошки и прислушивается. Криков больше не слышно, но он не решается вылезти из укрытия, пока в комнату не заходит мама. Её лицо красное от слез, которые она старательно сдерживает, руки трясутся. На ней шерстяная кофта с длинными рукавами, закрывающими покрытые синяками предплечья, а огромные от ужаса глаза полны боли.

- Мам, пускай папа уйдёт, - со слезами в голосе умоляет мальчик, выбегая из-за штор и останавливаясь рядом с матерью, но не находя в себе сил обнять её.

Губы женщины дрожат. Взгляд устремляется куда-то за спину Сашке, словно она боится смотреть ему в глаза. Словно боится признаться самой себе в том, что видит в сыне маленькую копию своего мужа.

- Я люблю его, ты это знаешь, - произносит она, еле шевеля побелевшими губами. - Мы не можем выгнать папу, дорогой. Мы не можем...

- Я устал, мама, - невероятно серьёзно для своих лет произносит мальчишка. - Видишь, папа злится, когда он здесь, значит он не хочет жить с нами. Почему он не уйдёт, мама? Он ведь не любит нас, я это вижу! Поэтому я его тоже больше не люблю. И ты не люби, мама, не люби его, пускай уходит! - Мальчик переходит на крик. Его крошечное детское сердечко переполняют обида и страх.

Все страхи от бессилия. Он ничего не может сделать. Мама молчит, опустив глаза. Она не понимает. Своим бездействием она заставляет его страдать.

Может она просто любит своего мужа больше, чем сына?

В тот дождливый вечер в детской душе зародилось едкое, всепоглощающее и такое опасное чувство - ненависть. Обида на мать, злость на отца и на своё бессилие, на людей, которые ничем не могут помочь. Ненависть к солнцу, которое будит по утрам, напоминая о том, что скоро начнётся новый день, который не принесёт ничего хорошего, ненависть к соседям и прохожим, которые, заслышав крики, отводят глаза и проходят мимо, и дикая, патологическая ненависть к своей родной матери, прошедшая сквозь года и только усиливающаяся с каждым днём.

______

Дождь барабанит по крыше. Барабанит и шипит, словно потревоженные в своём ложе змеи.

Снова и снова.

Бесконечное количество раз.

Чернота сжимает черепную коробку, обволакивает тело, пульсирует в венах.

Сыро и холодно. И очень страшно.

Парень распахивает глаза. На улице так темно, что даже непонятно, пришёл ли он вообще в сознание. Ливень сменился колючим покрапывающим дождиком, холодным и неприятным, впивающимся в кожу тысячами тонких иголочек. Ледяной асфальт обжигает спину, тело словно окоченело от холода.

С трудом сев, Сашка оглядывается. Одежда насквозь мокрая, чёрные волосы слиплись от грязи, а он сидит в огромной луже воды. Сидит прямо посреди трассы.

Осознав наконец своё положение, парень вскакивает с дороги и едва ли не кувырком мчится на обочину. И тут понимает: что-то не так.

Первое, что смущает, - его тело, которое совершенно не болит, не считая небольшой слабости. Вторая странность - отсутствие на трассе машин. Дорога проходит посредине города, так что здесь даже ночью тишины не бывает, а теперь же, мало того, что лежащего на дороге парня за всё это время в темноте никто не переехал, так и до сих пор не видно ни одной живой души, ни единого автомобиля, ни даже бледного света фар вдалеке.

В голове бурлит каша. Ещё раз осмотрев себя с ног до головы и прощупав каждую конечность, Сашка с облегчением вздыхает. Кажется, пронесло. А может, это болевой шок? Сбитый с толку, парень спешит домой, уже не думая о матери, которой нагрубил, о Катьке... Тошнота подкатывает к горлу, стоит ему вспомнить эту ночь. Хотя, вообще-то, всё начиналось неплохо... Серый выиграл в покер, Женёк, как всегда, вырубился, а Катька... была прекрасной девушкой. Лучшей девушкой. Как всегда.

Чувство стыда опаляет затылок жаром. Он должен извиниться перед ней. Он попросит её больше не говорить о матери. Катька должна его понять. Она поймёт. Она всегда его понимает.

Ноги всё быстрее несут вперёд. Голова гудит, переполненная мыслями, и парень совершенно сбит с толку.

- Чёртов водитель! Руки бы ему оторвал!

Он зол. Как и всегда. Зол и потерян. Такие знакомые чувства, преследующие его с самого детства, только сейчас в сознании всё плывёт, как никогда раньше. Тошнота и головокружение усиливаются с каждым шагом, а непрекращающийся дождь только ухудшает положение. Сырость сковывает тело, холод пробирает до костей.

Подъезд родного дома выглядит как спасение. Кажется, впервые лет с восьми. Парень устало поднимается по бетонным ступеням, иногда опираясь рукой на стену, чтобы не потерять равновесие.

"Надеюсь, мать уже спит. А то опять докопается."

Ему просто нужен свет. Свет и зеркало, он должен убедиться, что всё в порядке, что тело не изломано пополам, а мозг не вываливается наружу. Озябшими руками достав ключ, Сашка с трудом попадает в замочную скважину и открывает тяжёлую дверь.

Родная квартира встречает его кромешной тишиной. Парень тихо разувается и проходит в свою комнату, чтобы взглянуть на себя в зеркало. С мокрой одежды капает, так что он скидывает её на пол. Полностью обнажённым он предстаёт перед самим собой в отражении замызганного старого зеркала, встроенного в шкаф-купе.

Густые брови сползают ниже на лоб, когда парень осматривает своё тело. Ни одной ссадины, ни одного синяка. Ни единого намёка на перелом или хоть малейшее повреждение, а голова болит лишь от грёбаного похмелья. Что же это такое было? Не может ведь такое столкновение пройти бесследно!

Открыв шкаф, парень вытаскивает спортивные штаны и футболку и, одевшись в сухое, в смятении подходит к комнате матери. Долго не решаясь, он наконец тихо стучит в дверь костяшками пальцев и замирает в ожидании ответа. Но ответа не следует. Сашка стучит громче и снова ждёт, но за дверью тихо.

Дурное предчувствие сжимает грудную клетку. Он открывает дверь и тихо заходит в комнату. Пустую комнату.

- Мам?

Сашка включает свет, и его опасения подтверждаются. Матери здесь нет. Это странно, ведь её куртка висит на крючке в коридоре, а единственные осенние сапоги стоят на коврике у входной двери.

- Мам! Ты здесь? - Голос предательски дрожит. Непонятное дурное предчувствие закрадывается в сознание.

Что происходит?

Обойдя небольшую квартиру вдоль и поперёк, парень окончательно убеждается, что она пуста. Совсем сбитый с толку, Сашка садится на табуретку в прихожей и обхватывает руками тяжёлую голову.

Неспроста всё это.

Достав телефон, парень, кажется, впервые за долгое время набирает номер матери. Гудок. Ещё один. По телу пробегает холод, когда знакомый рингтон раздаётся в материнской спальне.

- Сука! - в сердцах восклицает он, вскакивая с табурета. Его душит страх, страх перед неизвестностью, ведь он не может даже предположить, что здесь произошло. Не похоже, что в квартиру кто-то ворвался, потому что дверь в порядке и была заперта, и нет никаких следов борьбы. Все вещи, ключи и одежда матери на месте. - Сука. Я нахрен башкой поехал.

Трясущимися от нервоза пальцами он набирает Женька. Гудок за гудком впиваются в мозг, раздражают слух. Конечно, он не возьмёт. Сашка оборачивается и бросает взгляд на настенные часы.

Пять пятнадцать. Конечно, ну конечно же он не возьмёт. Может, позвонить кому-то ещё? Серёге? Набирает номер. Снова гудки. Снова головная боль. И снова нет ответа.

Катька? Парень быстро отбрасывает эту мысль. Надев кеды, совсем не подходящие для погоды, но зато сухие, и накинув на плечи ветровку, он выскакивает из пустой квартиры. Колкий дождь уже сроднился с Сашкой и не доставляет дискомфорта. Дорога кажется бесконечной. Ночь кажется бесконечной. Пустые тёмные улицы, шум дождя, быстрые шаги - бесконечные. Шум в голове мешает соображать. Перед глазами рябит, а сердце колотится, как ненормальное.

Знакомая многоэтажка наконец виднеется сквозь пелену дождя, и Сашка ускоряет шаг. Введя номер квартиры, парень звонит в старый исчерканный чёрным маркером домофон, недовольно поджав губы при виде аккуратно выведенного рядом на железной двери в подъезд схематичного изображения пениса. Гудок за гудком. Вновь и вновь. И никакого ответа.

Паника нарастает, в горле встаёт ком. Страх парализует тело, тысячи мурашек холодком пробегают по спине, а в затылок ударяет жаром. Не может этого быть. Быть этого не может! Ему срочно нужно с кем-то поговорить. Чёрт его дери, его сбила машина, а он стоит тут, как ни в чём ни бывало!

- Сука, Женёк. Проснись, сволочь!

- Не очень-то дружелюбно, - вдруг доносится из динамика домофона. Сашка облегчённо выдыхает. - Что случилось?

Парень в задумчивости замирает. Что он делает? Тревожит друга посреди ночи из-за какой-то глупости. Не произошло ведь ничего мистического, правильно? Всякое бывает, может, повезло, и ни он, ни водитель не пострадали? Может, мать ушла к соседке снизу, и они сидят сейчас, мирно пьют чай и обсуждают, какой Александр ужасный сын?

- Понял, - по-своему интерпретирует это затяжное молчание Женёк. - Заходи.

Противный писк домофона оповещает о том, что дверь открыта. Глубоко вздохнув, Сашка пытается успокоиться. Всё в норме. Никакой мистики. Он просто ударился головой, а до этого прилично выпил, наверное он накручивает себя на пустом месте.

Зайдя в подъезд, он задумчиво поднимается по лестнице и оказывается у приоткрытой двери в квартиру друга, а потом заходит внутрь и запирает дверь. Увидев Женька, обычного потрёпанного спросонья Женька, который стоит на тёмной кухне, даже не включив свет, и судорожно опустошает литровую бутылку воды, Сашка чувствует себя в разы спокойнее.

- В чём дело? - спрашивает хозяин квартиры, покончив с водой и бросая бутылку в сторону мусорного ведра. Врезавшись в стену в метре от мусорки, бутылка грохается на пол. - Ты время видел, мой дражайший друг?

Женёк выглядит плохо. Это, пожалуй, самое щадящее слово для описания его внешнего вида. Бледное, как у мертвеца, лицо, огромные синяки под едва открытыми глазами и дрожащие руки. Он садится на табуретку за столом, видя, что незваный гость не спешит делиться причиной своего визита, и подпирает ладонью лоб.

- Время? - как идиот переспрашивает Сашка, стягивая промокшие кеды и вешая ветровку на крючок.

- Время, время... - тянет Женёк, не поднимая головы. - Время пять пятнадцать, вот сколько. Что у тебя случилось в столь ранний час?

Сердце пропускает удар. Сашка в панике ищет глазами часы. Треснутый циферблат над входной дверью уверенно показывают пять пятнадцать. Он достаёт из кармана телефон и смотрит время. Пять пятнадцать. Пять. Сука. Пятнадцать.

- В пять пятнадцать я был в своей квартире, - произносит остолбеневший гость. - Я смотрел время, на часах, на телефоне, мать твою, я помню это, я видел! - Паника начинает душить, страх сжимает в тисках лёгкие. - Сколько времени сейчас у тебя на телефоне?! - истерично спрашивает он, влетая на кухню и щёлкая выключателем.

- Саня, ты нахрен башкой поехал, - хрипло стонет белобрысый парень и закрывает лицо ладонями. - Выключи свет, глазам больно.

- Посмотри время! - умоляет Сашка, походя к измученному его криками приятелю. - Меня сбила машина, моя мать пропала, а теперь ещё и время остановилось, что ли?! Может ты прав, и я действительно поехал башкой. Поэтому я здесь. Мне нужно понять, так ли это! Пожалуйста, помоги мне!

Хозяин квартиры поднимает на него скептический взгляд зеленоватых глаз, покрасневших и жмурящихся от света.

- Я больше не буду пить с тобой, дружище... - тянет он, тихо усмехаясь. Он в упор смотрит на приятеля, изучая, пытаясь понять, шутка всё это или нет. Увидев реальную панику в карих глазах напротив, хозяин квартиры тяжело вздыхает. - Выключи свет, и может быть тогда я буду в состоянии тебе помочь.

Сашка быстро хлопает по выключателю, и холодный мигающий свет на кухне тут же гаснет, погружая комнату в приятную обволакивающую темноту. Он поднимает телефон приятеля и смотрит время.

Пять пятнадцать.

Протягивает устройство другу.

- По-твоему, мы разговариваем меньше минуты? - спрашивает Сашка, пристально глядя на него.

Женёк внимательно смотрит в разбитый экран старенького телефона. Смотрит долго, наверное, целую минуту. Цифры даже и не думают сменяться.

- Ты в самом деле хочешь сказать, что... время остановилось? - В хриплом голосе помятого белобрысого парня ясно читается недоверие. - Боже, только не говори, что мне теперь всю оставшуюся жизнь будет так херово!

Санёк с укоризной смотрит на приятеля, который как всегда отшучивается, словно не произошло ничего странного. Он злится, однако не может не признать, что пофигизм Женька немного разбавляет его напряжение.

- Слушай, это правда очень серьёзно. - Сашка старается вразумить того, кто никогда ничего не воспринимает всерьёз, но какой у него есть выбор? - Происходит странное. Мне просто нужно понять, может это что-то было в алкоголе, или просто я конченный псих?

Женёк протирает глаза и тянется за второй бутылкой воды. Прикладываясь к горлу губами, он залпом опустошает половину и ставит бутылку на стол.

- Знаешь, что? - наконец говорит он, важно вскинув брови. - Я могу сказать, что алкоголь был абсолютно обычный, и хреново мне от него совершенно обыкновенно, и ничуть не иначе, потому что я бы заметил. И также я не могу отрицать того, что время стоит на месте. Но я не могу не отметить, что сейчас мы с тобой не совсем в том состоянии, чтобы что-то решать, понимаешь? Пусть хоть целый мир вверх дном перевернётся: если я сейчас не посплю, я сдохну нахрен.

Сашка озабоченно вздыхает. Его сознание заполнено теперь больше вопросами, чем страхом. Он в который раз бросает взгляд на часы и видит привычные пять пятнадцать. Комбинация этих цифр начинает сводить его с ума. Опустошённый, парень садится на табуретку рядом с другом и опускает голову на кухонный стол.

- Слушай, дорогой, - участливо хлопает его по плечу Женёк. - Если тебе так будет легче, позвони ребятам, пускай приезжают, расскажешь им всё.

Сашка удивлённо поднимает взгляд на приятеля.

- Тебя это не сильно напряжёт?

Женёк качает головой.

- Иди ты, - фыркает он, отмахиваясь. - Меня разбудил, значит, а остальные пусть жопы греют? Идите вы все нахер, а! Звони этим ублюдкам, приедут как миленькие!

Свежий ветер из распахнутого настежь окна мягко щекочет шею, колышет волосы. Парень прерывисто выдыхает. Всё-таки, Женёк как никто другой умеет успокоить. Рядом с ним всё кажется таким пустяковым.

- Ладно, - кивает Сашка, поднимаясь с табуретки, и набирает номер Серёги. Ещё одна попытка. - Звоню.