Путь в одиночество

"Да-да, ты думала, я сплю, но я-то видел, дружок,
Как ты мне сыпала в суп какой-то белый порошок.
Ой, странный вкус, темнеет в глазах,
И ты сказала: "О'КЕЙ, до встречи в небесах".
Я понял - это намёк,
Я всё ловлю на лету,
Но непонятно, что конкретно ты имела в виду..."

Время близится к двум часам ночи, на опустевших улицах темно, резкие порывы ветра раскачивают голые тополя под окнами старой многоэтажки. Квартира наполнена спёртым запахом пыли, по-хозяйски развалившейся по всем поверхностям, и духом жжёной травки. 

- Я проветрю, - уже не спрашивает, констатирует Катька, подходя к окну и распахивая его настежь. Тихая, безветренная ночь проникает в комнату, постепенно заполняя свежестью всё пространство, проникая даже в самые потаённые уголки. 

- Чувствуй себя как дома, - запоздало соглашается уже абсолютно подобревший Женёк, вжимаясь в кресло от вмиг окутавшей комнату прохлады. Он больше не пускает колких шуточек в адрес Сашки, так что последние полчаса проходят вполне спокойно.

- Пиво кончилось, - печально произносит Серый, и в комнате на пару секунд повисает скорбное молчание. - Понимаете, что это значит?

Блестящие зеленоватые глаза ловят его в полумраке.

- Это значит, пора бы вам валить отсюда нахрен, - с напускной серьёзностью констатирует Женёк.

Серёга отрицательно качает головой.

- Это значит, пришло время для подкрепления, - со знанием дела заявляет он. - В отличие от тебя, мы все тут ещё в здравом уме.

Поднявшись с дивана, он направляется на кухню и возвращается с пузатой стеклянной бутылкой в руке. Важно, словно официант в дорогом ресторане, парень разливает алкоголь по трём рюмкам, а затем, подняв свою, торжественно произносит тост, как вот уже несколько лет принято в их тесном дружеском кругу в этот своеобразный праздник.

- Уже четвёртый год мы отмечаем этот замечательный день - день, перед последней неделей ноября. - Звучный голос разносится в стенах старенькой квартиры как-то уж через чур официально для этого места, но в этом как раз и заключён некий шарм. - Спасибо вам за то, что мы до сих пор вместе. Спасибо Женьку и Сашке, что до сих пор не пали от рук друг друга. Спасибо Катьке... - запнувшись на мгновение, он на несколько крошечных долей секунд задерживается на утонченном лице девушки. Её янтарные глаза говорят ему слишком много, коралловые губы сжимаются. Она отводит взгляд. - За всё спасибо. - Не решаясь сказать то, что на самом деле вертится на языке, Серёга наспех завершает церемонию благодарностей. - Дружба - это труд, но не тяжкое бремя, и я рад, что я с вами, - тараторит парень, моля небо, чтобы никто не заметил этого совершенно непозволительного взгляда, обращённого им к Катьке. 

Трое друзей поднимаются с дивана, и, вознеся над головами каждый по наполненной доверху рюмке, звонко чокаются.

- Ребят, а вы, случаем, никого не забыли? - возмущается Женёк, выразительно глянув на три вытянутые руки.

Краткая усмешка вырывается из уст Сашки.

- Ты ж опять как овощ весь день завтра проваляешься.

- Это проблема завтрашнего дня, зануда. Наливай. - Женёк в упор смотрит на приятелей, по очереди прожигая взглядом каждого из них, пока Серёга не сдаётся, и, махнув рукой, не отправляется на кухню за четвёртой рюмкой. - Не дают уже выпить с собственном доме. Безобразие!

Теперь уже, как и положено, четыре рюмки поднимаются над головами. Выдохнув, Сашка с Женьком опустошают их разом, а Катька и Серёга пьют понемногу, не торопясь прощаться с трезвостью. Кто-то ведь должен присматривать за тем, чтобы сами-знаете-кто не разнёс полквартиры в случае чего.

- Жень, как на счёт того, чтобы хоть в этот раз не напиваться так, что нам тебя потом до кровати тащить придётся? - усмехается Серый, толкая друга в крепкое плечо.

- Если сильно лень будет, просто на полу оставьте, - находит компромисс белобрысый парень, подмигивая приятелю. Ну конечно. У него всё всегда так просто. 

Атмосфера спокойствия и уюта окутывает комнату, десятиклассники вновь наполняют рюмки доверху.

- Между первой и второй перерыва нет совсем, - заявляет Женёк, поднимая стопку. Его речь уже не то, чтобы ясная, а глаза неестественно блестят, зато широкая улыбка не сползает с губ. - Хочу поблагодарить всех вас за то, что вы сегодня здесь. За то, что терпите меня, и особенно за то, что терпите этого двухметрового душнилу, потому что ну он реально просто невыносимый, но, вообще-то, скажу по секрету, я люблю его больше всех. - Он в упор смотрит на Сашку, ехидно улыбаясь, а тот в ответ закатывает глаза. - И я всем сердцем желаю, чтобы будущее принесло нам только благоприятные перемены. И чтобы у Шурика наконец начала расти борода.

- Пошёл нахер, Женёк!

- Во-от, Саня со мней согласен! - тянет белобрысый парень, с силой хлопая приятеля по плечу. Его голос торжественный, словно праздничная речь, словно эта ночь действительно должна стать ночью перед чем-то особенным. Перед чем-то таким, чего не ожидает абсолютно никто из присутствующих. - Перемен, - мелодично тянет он, постукивая пальцами по тонкому стеклу рюмки. - Мы ждём перемен.

Искренние, тёплые улыбки расползаются по лицам. Сашка приобнимает Катьку, ощущая плечом её тепло, и мягкое, нежное чувство окутывает его с ног до головы. В последнее время он катастрофически редко ощущал умиротворение, мельтешащие в сознании мысли ни на секунду не оставляли в покое, однако сейчас, в кругу друзей и в предвкушении благоприятных перемен, он чувствует себя на своём месте. 

- За нас! - улыбается Сашка, крепче прижимая Катьку к себе.

- За перемены! - подхватывает девушка и мягко кладёт голову ему на плечо.

- Как же я вас всех люблю, ребят, - растрогавшись, с искренней улыбкой на пол лица заявляет Женёк, залпом опустошив стопку, и грохается на пол.

На несколько секунд в комнате повисает кромешная тишина, а затем все трое переглядываются, удивляясь не столько произошедшему только что, а скорее собственному удивлению, потому что такого рода ситуации происходили в этих стенах весьма стабильно. 

- Я даже не буду это комментировать, - без единой эмоции в голосе произносит Серёга и ставит нетронутую рюмку на стол.

Катька тихо хихикает, когда парни хватают отключившегося приятеля под руки и тащат в спальню, где вместо кровати - старый матрас с торчащими под обивкой пружинами. Комната крошечная, похожая скорее на кладовую, чем на спальню, и матрас в ней умещается еле-еле. Уложив Женька на своеобразное ложе, десятиклассники закрывают дверь, скорее ради приличия, ведь ненароком разбудить его сейчас вряд ли представляется возможным.

- Вот это преданность традициям, - вздыхает Катька, когда парни возвращаются в гостиную.

- В самом деле, - с ухмылкой тянет Серый. Он подходит к маленькому столику у дивана и поднимает свою рюмку, с теплотой глядя на приятелей. - Слушайте, может, нам и не нужны никакие перемены, а? - Этот вопрос вырывается у него неосознанно, словно какой-то глупый, сидящий в подсознании страх, забрался под кожу и устанавливает свои порядки. - Нет ничего плохого в стабильности, верно?

Отмахнувшись, Сашка толкает его локтем в бок. 

- Да не ссы ты. Раз уже всё хорошо, значит дальше только лучше. - Он сам удивился своим словам. Сейчас, пожалуй, впервые за столь долгое время он действительно так считает. Именно сейчас, когда разум затуманен алкоголем, а вокруг только самые близкие для него люди, он может вдохнуть полной грудью и позволить себе рассчитывать на то, что дальнейшая жизнь действительно имеет некоторые перспективы.

Возможно, это вовсе не его слова, возможно, это чувство пропадёт уже на рассвете, но ему ужасно хочется насладиться этой светлой надеждой здесь и сейчас, не думая ни о чём другом, не позволяя привычным разрушительным мыслям проникнуть глубже в сознание и отравить его прекрасное настроение.

Время летит незаметно, и опьянённое сознание застилается дымкой. Чувство лёгкости отрывает от земли, за разговорами и смехом проходит несколько часов, и вскоре Серёга покидает ребят. Он всегда уходит домой раньше остальных, - закоренелый жаворонок, что с него взять - так что помогает ребятам прибраться в гостиной и уходит домой в районе половины четвёртого утра. 

- Может и нам пора? - предлагает Катька, домывая последнюю рюмку на кухне. - Поздно уже, родители волноваться будут. 

Фыркнув, сидящий рядом на табуретке Сашка ожидаемо отмахивается. 

- Их дело.

С минуту лишь размеренное журчание воды нарушает тишину. Парень задумчиво смотрит в окно, старательно подавляя вновь всплывающий в сознании негатив. Думать о доме ему сейчас совсем не хочется, и уж тем более изводить себя чувством вины. 

- Послушай, Саш... - Женский голос совсем тихий, словно она боится говорить громче, словно она вовсе не хочет этого говорить, но от чего-то считает необходимым. - Скажи, ты ведь не предупредил свою мать о том, что будешь дома так поздно, да? 

Внезапный вопрос застаёт Сашку врасплох. По-родительски серьёзный взгляд Катьки всё же пробуждает где-то в животе гадкое чувство вины.

- Ты знаешь, что я этого не сделал. - Голос парня становится холодным и колким. Он отводит глаза. - Какое это вообще сейчас имеет значение? Я уже не ребёнок, и она это знает. И ты это знаешь.

- Тебе не стоит так поступать, - уверенно, но осторожно, словно с некоторой опаской произносит Катька. - Нет ничего зазорного в том, чтобы сообщить матери, когда уходишь на всю ночь. - Её голос не рассерженный, в нём нет упрёка, однако девушка чувствует, как стремительно растёт напряжение парня. - Она постоянно узнаёт о твоих планах через меня, и каждый раз, когда она мне звонит, мне приходится уверять её, что ты в порядке. Она волнуется, вот и всё. Она уже не чужая мне, и я чувствую вину за то, что ничего не могу сделать.

Сашка нервно поправляет на себе футболку и поджимает губы, как обычно делает, когда пытается скрыть злость. От блаженного чувства умиротворения не остаётся и следа.

- Я не общаюсь с матерью, тебе это известно. Понять не могу, зачем ты упрекаешь меня в этом сейчас? Если просто хочешь испортить мне настроение, то у тебя прекрасно получается!

Вытерев руки о висящее на крючке полотенце, Катька присаживается на соседнюю табуретку за столом и ошарашено смотрит на парня.

- Что ты такое говоришь? - Её голос нервно подрагивает, аккуратные тонкие брови сползают вниз. Во взгляде читается раздражение, однако речь остаётся спокойной и мягкой. - Я лишь в который раз пытаюсь объяснить тебе - мне неприятно осознавать, что я переживаю за неё больше, чем её родной сын.

Эти слова окончательно выбивают парня из колеи. От его спокойствия не остаётся и следа, голос становится громким, а слова режут.

- Если бы ты знала, какой она человек, ты бы её не защищала! - взрывается Сашка, его взгляд наполняется алой злостью.

- Так расскажи мне! - в отчаянии восклицает Катька, вскакивая с табуретки. Обычно крайне спокойная, в последнее время она стала часто выходить из себя и была уже не в состоянии реагировать спокойно на агрессивное поведение парня, которое порой становилось просто несносным. - Почему ты не можешь просто делиться со мной тем, что тебя тревожит? У меня иногда такое ощущение, что я вообще тебя не знаю!

Сашка смотрит на неё отчуждённо. Он вдруг ощущает невероятную, непреодолимую усталость, словно все силы в одно мгновение покинули его. Не говоря ни слова, он тяжело вздыхает и, тяжело поднявшись с табуретки, направляется прочь из комнаты.

- Я не стану этого делать, - бросает парень, не оборачиваясь на оставленную в одиночестве девушку. - Я не хочу об этом говорить.

Пошатываясь, он проходит в прихожую, обувается и накидывает кофту, стараясь не обращать внимания на упирающийся в спину взгляд печальных золотистых глаз, который ощущается почти физически. Какая-то непонятная, необъяснимая ненависть душит его, когда он покидает квартиру, отнимает силы и лишает воли. В груди нестерпимо больно, не получается даже сделать полный вдох, руки трясутся, а в голове гудит. Мысли путаются, алкоголь в крови только усугубляет положение, не позволяя здраво соображать.

Выскочив на улицу, Сашка моментально промокает под проливным дождём. Большие ледяные капли барабанят по прикрытой капюшоном голове, и парень ускоряет шаг. Он чувствует себя необъяснимо гадко, осознавая, что идти ему некуда, кроме как в ненавистный ему дом. Родная комната, в которой он вырос, и которая должна вызывать приятную ностальгию по безмятежному детству, вызывает в нём бурю совсем других эмоций, и далеко не самых положительных. Каждый раз, заходя в свою комнату, всё, что он ощущает, - это дикий нервоз и ненависть к своей чёртовой жалкой жизни.

Хорошо это, или плохо, но дорога до родной квартиры заняла совсем немного времени, так что вскоре Сашка оказывается на пороге. Его колотит то ли от холода, то ли от нервов, так что он не может даже вставить ключ в замочную скважину. Когда же ему наконец это удаётся, он, насквозь промокший, бледный и шатающийся, перешагивает порог квартиры и встречается лицом к лицу с матерью.

Сильно постаревшая женщина с окрашенными чёрными волосами и несколькими седыми прядями, которые по невнимательности избежали краски, устремляет невероятно уставший, беспокойный взгляд на возникшего на пороге человека. Осмотрев его с ног до головы, она поджимает губы, прямо как сын, и тихо произносит:

- Боже мой, ты весь вымок. 

Сняв насквозь мокрую кофту, Сашка вешает её на крючок в прихожей и никак не реагирует на слова матери. Напряжение растёт, пока мать и сын стоят друг напротив друга, не в силах ни обняться, ни даже просто улыбнуться. Из-за всё разрастающейся между ними пропасти они не могут даже просто поговорить без ссор и претензий. Мать пытается, но Сашка давно уже не воспринимает её слова, не хочет ничего слышать. 

- Я же просила тебя предупреждать, когда уходишь на всю ночь, - наконец нарушает молчание пожилая женщина, с беспокойством глядя на сына, но не выдерживает его взгляда и отводит глаза. - Ты знаешь, как я беспокоюсь. Время пять утра, а я не могу глаз сомкнуть, вдруг с тобой что случилось.

Поджав губы, Сашка отворачивается. Поведение матери кажется ему не более чем жалким лицемерием, попытками доказать сыну свою несуществующую заботу.

- Тебе стоило беспокоиться обо мне десять лет назад, ясно? Сейчас это уже ни к чему. - Не удержавшись внутри, жестокие слова вырываются из уст парня. Он уже не думает, что говорит. Алкоголь туманит разум, спутывает сознание, отключает сострадание и здравый смысл. - Я знаю только то, что тебе всегда было всё равно. А теперь мне плевать на тебя. Я не хочу тебя видеть. - Раскат грома оглушает, заставляет мать и сына одновременно вздрогнуть. - Лучше бы соседи тогда не вызывали полицию. Лучше бы отец довёл дело до конца.

- Как ты можешь говорить такое... - шепчет бедная женщина, её затуманенные нестерпимой душевной болью глаза наполняются слезами.

- Я тебя ненавижу.

Развернувшись, парень выходит из квартиры и хлопает дверью прямо перед лицом матери. Он бежит по лестнице вниз, дрожа с головы до ног, но не чувствует холода. Футболка тут же промокает, стоит ему выйти из подъезда. Сашка не знает, куда идти, он не думает об этом. Его душит ненависть, обида и боль, которую он не может заглушить уже ничем, как бы ни пытался.

Он идёт быстрым шагом вдоль дворов, по аллеям и переулкам, не зная маршрута, не имея конечной цели. По лицу стекают дождевые капли, голова раскалывается, в груди ужасающе больно, ноги почти не держат, и эта злость словно отключила сознание, убила полностью, уничтожила изнутри.

Дорога кажется бесконечной, Сашка уже не понимает, где находится, но он не может остановиться. Он чувствует гложущее одиночество, в которое сам себя загоняет, и ничего не может с этим поделать. В голове каша, перед глазами плывёт, а дождь всё усиливается, полностью закрывая обзор.

Молния сверкает где-то совсем рядом, осветив нечто огромное, несущееся прямо на парня, каким-то образом оказавшегося посреди трассы. Летящая на полной скорости машина резко тормозит, оглушая визгом шин, и тут же раскат грома обрушивается на голову парня, абсолютно лишая его ориентации в пространстве. Звук мотора сливается с грохотом неба, и в следующую секунду Сашка отлетает на несколько метров, сбитый огромным металлическим чудовищем.

Мгновения полёта кажутся вечностью, страх и боль парализуют тело, а затем затылок ударяется о жёсткую поверхность асфальта, и темнота улицы превращается в кромешный мрак.