Глава 18: «Спасение утопающих»
Глава 18: «Спасение утопающих»
Дилан
Мне казалось я сплю. Казалось, что сошел с ума. Сошел с ума во сне. От «веселых» выходных я мог увидеть все, что угодно, но никак не Лиама, сидящего на коленях возле кровати Луи. Я никогда не видел у него такой взгляд: испуганный, потерянный, беспомощный.
За дверью по-прежнему кто-то разговаривал. За два дня я уже привык к этому. И днем и ночью — в любой момент, когда просыпался, я слышал смех, музыку и разговоры. Я оказался здесь ночью, когда напился в баре с Луи настолько, что он не знал, куда меня деть и привел к Кертису. Никогда раньше я не переступил бы порог этой квартиры, особенно в выходные. Рассказов об этом месте было полно. Соседи смирились с шумом, родители Кертиса слишком были умиротворенные (или им попросту плевать с Эйфелевой башни на сына и происходящее), поэтому ничего не делали с тем, что жизнь Кертиса уже на самом дне.
На утро я проснулся от того, что Кертис и Луи что-то грозно шептали друг другу. Я лежал в гостиной на диване. Подо мной хрустели рассыпанные чипсы, у дивана валялись смятые жестяные банки из под пива. Отвратительный запах вызывал тошноту. Кертис смеялся, предложил сходить в душ, а я подумал, что не хочу ничего. Только забыться. Вместо душа было пиво на завтрак, потом травка, которой любезно поделился Кертис. А позже, к вечеру, приехали его друзья. И все по кругу. День за днем. И мне нравилось. Мне было плохо, хорошо, очень плохо, но в эти моменты мысли о Лиаме испарялись в сладком дыме наркотиков. Я пытался излечиться от тяги к нему, сбежать от привычного мира, но этот мир снова пришел ко мне.
— Поехали домой, пожалуйста, — голос Лиама звучал сдавленно, хрипло.
— Что ты здесь делаешь? — я сел и звон в ушах заглушил все остальные звуки.
— Тот же вопрос могу задать, — ответил Лиам. — Я просто хочу вытащить тебя отсюда. Попил, погулял — хватит. Зои, мама и все остальные сходят с ума. Ты пропал, не отвечаешь на телефон, в школу не пришел. Так нельзя.
— А как можно? — со злостью бросил я. — Мне так легче. Меня спасает это место и эти люди. Они понимают меня, им плевать кого я люблю, с кем обнимаюсь, кого целую. Это не то школьное болото, где каждый шаг, каждый вздох обсуждают публично. Здесь нет друзей, которые отрекаются от тебя только потому что ты делаешь не так, как им угодно, нет учителей, твердящих, что надо лучше, больше, стараться. Здесь нет тебя! Не было... но теперь ты и сюда добрался.
Лиам злился. Я смотрел в его глаза и понимал, что мои слова задели глубже, чем я ожидал. Челюсть напряглась, пальцы медленно сжались в кулаки, словно он удерживал себя от резкого ответа или удара. Он глубоко вдохнул, тяжело, шумно, будто пытался вытолкнуть из себя вспыхнувшие эмоции и вернуть контроль.
Я понял, что он сдался. Решил, что дальше бессмысленно ходить за мной, вытаскивать, спасать. Это читалось в его напряжённой позе, в прямой спине и чуть отведённых плечах. Я вывел из себя Лиама Вуда и на секунду увидел в нем того, кого не знал. Но он взял себя в руки и ушел молча, тихо прикрыв за собой дверь.
В комнате повисла тишина. Голова болела, сердце вырывалось из груди. Мне хотелось побежать следом, хотелось сказать, что он нужен мне рядом, нужен как воздух. Но я продолжал сидеть.
Дверь открылась снова и я с детской надеждой в глазах поднял голову. Это был не Лиам. Луи присел рядом, пихнув меня подбадривающе плечом. Он выглядел намного лучше меня, потому что после бара больше не употреблял. Чаще находился в комнате, сдав меня в руки Кертиса.
— Как поговорили? — спросил Луи.
— После моих слов он со мной больше не заговорит никогда, — я устало потер лицо ладонями. — Я не понимаю, почему, блять, он такой сложный! Зачем пытается меня спасти, если я ненужен?
— Не так, Дилан, — Луи уселся поудобнее, закинув ноги на кровать. Глаза орехового цвета смотрели на меня внимательно, словно он пытался добиться, чтобы каждое слово отпечаталось в подкорке сознания. — Иногда люди отказываются просто потому, что боятся. Если он все еще рядом — это что-то да значит. Просто нужно понять, в чем причина его страха.
Я свалился на кровать, раскинув руки, и прикрыл глаза. Из всех причин я слышал только одну: «Ты достоин лучшего». Но это не он недостоин меня, а я его. Я плюю на всех вокруг, упиваясь своим горем и пытаясь унять боль, когда в это время все переживают за меня. Я — эгоист, который выплюнул отвратительные слова в лицо человеку, который пришел за мной даже в это мерзкое место.
— Тебе нужно вернуться к жизни, — посоветовал Луи. — Просто вернись, а потом мы что-нибудь придумаем, идет?
Слова Луи казались наивными, детскими, но в эту секунду, когда не осталось ничего, я верил им как никогда и никому.
***
Я вернулся домой. Вернулся, когда уже совсем стемнело. Ночь опустилась на город. Ледяной ветер безжалостно разметал все вокруг. Облака плыли по черному небу и сквозь них, едва заметно проблескивали звезды. Я надеялся, что дома все спят, но в комнате Зои горел свет, и стоило мне подняться на второй этаж, она тут же выбежала из комнаты. Миловидное некогда лицо исказила гримаса злости. Глаза и нос были красными — она плакала совсем недавно. Совесть сжирала меня изнутри.
Зои собиралась что-то сказать, но за дверь в спальне мамы послышались тихие глухие шаги. В щели между дверью и полом показался проблеск света.
— Спрячься, Дилан, — прорычала Зои, толкая меня в сторону комнаты.
Я стоял за дверью в темноте и слушал, как мама вышла в коридор, что-то спросила сонно. Я словно видел, как она, по особенности своей, потирает лицо, проверяет все ли бигуди держатся на волосах, запахивает халат потуже.
— Да, мам, он вернулся. Принял душ и лег спать...
Я слышал мамины вопросы неразборчиво, но Зои стояла у моей комнаты и говорила громко, словно специально, чтобы в случае чего я подтвердил ее версию.
— Он сказал, что телефон разряжен, а зарядку забыл, поэтому не мог позвонить, даже когда связь появилась... Да в порядке он. Сказал, весело провели время у друга загородом... Спокойной ночи, мам.
Я выдохнул. Мама не должна была видеть меня таким — опухшим, взъерошенным, в чужой одежде. Я всегда был для нее самым прилежным мальчиком, ее гордостью. И я хотел оставаться хорошим, хотя бы для нее.
Стоило мне включить свет и отойти от двери, Зои ворвалась как ураган. Она шлепала меня ладонью куда придется и шипела, не имея возможности кричать во все горло.
— Идиот ты несчастный! Мы чуть с ума не сошли! Я тебя уже и похоронила, и помянула за эти дни! Какого хрена ты не отвечал на телефон?! — от усердного шепота голос сорвался на хрип. Зои прочистила горло, вцепившись ногтями мне в руку. — Как ты мог так поступить со мной?
Гнев сменилась на слезы. Она всхлипнула, присев на кровать. Закрыла лицо луками, задыхаясь от эмоций. Я присел рядом, обнял ее за плечи. Сердце разрывалось на куски от состояния сестры.
— Прости, — тихо сказал я. — Просто все... дерьмово. Я не знал, что делать и, наверное, выбрал совсем не ту дорогу. Я не хотел причинить тебе... вам боль.
Зои уткнулась мне в грудь, шмыгая носом.
— Обещай, что никогда больше не пропадешь, — пробубнила она.
— Клянусь содовым гномом, — улыбнулся я.
Зои отстранилась, глядя на меня. На губах играла усмешка, такая детская, добрая, словно нам снова по десять, мы сидим в саду под яблоней и клянемся на самых бессмысленных вещах, которые в то время были для нас важны. В детстве клятвы были глупыми — на гномах, конфетах и найденных камнях. Но, может, именно поэтому они и работали: тогда мы ещё не умели врать так уверенно, как взрослые. Не предавали друг друга, любили искренне и искренне ненавидели. Но главное — никогда не скрывали своих чувств, высказывали в лицо. А сейчас два человека, брат и сестра, влюбленные в одного парня, потерялись во мраке взрослой жизни.
— Ты был у Кертиса? — спросила Зои.
— Да. Разве тебе не сказал... — я осекся. Не сказал. Она не спрашивала бы.
— Кто? Коди? Мне сказал Коди. Но я до сих пор отказываюсь в это верить. Ради всего святого, просто сходи в душ и натри себя чем-нибудь антибактериальным, пожалуйста.
Зои смотрела так серьезно, что я рассмеялся и она тоже не смогла сдержать смех. Мы свалились на кровать, лицом друг к другу. Длинные волосы разметались по покрывалу. Зои смахнула прядь, упавшую на лицо и тяжело вздохнула.
— Знаешь, Лиам очень сильно переживал и поддерживал меня, — она невольно улыбалась. — Он пытался найти информацию о тебе так, словно ты его брат. Так странно... он просто появился чуть больше месяца назад и жизнь вдруг изменилась.
Я не знал, что ответить. Каждое её слово о Лиаме врезалось под кожу — не ножом даже, а чем-то тупым и ржавым. Она улыбалась, и я понимал эту улыбку слишком хорошо. Я знал её с детства: так Зои смотрела только тогда, когда внутри происходило что-то настоящее.
Мы всегда делили всё — игрушки, секреты, страхи, даже наказания на двоих. В детстве это казалось нерушимым правилом: если одному больно — второй рядом. Если один счастлив — второй радуется сильнее. Никто не предупреждал, что однажды нам придётся делить человека. Я смотрел на неё и думал, что она заслуживает его больше. Она светлая, честная, сильная. Она умеет быть рядом правильно — без истерик, без побегов в алкоголь и дым. Она не разрушает всё вокруг себя, чтобы заглушить чувства. А я... я просто исчезаю. Наверное, это и есть взрослая жизнь — когда любовь перестаёт быть чистой и становится сложной, неудобной, неправильной. Когда ты должен радоваться за самого близкого человека, а внутри тихо надеешься, что ее счастье все же выберет тебя.
Я ненавидел себя за эту мысль, но ничего не мог с этим сделать.
Лиам
Мне хотелось ударить Дилана за его слова. Очень хотелось. У меня никогда еще так сильно не проявлялась агрессия за последнее время. Он выводил меня словно специально. Кидался громкими фразами, делал вид, что я ему мешаю, что появляюсь там, где быть не должен. И я просто ушел. Я не понимал, как объяснить ему, что жизнь, которую он выбирает, уничтожит его. Наверное, я не такой сильный как Джек. Я не могу вытащить человека из болота, не могу достучаться. Я не умею. Я сам до сих пор нуждаюсь в помощи.
Коди отвез меня домой. Я попросил его сказать Зои, что он был у Кертиса один. Не хотелось отвечать на вопросы, видеть боль в ее глазах. Я сам умирал медленно, но верно. Думал о Луи постоянно, словно он теперь живет со мной, тенью стоит за спиной и я не знаю, в какой момент он воткнет нож.
Весь вечер я ходил по комнате из угла в угол. Превращался в параноика, который строил теории о планах Луи, но все варианты казались глупыми, нереальными. Не заметил, как наступила ночь. Мама заходила, спрашивала, почему я не ужинал. Не хотелось. Еда — последнее, о чем я я тогда думал.
Ночью написала Зои. Я уже лежал в постели, но никак не мог уснуть. Ворочался из стороны в сторону, сбиваю постельное в комок.
Дилан вернулся.
Как он?
Помятый и с жутким перегаром, но в целом, все хорошо.
Отлично)
Спокойной ночи)
Да, сладких снов)
Моя ночь спокойной не стала. До утра я так и не смог сомкнуть глаз. Утром я должен был быть на приеме у психолога, но я не поехал. Соврал родителям, что важная проверочная по биологии, нельзя пропустить. Психолог в миг считала бы мое состояние и задалась вопросами, доложила маме. Нельзя, чтобы они поняли, что что-то не так. Я справлюсь сам. Просто нельзя упускать Луи с радаров.
В школе все было привычно: ученики, суматоха, смех и крики. Перемена после первого урока. Я стоял у шкафчика, с трудом держась на ногах. Мне хотелось спать, я был обессилен. В голове пустота — словно ватой набили. Прислонившись к дверце, я гипнотизировал пол, кусая губу, словно боль могла меня пробудить.
— Вам нужно поговорить, — услышал я голос Коди. — Адам может так до конца жизни дуться, но он скучает.
Я посмотрел на него. Он стоял возле Дилана, который пытался открыть свой шкафчик. Его замок постоянно заедал и от этого он нервничал всякий раз. Раньше меня это смешило, но сегодня хотелось разреветься от того, как сильно я устал от всего происходящего.
— Привет, — Коди кивнул мне.
Я кивнул в ответ. Мы никогда не здоровались до этого дня. Вчерашняя поездка стала проводником к нашему хрупкому и призрачному, но все же общению. Дилан покосился на меня, с силой дернул дверцу. Замок наконец-то подался. Он взял какие-то книги, захлопнул его и снова повернулся ко мне, собираясь сказать что-то, но замолчал, когда Лина коснулась едва ощутимо моей руки.
— Привет, — прозвучал ее нежный, спокойный голос.
Я оглянулся на Дилана, но они с Коди уже ушли.
— Привет. Прости, что не писал, было много дел, — я улыбнулся, с трудом, на что нашел силы.
— Ничего страшного, я тоже была занята, но сегодня вечер свободный, можем прогуляться или посидеть где-нибудь?
Я растеряно кивнул. Меня удивлял тот факт, что такая скромная на первый взгляд девушка с такой легкостью делает первые шаги. Я просто не смог отказать, как бы не хотелось.
— Прости, но ты выглядишь очень... расстроенным, — подметила Лина. — А Дилан ушел с таким лицом, словно вы поругались.
— Почему ты постоянно говоришь о Дилане? — нахмурился я.
— Я не хотела обидеть, — она растеряно опустила глаза в пол. — Просто... мне кажется, между вами такая химия чтоли... боже, правда, прости, я как обычно говорю ерунду.
Лина смотрела на меня, как мышка, загнанная в угол. На нее невозможно злиться. Все в ней выдавало ее хрупкость и безобидность.
— Все в порядке, — улыбнулся я. — Встретимся вечером.
Мы разошлись по разные стороны. Лина отлично подмечала детали, видела нашу с Диланом связь, словно специально следила, цеплялась за все и искала доказательства. На мгновение тревога скользнула под кожей, но я прогнал дурные мысли. Я просто становился параноиком, который искал в каждом встречном угрозу.