Глава 17: «Якорь»
Глава 17: «Якорь»
Два года назад
Лиам
После случая с Луи я правда перестал играть в карты и не соглашался ни на какие глупые развлечения друзей, которые склонялись в сторону секса. Но это не спасло.
Первые дни я пытался делать вид, что всё нормально. Ходил на учёбу, смеялся с чужих шуток, отвечал на сообщения. А потом внутри что-то сломалось окончательно. Я плохо спал, мало ел и не мог думать ни о чём другом. Каждый раз, закрывая глаза, я видел лицо Луи. Его взгляд. Его сломленный голос.
Не смей ко мне прикасаться... Ты — ничтожество, Лиам.
Я начал больше пить. Сначала вечерами с друзьями — чтобы заснуть. Потом днём — чтобы не думать. Наливал алкоголь в бутылку для воды и пил даже в школе. А потом окончательно пропал. Трезвость казалась пыткой. Мир, в ломаном алкоголем и наркотиками сознании, казался намного красочнее. Родители переживали, спрашивали, почему я выгляжу как привидение, угрожали, что если я продолжу пропадать днями и ночами, не возьмусь за учёбу, они сдадут меня в реабилитационный центр. Но я не мог перестать. Не мог, потому что уже слишком погряз в этом.
Амфетамин перестал давать лёгкость — он только разрывал нервы на куски. Сердце билось слишком быстро, мысли скакали, путались. Домой почти не возвращался.
Чак и Брайан сначала смеялись — мол, «весёлые недельки у меня выдались». Потом перестали. Даже им стало не по себе.
В тот день был выходной. Мы сидели в доме дилера — грязном, прокуренном, с облупленными стенами и запахом пота и химии. Дом стоял в неблагополучном районе города, куда здравомыслящий человек в жизни не заглянет. Но находились такие, как мы.
Люди приходили и уходили, словно призраки.
Я лежал на диване, уставившись в потолок, и пил дешёвую водку из горла, кашляя после каждого глотка, который обжигал рот мерзким вкусом.
— Слушай, — тихо сказал Брайан где-то рядом. — Он вообще живой?
Я слышал голоса друзей словно издалека. Кто-то смеялся с дилером у дверей. Очередной покупатель.
— Лиам, — Чак тронул меня за плечо. — Эй, ты сдохнуть решил?
— Забьёшь косяк? — в ответ попросил я.
— Блять, да какой косяк! — Брайан искренне злился. — Давай отведём тебя домой? Тебе бы помыться и привести себя в порядок. Выходные заканчиваются, завтра в школу и...
Я отмахнулся. Не хотелось возвращаться. Не хотелось существовать. Парни отошли от меня.
— Может, этого кудрявого позвать? — сказал Чак шёпотом, думая, что я не слышу.
— Джека?
Имя ударило сильнее любого наркотика. Джек. Я закрыл глаза сильнее. Не надо. Он не должен видеть меня таким. Но я так и не смог сказать им. Отключился мгновенно. Я не знаю, сколько прошло времени, когда рядом появился знакомый голос.
— Лиам?
Я открыл глаза. Джек стоял передо мной, напряжённый, бледный. Его взгляд метался между моим лицом и разбросанным вокруг мусором.
— Господи... — выдохнул он.
— Чак, — нахмурился я, приподнимаясь на локтях, — я тебе голову оторву!
Друг лишь вздохну и ушёл, оставив меня с Джеком наедине. В этих руинах Джек выглядел чем-то нереальным, инородным. Светлые штаны и куртка, казалось, в моменте покроются грязью.
— Тебе нужно отсюда уйти, — пробормотал я.
— Нет.
Он сел рядом, слишком близко. От него пахло чистотой — мылом, улицей, чем-то нормальным.
— Что случилось? — спросил он мягко.
— Ты не захочешь этого знать.
— Скажи, потом посмотрим.
— Тогда ты возненавидишь меня.
Он долго молчал, смотрел в мои глаза. Его тёплые пальцы коснулись моей руки, и я отдёрнул её, словно боялся, что Джек может заразиться чем-то от меня.
— Я здесь, понимаешь? — прошептал Джек. — Я притащился с твоими чокнутыми друзьями в этот разрушенный район, в этот дом ради тебя. Разве я могу возненавидеть тебя?
Эта простая фраза сломала что-то внутри.
Я отвернулся, прикрыв глаза. Не знаю, хотел ли я в тот момент спасения или мне просто нужно было увести Джека из этого ада, но я сдался.
— Забери меня отсюда, — услышал я свой голос.
***
У него дома было тихо. Слишком тихо. Слишком чисто. Никого, кроме нас. Я с трудом перебирал ногами, поднимаясь на второй этаж. Голова кружилась, тошнило, тело дрожало. Джек завёл меня в ванну. Заставил пить воду. Много воды, пока меня наконец-то не стошнило. А потом снова. И снова. Казалось, все внутренности вывернуло наизнанку. И всё это время Джек был рядом. Его взгляд, полный сожаления, сжимал невидимые пальцы на моём горле. Я не хотел, чтобы он принимал в этом участие. Но он не уходил, даже когда я умолял об этом.
— Всё нормально. Всё хорошо. Дыши, — шептал он, протягивая воду.
А потом я пытался почистить зубы. Снова стошнило. Попробовал ещё раз. Удалось. Джек помог мне раздеться, включил воду. Я сидел в ванной и видел своё омерзительное отражение в зеркале напротив. Припухшее лицо, красные глаза, тёмные круги вокруг. Тёплая вода стекала по коже, смывая грязь, запах сигарет, наркотиков, старого матраса, на котором я лежал. Я дрожал, чувствовал отвращение к себе, а Джек осторожно проводил губкой по моим плечам, будто боялся причинить боль. Он — мой ангел-хранитель. Он — мой спасательный круг, не позволяющий пойти на дно.
Я уснул почти сразу, стоило добраться до комнаты Джека. На мне были его широкие шорты и тёплая толстовка, но меня всё равно трясло от холода, а потом бросало в жар.
Когда открыл глаза — за окном уже темнело.
Джек сидел рядом, читая что-то в телефоне. Приглушённый свет ложился на комнату тёплыми жёлтыми лучами. Я присел. Джек улыбнулся, откладывая телефон.
— Как ты?
Я долго молчал, вглядываясь в его глаза. Мне нужно было рассказать всё. Джек имел право знать и сам решить: общаться со мной или послать подальше.
— Я сделал кое-что ужасное.
Он не перебивал. Лишь кивал изредка, чтобы я продолжал. Я рассказал всё. Каждое слово давалось тяжело, будто я вырывал куски себя.
Тишина после рассказа была страшнее всего.
Я ждал, что он уйдёт. Ждал, что скажет: «Ты монстр». Но Джек только медленно взял мою руку.
— Это ужасно, Лиам, — тихо сказал он. — Но ты понимаешь это. Это важно.
Я сжался.
— Я ненавижу себя.
— Я знаю.
Он придвинулся ближе.
— Но ты не обязан уничтожать себя, чтобы искупить вину. Ты... просто постарайся разобраться в себе и проблеме без алкоголя и наркотиков. Попроси прощения, пойди к психологу, сделай что-то, чтобы не зарыть себя заживо. В душе ты не такой, в кого превратился. Просто загляни глубже.
Я посмотрел на него. Слишком близко. Его взгляд был тёплым. Настоящим. Он коснулся моей щеки — осторожно, словно спрашивая разрешение. Я не отстранился. Наши губы нашли друг друга. Поцелуй был мягкий, едва уловимый. Это было не про желание. Это было про спасение. Про то, что кто-то всё ещё может держать тебя, даже когда ты сам не хочешь жить.
Я дрожал. Его губы касались моих так бережно, что внутри что-то ломалось окончательно. Я привык к другому. К резкости. К давлению. К желанию доказать что-то. А здесь — тишина. Я схватился за его футболку, притянул ближе. Слишком резко. Почти грубо. Мне нужно было исчезнуть. Раствориться. Забыться. Если я почувствую что-то другое — может быть, голос Луи перестанет звучать. Поцелуй стал глубже. Я целовал его жадно, почти отчаянно, будто пытался стереть себя прежнего.
— Лиам... — выдохнул Джек между поцелуями.
Я не слушал. Руки двигались сами, нервно, торопливо. Сердце билось слишком быстро. Воздуха не хватало.
Не думай. Не думай. Не думай.
Я прижал его к кровати, и в этот момент внутри что-то резко оборвалось. Картинка вспыхнула. Тёмный коридор. Стена. Всхлип. Я замер. Дыхание сбилось. Комната вдруг стала слишком тесной. Слишком громкой. Слишком реальной.
— Лиам? — голос Джека стал осторожным.
Я отшатнулся, будто обжёгся. Руки затряслись.
— Я... я не могу...
Грудь сжало так, будто её сдавили изнутри. Воздух не входил в лёгкие.
— Эй, — Джек медленно сел рядом, не приближаясь резко. — Посмотри на меня.
Я покачал головой.
— Мы не должны. Я не должен... — слова выходили рваными. — Я не имею права даже касаться тебя. Нам нужно было прекратить общение. Рядом со мной тебе небезопасно.
Джек долго молчал. Он не тянулся ко мне сразу. Не пытался заставить замолчать. Просто сидел рядом.
— Посмотри на меня, пожалуйста, — тихо сказал он.
Я поднял взгляд. Его глаза были красными, будто он с трудом сдерживал слёзы. Он пододвинулся ближе, касаясь пальцами моего лица.
— Я всегда буду рядом. Я всегда помогу тебе, что бы ни случилось, понимаешь? И я знаю, что ты никогда в жизни не причинишь мне боль. Рядом с тобой мне, как раз-таки, безопаснее всего. Не думай о плохом. Всё наладится, обещаю, — он прижался лбом к моему лбу. — И если сейчас тебя может отвлечь это, то знай, что я не против.
Я взглянул на него, немного отстранившись, и снова поцеловал. Поцеловал, выражая всю благодарность, что переполняла меня. Джек цеплялся за мои волосы, одежду, стонал, выдыхая судорожно в губы. И мы не были в силах остановиться. Держались друг за друга словно за тонкую соломинку, по уши погрязнув в болоте.
Одежда слетела на пол. Я оставлял влажные поцелуи на его шее, касался разгорячённого тела. Запрещал себе вспоминать Луи. Это Джек. И он рядом, он согласен, я не делаю ему больно.
Эта ночь стала лучом света в тёмном мире, где я пропадал. Он спасал меня как мог. Делал всё, чтобы я не потерял себя безвозвратно. Наш секс не был признанием чувств, началом отношений. Он не был обещанием будущего или попыткой назвать происходящее любовью. Он стал якорем. Не страстью — остановкой. Не бегством — возвращением в тело, которое я почти перестал чувствовать своим. В наших прикосновениях не было жадности. Они не требовали, не доказывали, не захватывали. Они удерживали. Как ладонь на спине человека, который стоит на краю и боится сделать шаг назад. Это было больше похоже на дыхание после долгого удушья. На момент, когда перестаёшь падать — не потому что тебя поймали, а потому что кто-то стоит рядом и не даёт забыть, что ты ещё жив.
Я не чувствовал себя желанным в привычном смысле. Я чувствовал себя... принятым. Даже сломанным, даже виноватым, даже чужим самому себе. И, возможно, именно поэтому это не разрушило меня. Это был не секс ради близости. Это была близость, которая случайно стала сексом.
И утром не появилось громких признаний, не изменился мир, не исчезла вина. Но внутри появилась тонкая, почти незаметная нить — как ориентир в темноте. Что можно быть рядом с кем-то и не терять себя. Что прикосновение может не забирать, а возвращать. Что иногда якорь — это не то, что держит на месте. А то, что не даёт утонуть.