Одиночество вдвоем

Может, и нам стоит уйти?

От лица Дилана.

Не хотел.

Чертов светофор. Горящий ярко-красный свет впервые вызывает столько отвращения, что изводящая изнутри боль не щадит даже мои легкие, которые увеличиваются, стоит мне сделать короткий вдох. Пальцами одной руки сжимаю руль, другой — покусываю зубами, потираю сухие от нервов губы. В салоне тихо, это гробовое молчание, как удар в печень — резкое, грубое. Кажется, я могу почувствовать, как оно касается моей спины и подобно иглам вонзается в шею, которую начинаю чесать, с тяжелым выдохом подняв глаза на светофор. Красный даже не мерцает.
Моё сердце до сих пор колотится.

Я не хотел.

Поворачиваю голову, бросив какой-то слабый, опустошенный взгляд на Эви, девушка сидела молча на заднем сидении. Ладони держала на коленях, бледная кожа которых покрыта мурашками, с её синих губ слетает белый пар. Ей холодно, хотя ещё даже не вечер. Задумчивый взгляд направлен вниз, и меня беспокоит эта неизвестность. Мне не под силу залезть ей в голову и прочесть мысли, поэтому остается лишь гадать. Вряд ли Эви привыкла делиться с кем-то тем, о чем думает, своими тревогами. Она — одиночка, не рассчитывающая ни на кого, кроме себя. Да, я плохо знаю её и не уверен, что вообще хочу слушать всю историю, и, что-то мне подсказывает, она так же не сильно жаждет рассказывать. Не хочу лишний раз подливать масло в огонь, насильно заставляя её вновь вспоминать всё происходящее.

Эви практически не знает меня.

Только сейчас, сидя в салоне, окруженный тишиной, я понимаю это. И странно то, что девушка вообще доверилась мне. Да, я не любитель рассказывать о себе, так как тут и говорить нечего: наркоман, живущий в автомастерской. Очень насыщенная информация.

Наркоман, который провел почти день без дозы, но его руки трясутся совершенно по иной причине.

Отворачиваюсь, сжав руль пальцами, вымазанными в темной, алой жидкости, которая начинает высыхать, въедаясь в кожу. Мучительно долго смотрю на свои красные костяшки, сжимаю губы, чтобы не проронить ещё более тяжелый выдох. Не хочу, чтобы у Эви даже мысль мелькнула о том, что я разбит. Да, черт возьми, я человек, и мне свойственно опускать руки, и сейчас мне хочется остановиться. Прекратить вести машину, напряженно уставиться в потолок салона и просто дышать. Мне так же нужна передышка, время, чтобы дать возможность мыслям поглотить меня. Я хочу на пару минут стать «растением», игнорирующим реальный мир, проблемы и то, что она не говорит со мной.

Да, я вот-вот начну кусать локти, ведь Эви не проронила ни слова с того момента, как вышиб сознание из этого мудака. Даже не уверен, что он дышал, мне не нужно было убеждаться в этом. Я был зол, зол на себя, и появление виновника как раз кстати.
Я даже не задумывался над тем, чтобы остановиться, пока Эви смотрела. Лежала на полу, пытаясь терпеть боль, и наблюдала за происходящим, слегка нахмурив брови.

И вот она молчит.

Это взрывает мой мозг. Разносит его на куски.

Красный свет мелькает, и я уже готов нажать на педаль газа и крутить руль, лишь бы отвлечь себя каким-то делом. Автомобиль трогается с места, но воздуха в салоне не становится больше. Наоборот, голова идет кругом, а ладони рук потеют.

— Ты, — Эви шепчет, но я вздрагиваю, не ожидая того, что она заговорит, и внимательно прислушиваюсь, чтобы ухватить каждое слово.

— Ты употреблял наркотики, которые получал от людей, насиловавших твою сестру.

Взрыв. Вспышка, ослепившая мой рассудок, кажется, мне даже послышался треск, сопровождаемый болью в конечностях. Смотрю перед собой, напряженно сжимая зубы, которые начинают стучать от охватившего меня холода.

Молчу, ничего не даю в ответ, продолжая кое-как вести машину, но в мыслях слова Эви продолжают назойливо звучать. Снова и снова, громче, тише, медленно, быстро. И её тон. Она осуждает, она, словно желает нанести ножевые ранения, оставить внутри меня глубокие раны, что не затянутся.
И девушка ничего нового не открыла. Она лишь произнесла вслух то, что мне было отвратительно признавать, поэтому вовсе прятал этот факт, скрывал от самого себя.

«Ты убогий, Дилан», - вот, что расслышал с заднего сидения, но уже не так громко и уверенно. Не так зло, а скорее разочарованно. Я разочаровал её. И меня это «колышет». Мне не понять, с чего вообще лезу в её жизнь, почему пытаюсь добиться её доверия, ведь, повторюсь, не знаю её, но, черт, тот факт, что она похожа на Дженни, свел меня с ума ещё в тот день, когда её отчим пришел в библиотеку. Да, с тех пор я начал присматриваться, но лезть не думал, пытался намекнуть Нику, чтобы тот так же подметил некую странность, но тот ни в какую не хочет замечать проблемы, живя в своем идеализированном мирке, в котором нет насилия.

Но оно имеет место быть.

Глотаю один из самых тяжелых комков, когда-либо застревавших у меня в глотке, и выдыхаю, так и не находя слов. Мне незачем оправдываться. Ибо тогда буду чувствовать себя ещё большим дерьмом. Просто смотрю на дорогу, пытаясь не пропустить нужный поворот.
Мне тяжело. Мне, блять, так тяжело, что хочется кожу и волосы рвать, крича. Слишком трудно жить в такой реальности, среди тех проблем, что окружают каждый гребаный день, подбираясь ближе.

И ты, черт, совсем один. У тебя нет семьи, нет людей, которые могли бы поддержать, ибо никто не понимает, и никогда не поймет.

Хмурю брови, подняв взгляд на зеркальце, чтобы посмотреть на Эви, которая натягивает капюшон моей кофты на лицо, прячась от прохожих, что спокойно идут по тротуару, улыбаются, разговаривают. Это будто иной мир за стеклом. Две реальности, в худшей из которых оказались мы с ней.

Эви совсем одна.

Сидит в салоне, позади меня, но одновременно с этим так далека. Её здесь нет.
Вновь светофор. Вновь красный свет, вынуждающий жать на тормоз. Тяжело вздыхаю, закинув голову, и прижимаю затылок к мягкому сидению, уставившись вверх. Не слышу, как девушка дышит, из-за чего вовсе прекращаю ощущать её присутствие. Стал бы я забивать себе голову мыслями о человеке, который ничем меня не привлекает? Нет, если бы не одно «но» — не могу прекратить сравнивать Эви с Дженни. В этом вся проблема. Хочу исправиться? Избавиться от кошмаров, от стыда и злости за счет помощи девушке, которая оказалась в похожей ситуации? Черт, я действительно убогий, ведь даже в таком случае использую Эви в своих целях.

Моральный урод.

И как меня ещё Земля носит?

Зеленый. Лениво возвращаюсь в нормальное сидячее положение, вновь нажав на педаль газа. Нехотя берусь за руль обеими руками, в уставших глазах пульсирует давление. В последнее время я только и делаю, что сплю. Каждый день изматываюсь, теряю все силы, истощаюсь физически и морально до такой степени, что даже обычный вдох становится неимоверно тяжелой затеей.
Нет. Не только я чувствую потребность в постоянном сне. Эви так же всё время спит, даже сейчас, сидя позади, она скрывает лицо, ибо её веки прикрываются. Она надеется, что ей хватит секунды, чтобы вновь распахнуть их, но ей нужно больше. И, как бы странно не было сейчас о подобном думать, но я рад, что девушка спит в моем присутствии. Значит, кое-как, но доверяет мне, хоть это доверие и мизерное. Эви пытается натянуть ткань кофты и длинной, большой для неё, футболки на голые, покалеченные ноги, прячет тело, покрытое отметинами, и всё время ерзает на сидении, меняя положение ног, рук, туловища, ведь наверняка боль ещё не стихла. Не представляю, как она терпит это. Ладони прячет то в карманы, то сжимает между ногами, когда боль достигает своего апогея. Не смотрит на меня, всё это время, пока находимся в салоне, девушка даже косо не посмотрела на меня, не одарила злым взглядом, полного осуждения.
И мне больше нечего добавить.
Смотрю на руки, щуря веки. Потные, холодные, испачканные в крови.

[флешбэк]

Она не выходила из ванной комнаты на протяжении всего дня, и Дилан впервые оставил это без внимания, держа обиду за неприятный утренний разговор, которого, как такового не было, Дженни просто игнорировала все его слова, сказанные по другую сторону двери, так что, собрав остатки своей гордости, парень не думал первый выходить на контакт. Но время шло. Два ночи, а парень всё ещё не спит, пытаясь понять новую тему по физике, которую терпеть не может, и сейчас его голова вовсе не формулами забита. Он бросает взгляд в сторону двери, прислушиваясь в шуму, что исходит с первого этажа. Грохот и голоса. Отец вернулся, и, наверняка, он не трезв, а это значит, что мужчина направится в ванную, чтобы принять холодный душ, и уснет там. Дженни должна помнить, что ему не нравится, когда кто-то препятствует его «расслабляющей ванне», она должна уже выйти.
Дилан закатывает глаза, бросая учебник на стол, и поднимается с кровати, выходит в коридор, понимая, что вернулся отец не один, значит, ещё есть время освободить комнату. Подходит к двери, начиная стучать. Громко, не думая вести себя мирно, ведь всё ещё злится на сестру, которая не дает ответа.

— Дженни, там отец вернулся, — оповещает, опираясь кулаком одной руки на стену. Хмурит брови, ругнувшись под нос, ведь думает, что сестра опять игнорирует, и это, мать твою, так злит, постоянно выводит из себя. Когда Дженни успела стать такой?
Включает и выключает свет, зная, что это её злит, но сейчас никакой реакции. Уже напряженно стучит, слыша, как на первом этаже что-то бьется. Опять бросается посудой? В честь чего на этот раз?

— Дженни, отец выпил, — этих слов всегда было достаточно, чтобы девушка выскочила из ванной в одном полотенце. Никто не горит желанием пересечься с человеком, который становится сам не свой, когда употребляет алкоголь, не зная рамок.
Дилан нервно оттягивает нижнюю губу пальцами, дернув за ручку двери, которая, как ни странно поддалась. Парень замер, немного задумавшись. Дженни постоянно закрывается, даже если просто чистит зубы, быть может, она уже давно уехала, а он просто не услышал?
С осторожностью открывает дверь, заглядывая в помещение с разбитым зеркалом, поверхность которого покрыта алыми пятнами — отпечатками от пальцев. Темный взгляд скользит по измазанным стенам, красным каплям, что стекают по бледной плитке, оставляя следы.
И уже в следующее мгновение О'Брайен растворяется. Он спотыкается о порог комнаты, рванув к белой ванне, переполненной светлой алой жидкостью, поглощающей тело бледной худой девушки, тело которой было изрезано в разных местах.

— Дженни? — зачем он произносит её имя?

У Дилана шок. Он плохо понимает, что происходит, не может поверить в реальность того, что видит перед собой.

Много красного. Он ненавидит красный цвет.

— Дженни, — повторяет, опустив свои руки в холодную воду, чтобы приподнять её тело. Голова девушки запрокидывается, а синие губы приоткрываются. Она не дышит. Впалые щеки, темные круги под расслабленными веками. Дилан впервые видит её такой умиротворенной. Его начинает неприятно трясти, что мешает двигаться, но он не сдается, полностью поддается панике, поглощающей его. Берет лицо сестры, начиная трясти:

— Дженни?! — моргает, начиная понемногу осознавать, что это происходит на самом деле, что с её губ не срываются вздохи.

— Черт возьми, — оглядывается, видя, что отец с незнакомыми мужчинами поднимается по лестнице. Они пьяны, но уже начинают всматриваться. Дилан гладит сестру по мокрым волосам, прося:

— Вызовите скорую! — хотя это безнадежно. Машине не добраться так быстро к этому захолустью, оторванному от социума, но сейчас Дилан не думает об этом. Он просто потерян. Шок мешает принимать решения, парень сжимает кровоточащие запястья Дженни, роняя стон с губ, полный какого-то жалкого отчаяния и растущей в груди ноющей боли, что усиливается при каждом сжатии рук сестры, которая не реагирует на его прикосновения.
И Дилан погружается в этот растущий на глазах хаос, он пока не полностью осознает, что вот он — конец его и без того ненормальной жизни. Парень не может оторвать свой взгляд от Дженни. Боится моргать, боится шевелиться. Он замер, застыл во времени.

Поэтому не слышит слов отца, который переглянулся с мужчинами, холодно произнеся:

— В озеро скинем? — единственное, что его напрягло, — денег на похороны не хватит, а спина слишком болит, чтобы закапывать в землю, так что это одно из самых простых решений. Собутыльники пожали плечами, не видя смысла спорить с ним, и уже через секунду безжизненного Дилана оттаскивают от ванной, заставляя отпустить руку Дженни, в кожу которой он вонзил пальцы.

— Нужно поскорее убрать труп, а то вонять будет, - вот, что говорит отец, отпивая ещё пива из бутылки, после чего закатывает рукава, спокойно помогая мужику поднять тело девушки. О'Брайен медленно провожает их взглядом, начиная дергать руки, которые держат два незнакомца, переговариваясь между собой.

— Вы, что, вы… — Дилан медленно осматривается, ловя каждое кровавое пятно взглядом. Помещение перед глазами начинает качаться, из-за чего парень теряет равновесие, валясь на холодный мокрый пол, хлопая ладонью по красной луже у половичка. Мужчины спокойно покидают ванную комнату, решая, что выпить сегодня вечером и где лучше заночевать, а Дилан сутулится, сидя на коленях. Смотрит на стену перед собой, всё так же находясь в себе.

И парень сидит там около двух суток, не шевелясь, среди кровавых пятен и запаха сигарет, смешанного с ароматом геля для душа.

Дженни впервые не закрыла дверь.
Девушке не хотелось умирать.
На самом деле, она ждала, что кто-то найдет и поможет ей.

Она ждала Дилана.

[конец флешбэка]

***

«Убежище» Дженни — место, в котором она скрывалась неделями, пропадала, и о котором знал только я. Приезжал, завозя ей продукты и предметы первой необходимости. Ей стоило только попросить — и я уже мчался к ней, радуясь, что могу лишний раз увидеть её, так как дома среди пьяных оров мне безумно не хватало Дженни, но и звать девушку обратно не хотел, так же, как и тревожить своим присутствием, хотя её отдаленность от меня злила. Я чувствовал себя брошенным. Не самое приятное чувство, согласитесь, да и возвращаться сюда не намеревался. Но порой мне хотелось уединения, так что заваливался сюда, куря травку и выпивая, расслаблялся, ведь точно знал, что никто не найдёт меня.

Этот старый автодом — дом на колесах — отец приобрел ещё в молодости, но не стал им заниматься, не находил времени, так что даже не заметил его исчезновения из гаража. Мы с Дженни уехали, решив использовать трейлер, как место для нашего уединения. После ухода матери только там и тусовались, вовсе не думая об её предательстве. Это было нашим местом, впоследствии ставшим убежищем для Дженни.
Мы оставили его недалеко от дороги — шоссе, по которому не так часто ездят автомобили, так как была открыта другая трасса, по которой можно быстрее добраться до соседнего города, куда многие стремятся. И мы с Дженни туда собирались переехать, как только я закончил бы школу, ведь к тому времени мы смогли бы накопить денег. Это было моим обещанием, но и его сдержать не смог.
Место, где стоит автодом уже заросло, что только к лучшему. Все эти ветки, кусты, стволы деревьев полностью скрывают автомобиль.
Я съезжаю со старой дороги, которую вряд ли возьмутся ремонтировать, машину немного качает, когда подъезжаю к хвойным деревьям, нажав на тормоз. При всем своем желании Карл не сможет найти нас. Он не знает об этом месте. Вынимаю ключи из зажигания, с тяжелым выдохом опираясь головой на сидение, и проглатываю воду во рту, повернув голову на бок, чтобы краем глаза видеть Эви, которая по-прежнему молчит, но уже поднимает лицо, осматриваясь. Она напряженно сжимает свое тело руками, явно переживая, поэтому говорю:

— Здесь Дженни жила, — хватаю спортивную сумку, что лежала на соседнем сидении, берусь за ручку дверцы, открывая, и выхожу навстречу прохладному осеннему ветру, который сдирает с веток разноцветные листья, оголяя деревья.

Почему я не говорю Эви о том, что моя сестра покончила жизнь самоубийством?
Не хочу, чтобы она признала этот способ, как решение и избавление от проблем. Это далеко не выход.

Обхожу машину, открывая дверцу заднего сидения. Эви сжимает колени руками, смотря перед собой, поэтому делаю шаг в сторону, дав ей больше пространства, только после этого девушка еле выбирается из салона, сразу же делая от меня большие шаги в сторону. Обнимает себя руками, оглядываясь по сторонам, закрываю дверцу, проверяя заперты ли все остальные, и иду в сторону чащи:

— Здесь недалеко, — эта информация никому не интересна. Эви не слушает меня, но от подобного молчания мне нелегко. Поднимаю ветки деревьев, что низко висят над землей, усыпанной листьями. Часто оборачиваюсь, чтобы убедиться, что девушка следует за мной, и она это делает, хоть и с предельной осторожностью. Иду медленно, чтобы Эви не отставала, ведь передвигаться наверняка ещё больно, под ногами хрустят ветки, вокруг гудит ветер, сочась между стволами деревьев, птицы не замолкают, и это действительно расслабляет. Ощущение изолированности от внешнего мира, чувство непринадлежности ни к одной реальности, которую выстраивают вокруг нас социум.

И идти правда долго не пришлось. Трейлер был оставлен у высокого и довольно старого дуба, который с первого взгляда полюбился Дженни, хотя я в нем ничего привлекательного не видел и не вижу до сих пор: черный, с кривыми ветками, круглый год стоит голый, от него так и веет холодом. Роюсь в карманах, достав связку ключей. Поднимаюсь по железным ступенькам к двери, вставив ключ в замочную скважину. Замок старый, так что для открытия двери требуется немало усилий, из-за чего мне частенько приходилось приехать к Дженни рано утром, чтобы она могла выйти наружу, и поздно вечером, чтобы запереть её внутри.
Хмурюсь, с трудом поворачивая ключ, но дверь всё-таки поддается, не скрипит, ведь недавно смазывал её, открываю, бросив взгляд на Эви, которая не прекращает медленно крутиться на месте, осматривая окрестности с внезапно пробудившимся интересом. Не могу быть уверен, но, кажется, единственное, что я знаю — ей нравится подобное «спокойствие» и осень. Да, ей нравятся яркие краски, а мне они лишь глаза режут, что неприятно. Захожу внутрь автодома, решая не торопить девушку, которая ещё долго будет озираться по сторонам, прежде чем подняться ко мне. Всего на секунду торможу, опуская руки вдоль тела, и медленно скольжу взглядом по помещению, в котором давно никто не прибирался: стол, раскладные стулья, электрический чайник, которым мы никогда не пользовались. Воду согреваем, разводя костер. Толстая стопка плотных одеял на кресле, свернутый надувной матрас, подушки на полках шкафа с открытыми дверцами, с другой стороны незаправленная кровать, небольшой холодильник с магнитами, не помню, откуда они взялись. Быстро подхожу к столу, сняв сумку, и тут же собираю с полок и пола пустые пакеты из-под наркотиков и травки, прячу их в рюкзак, что валяется под столом, выпрямляюсь, вытирая ладони о джинсы, и оборачиваюсь, прислушиваясь. Эви не подает никаких звуков, поэтому вновь двигаюсь к двери, выходя на ступеньки. Хмуро осматриваюсь, невольно запаниковав, когда впервые несколько секунд не смог обнаружить девушку, но после заметил её силуэт между деревьями. Спускаюсь, направляясь за ней, ничего не говорю, просто следуя за Эви, которая явно идет куда-то с какой-то целью. Что её могло заинтересовать. Она не поднимает руки, чтобы убирать со своего пути острые ветки, касающиеся её кожи. Идет, не оборачиваясь, и, наконец, я понимаю, что привлекло её внимание.

Впереди невысокий спуск, ведущий к реке. Девушка не останавливается, расставляя руки в стороны, чтобы удержать равновесие, и спускается вниз. Я торможу возле спуска, сунув руки в карманы, и осматриваю знакомую местность: на другой стороне так же ровно стоят деревья, но лес там темнее и холоднее, не могу объяснить, почему. Течение реки довольно быстрое, так что мы с Дженни купались там только вместе, чтобы следить друг за другом. Хмурюсь, рассматривая дерево, что корнями уходило в воду. К длинной ветке была привязана веревка с палкой. Невольно улыбаюсь, усмехаюсь краем губ, которые тут же сжимаю, вздохнув полной грудью. Не люблю возвращаться в те места, что полны воспоминаний, особенно тех, которые приносят что-то теплое внутрь тебя, заставляя всё больше погружаться в себя, в то, что когда-то было, происходило с тобой. Копаться в прошлом — не самая хорошая идея. Никому не советую.

Переступаю с ноги на ногу, наблюдая за Эви, которая идет по берегу из темной землю с корнями, сухая трава сгибается под её ногами, позволяя подойти ближе к воде. Помню, что там слишком резкий обрыв, да и дно не из песка, поэтому спускаюсь вниз, чтобы быть ближе к девушке, которая снимает с ног кеды, отбрасывая обувь в сторону, снимает с плеч мою кофту, оголяя тело, поэтому торможу, напряженно уставившись на пятна, которыми покрыта кожа её спины. Девушка поправляет резинку шорт, делая шаг к воде, из-за чего нервно скольжу языком по губам, подходя ещё ближе. Поднимаю с земли кофту, и собираю разбросанные кеды, положив все у дерева, чтобы не потерять, после чего иду вдоль берега, внимательно следя за Эви, которую уже передергивает от холода, когда стопы утопают в речной воде. Девушка делает ещё пару шагов, заходя по колени, после чего останавливается, привыкая. Смотрит перед собой, медленно садится, сгибая ноги, и обнимает их руками, согнувшись пополам. Лбом прижимается к коленям, прикрывая веки. Глубоко дышит. Видимо, ей легче переносить боль в холодной воде, так что стою на месте, не трогая её. Просто наблюдаю, кусая кожу костяшек, и всё время поглядываю на экран телефона, следя за временем, боюсь, что она может получить переохлаждение, а её здоровье и без того не самое крепкое, насколько знаю, поэтому спустя минуты две начинаю щелкать пальцем, думая, как лучше попросить её выйти. У Дженни была теплая одежда, так что есть во что переодеться.

— Эви, — зову. Могу, конечно, подойти, но не хочу устанавливать с ней физический контакт. Вряд ли она готова к этому.

Девушка поднимает голову, но не поворачивается в мою сторону, продолжая сидеть на месте. Стучу кулаком об кулак, откашлявшись:

— Хочешь замерзнуть?

Никакой реакции.

— Знаешь, у нас там лапша завалялась, так что… — замолкаю, когда понимаю, что таким бредом её не возьмешь.

Она другая.

Рука невольно тянется к карману, в котором лежит пачка сигарет, но не хочу дымить. Никотин разрушит ту природную идиллию, которая так нравится Эви. Девушка сидит не так далеко от меня, но всё равно не обращает никакого внимания на мои слова.
И мне ничего не остается. Я должен оставить её здесь, не могу принуждать её к какому-либо действию, поэтому разворачиваюсь, медленно поднимаясь вверх, всё время бросаю взгляд на девушку. Уверен, ей просто нужно время для себя, и мне стоит предоставить его, поэтому отворачиваюсь, возвращаясь к автодому, чтобы развести небольшой костёр и согреть воду. Бутылки с водой неизвестно, сколько стоят здесь, но ничего не поделаешь. Другой нет.

Время текло. Я заметил, как стемнело, как влажный воздух стал холоднее, как стихли птицы, голоса которых сменило трещание сверчков. Слышу только громкое уханье совы, которая явно решила раздражать меня, поэтому села на ветку высокого дуба. Я напряженно поглядывал в сторону деревьев, за которыми находилась река. Между стволами уже густая тьма, и свет от костра не может осветить её как следует, но не думаю возвращаться за Эви. Сам не могу объяснить, почему.
Вокруг горящих веток раскладываю камни, после чего отряхиваю ладони, поднимаясь по ступенькам в трейлер, включая ручную лампу, свет который бледно-голубой, ставлю её на стол, открыв ящик, чтобы найти что-нибудь поесть, но хмурю брови, поворачивая голову, когда слышу шаги. Эви медленно заглядывает внутрь, держась за дверную раму, одной ногой переступает порог, осматривая небольшое помещение, и с какой-то опаской переводит свой взгляд на меня. Не хмурится, не сжимает от злости губы. Её лицо выглядит расслабленным, но это ничего не значит. Я замечаю, что она пришла босиком и без моей кофты, поэтому вздыхаю, подходя к шкафу. Вытаскиваю с полок свитер, немного замявшись, открываю ящик с бельем, подозвав к себе Эви:

— Переоденься, пока я лапшу делаю, — бросаю свитер на стол, взяв с полки две упаковки лапши, и направляюсь к выходу, чем вынуждаю девушку сжать руки на голой груди и отступить к кровати в темноту. Не смотрю на неё, выходя, после чего закрываю дверь, чтобы оставить её одну. Мы с Дженни часто грели воду в кастрюле на огне, так что это не вызывает трудности. Пытаюсь не думать об Эви, пока готовлю лапшу, вообще пытаюсь не пропускать мысли о девушке, чтобы лишний раз не размышлять на тему её жизни, это до жути отвратительно. Одно воспоминание о «логове» её отчима чего стоит.
Тру лицо руками, сижу на сложенном несколько раз одеяле в позе йога и смотрю на яркий огонь, который хорошо греет мой замерзший нос и холодные ладони. Накидываю капюшон на голову, проверяя готовность лапши, после чего реагирую на движение сбоку, поворачивая голову. Эви открывает дверь, осторожно выглядывая на улицу. Осматривается, словно проверяя, на месте я или нет, после чего хочет вновь закрыть дверь, отчего хмурюсь:

— Ты не будешь кушать? — вопрос остается проигнорированным. Девушка закрывается, поэтому отворачиваюсь, грубо потирая лоб ладонью. Как я мог рассчитывать, что у неё появится аппетит? Смешно, Дилан.

Если честно, сам не хочу набивать желудок, но, если не сделаю этого, то точно начну чувствовать, как меня ломит от желания принять дозу. Уж лучше заполнить пустоту едой, чем вновь поддаться желанию. Но даже от запаха еды меня начинает тошнить. Но придется запихнуть это в себя, хочу этого или нет.

- Опять струна порвалась.

Поднимаю глаза.

- Только посмей потратиться мне на гитару, — Дженни смеется, показывая на меня пальцем. Сидит по другую сторону от костра, широко улыбаясь.

— Я знаю твою манию, — пытается настроить гитару, опуская глаза на музыкальный инструмент, что держит в руках, сидя в той же позе, что и я.

Не могу хмуриться, поэтому с грустью смотрю на девушку, которая вновь пытается сыграть, но лишь закатывает глаза, ворча:

- Не быть мне гитаристом «The Pretty Reckless», — вздыхает, качая головой, и вновь поднимает на меня свои карие глаза, в которых блестят огни желтого пламени.

Смотрю на неё, сжимая губы, и моргаю, чувствуя, как глаза начинают гореть от скопившихся в низ слез.

- Что с тобой? — Дженни улыбается, убирая темные волосы за уши, и наклоняется вперед. — Не бойся, я всё равно сыграю. Какой ужин у костра без моих завываний? — смеется, расправив плечи, и удобнее берет гитару.

Я тру веки, избавляясь от соленой жидкости, и открываю глаза, уставившись на пустое место напротив меня. Опускаю руки, не отводя взгляд в сторону, продолжаю смотреть перед собой, будто от моего пристального взгляда что-то изменится, но всё остается прежним, лишь темнота сгущается, проникая внутрь меня вместе с холодом. Плюю на лапшу, хотя еды у нас не так много, и засыпаю костёр песком, топчу ногой ветки, позволяя ночи полностью окружить меня. Стою на месте, пуская пар изо рта, и поднимаю голову, уставившись на темное небо без единой сверкающей звезды, после чего медленно иду к трейлеру, поднимаясь по ступенькам, и открываю дверь, переступая порог. В помещении горит лампа, но она не способна осветить всё полностью, поэтому мне требуется время, чтобы обнаружить Эви. Она не решилась занять кровать. Укуталась в одеяло, сев в углу комнаты. Пару секунд топчусь на месте, но не комментирую увиденное, закрывая дверь на замок, после чего, вытираю потные ладони о кофту, чувствуя, как дрожь в ногах усиливается. Мне чертовски хочется вонзить иглу себе в кожу, и желание растет с каждым шагом к кровати, сажусь на неё, согнувшись, и ставлю локти на колени, опустив в ладони лицо. Дышу хрипло, пытаясь не думать о том, как сильно сводит челюсть. Кусаю зубами рукав кофты, терплю, ложась на бок, и смотрю в стену, игнорируя мерцание голубой лампы. Пытаюсь сдержать мычание, но всё равно издаю полу стон, переворачиваясь на живот, отчего тут же чувствую тошноту.

И слышу шорох.

Но не пытаюсь выяснить, что происходит в другом конце помещения, ведь сейчас мне с трудом удается пошевелиться. Сжимаю руками живот, лбом упираясь в жесткую кровать, зарываюсь в одеяло, кашляя и давясь слюной, продрогнув, когда ощущаю неуверенное касание к моему плечу. Не поворачиваю голову, продолжая громко дышать через рот. Сжимаю веки, стискивая зубы от изнуряющей боли, что терзает меня изнутри, и ерзаю на кровати, пытаясь подползти ближе к стене, но не выходит. Глотаю слюни, скопившиеся во рту, приоткрывая один глаз, и различаю ноги Эви. Она села на колени, аккуратно касается пальцами моего плеча, поднимая их выше, к холодному лицу, что покрывается потом. Молчу, сжимая губы, чтобы не стонать, но тело всё равно дрожит, скоро меня может сковать судорога, но меня волнует лишь здравие сознания. Я боюсь потеряться. Не хочу причинить боль Эви, а здесь даже нет наручников, что напрягает. Девушка медленно ложится на бок рядом со мной, уже сильнее прижимая пальцы к моей щеке, скользит кончиком указательного по моей скуле, собирая капельки пота, не смотрит мне в глаза, полностью опуская холодную ладонь мне на лоб, словно впитывая жар, охвативший мое тело, немного поднимает руку, убирая прилипшие к коже моего лица волосы, и снимает с моей головы капюшон, слегка приподнявшись на локте второй руки.

Я уже давно понял, что ей проще находится в темноте. Она ощущает себя спокойнее во мраке, ночное создание.

Мычу, корчась, и сворачиваюсь калачиком, сжимая ткань простыни пальцами, Эви вновь садится на колени, продолжая гладить меня по лбу и волосам, иногда резко отдергивая руку, когда я вздыхаю или кашляю. Девушка наклоняет голову на бок, пальцами второй руки скользит к моей ладони, которой сжимаю одеяло, давясь слюной, которую не могу нормально проглотить, челюсть уже ноет, поэтому у меня появляется желание пожевать что-то, но кусаю только свой собственный язык, причиняя себе боль. Девушка касается пальцами тыльной стороны моей ладони, наверняка ощущая, как она дрожит, и это злит. Мне не нравится, когда кто-то видит меня таким.

«Что с тобой?» — схожу со своего гребаного ума, ибо слышу приглушено голос Дженни, от которого головная боль только увеличивается, вынуждая вовсе сжать веки, чтобы ничего не видеть.

«Я могу тебе сыграть», — смех. Она смеется, и в моих мыслях всплывают картинки — чертовы воспоминания с её участием.

«И чего ты улыбаешься? Я, по крайней мере, петь умею», — Дженни поднимает голову, вновь пальцами пройдясь по струнам, отчего в голове заиграла знакомая мелодия.

Мне нужно открыть глаза.
Больше не могу видеть эту темноту, но веки значительно потяжелели.

«Чего только не сделаешь для тебя, мелкий засранец», — смеется, убирая волосы в хвост.

Прекрати думать о ней.

«Ты уверен, что это съедобно? — Дженни идет по улице, с недоверием рассматривая булку в руках. — Выглядит хуже, чем твоя стряпня».

Уйди.

«Боже», — смеется, качая головой.

Оставь меня, Дженни.

«Нет! — она визжит, крича, когда падает в холодную речную воду, и смеется, смотря в мою сторону, поднимаясь. — Не думай, что это так просто сойдет тебе с рук».

В горле сохнет, а мои попытки сделать глубокий вдох тщетны. Дрожу, чувствуя, как тело тяжелеет, мышцы немеют, мне больше не шевельнуться. Но я всё ещё ощущаю, как Эви осторожно гладит мою щеку и ладонь, поэтому пытаюсь открыть один глаз, но зрачком шевелить так же трудно, так что смотрю только в одну точку, вдруг громко шмыгнув носом. Эви замерла, убрав руку от моей щеки. Не могу быть уверен, что она смотрит на меня, ведь не вижу её, и картинка перед глазами смазывается, когда глаза наполняются горячими слезами.

Дженни обеими руками сжимает мою ладонь, поднося её к своему подбородку, и улыбается, кивая головой, после чего поворачивает голову, бросив взгляд в сторону костра: «Может, нам стоит уйти вместе?»

Голубой свет резко погас, погрузив нас в полнейшую темноту.