Одиночество вдвоем

[флешбэк]

Светлая, немного уставшая, но без намека на раздраженность улыбка мужчины с еле заметными морщинами на лбу всегда радует глаз девочки, которая ждет его возвращения домой, как праздника. Она может часами сидеть у окна, в полном ожидании, лишь бы лишний раз не попадаться матери, ведь женщина крайне груба с ней, но ребенок слишком невинен, чтобы злиться на неё за это. Или же Эви просто, несмотря на отношение женщины, любила её, как, обычно, дитя любит свою мать. И она никогда не считала, что её семья чем-то отличается от других, её всё устраивало.

И даже в тот день, в день рождения, Эви не обозлилась на мать за то, что та бросила в неё бутылку из-под алкогольного напитка, который выпивала каждый день после рабочего дня.
Она не ненавидела её, так как всё происходящее компенсировалось мужчиной, который с распростертыми объятиями встречал дочь на пороге.
И именно это вызывало бурю ревности со стороны уже зрелой женщины, которая кусала ногти, всё время повторяя под нос:

«Она не моя дочь».

[конец флешбэка]

Их было четверо, и одного, что игриво постукивал битой по моему бедру, я точно знаю. Человек, которого мне доводилось видеть прежде: на улице, когда отчим не приехал за мной в школу, и в кафе, тогда этот тип зачем-то позвал к себе О'Брайена. Скованно вдыхаю, не сводя с мужчины глаз, в которых наверняка читается беспокойство.

— Это что новый вид оплаты? — Он интересуется, слегка нахмурив брови, и поднимает биту, касаясь её кончиком моего подбородка, заставляя меня приподнять голову.
Что ещё за чертова «оплата»?

— Что вам нужно? — Дилан явно вне себя, но тон голоса старательно сдерживает, чтобы не казаться грубым. — Иди сюда, Эви, — говорит, и я чувствую, как он касается пальцами моего локтя. Мне без возражений хочется отступить назад, чтобы быть ближе к парню, но вновь зажимаюсь, не двигаюсь с места, ведь взгляд мужчины стал сердитым, словно без его разрешения мне не стоит шевелиться. Именно так и поступаю. Стою, позволяя полу поглощать в себя мои стопы, а самое омерзительное то, что, наконец, я признаю. Да, признаю то, что меня тянет к Дилану, признаюсь в своем желании встать позади него.

Знаю, что он может защитить меня, и это угнетает.

Я не привыкла полагаться на других.

— Что вам нужно? — Вновь задает тот же вопрос О'Брайен, полагая, что должен получить ответ. Мурашки, вызванные испугом и страхом перед таким количеством мужчин, больше не покрывают кожу рук, ведь чувствую, как Дилан ближе подходит сзади, касаясь своей грудью моей спины, пальцами сжимает мои запястья. Я не расслабляюсь, но в голове в полном беспорядке начинают крутиться мысли.

Он здесь. С тобой ничего не случится, пока он здесь. Дыши.

Опускаю взгляд, прекращая смотреть в глаза мужчине, который скользит кончиком биты по моей шее, к груди и животу. Внимательно следит за её передвижением, немного вскинув подбородок с приоткрытым ртом:

— Ты знаешь, зачем мы приехали.

— Понятия не имею, — парень резко делает шаг назад, дергая меня за собой, и бита мужчины вовсе опускается, ударив его по ноге. Он переводит свой суровый взгляд на Дилана, явно гневаясь от такого поведения. И это выражение лица действует на меня, как удар в живот, отчего быстрее отступаю, сильнее прижимаясь спиной к груди парня, пальцы которого дрожат. Да, он сильнее сжимает, вонзая в кожу моих рук, и напряжение очевидно, ибо три парня, что молча толпились позади, начинают подходить ближе к мужчине, который вдруг пустил недобрый смешок, качнув головой:

— Я говорю о взрослых вещах, у меня нет времени на эти ваши детские игры, — потирает ладонью биту, щуря веки. — Наркота. Твой отец не расплатился за прошлый месяц.

— Тогда все вопросы к нему, — кажется, Дилан непоколебим. Он игнорирует то, что мужчина открывает рот, чтобы вновь что-то сказать, парень разворачивает меня, и сам встает боком, чтобы уйти.

И я вновь повторюсь. Ненавижу, когда кто-то позади меня.

Кажется, всем своим телом ощутила странную вибрацию, словно в поверхность пола ударила молния, отдавшись глухим стуком в ушах. Через секунду хватка на моих запястьях слабнет, и сбоку слышится грохот. Медленно поворачиваю голову, с испугом уставившись на Дилана, который держится за край стола, оставшись на ногах. Прижимает ладонь к затылку, корчась от боли, и бросает на меня хмурый взгляд, словно дает пинка. Но стою на месте, еле заметно качнув головой, отчего впервые замечаю настолько ярко выраженную тревогу в его карих глазах.

— Думаешь, я пошутить пришел? — прокуренный голос мужчины врезается в спину, вынуждая содрогнуться.
Оборачиваюсь, немного приоткрыв рот, чтобы тяжело выдохнуть. Смотрю на мужчин, что стоят по краям, так называемого «главного», который стучит битой по столу, подходя к Дилану:

— Когда последний раз ты видел своего отца? — Задает вопрос, а парень явно напрягается, ведь, как и я, понимает, что с момента нашего возвращения, мы его не встречали.

— Он сбежал, не так ли? — Тон мужчины меняется. С каждой секундой он всё ближе подходит к Дилану, который нервно кусает губы, раздумывая над тем, как поступить дальше, и при этом посматривает на меня, всё так же взглядом побуждая меня к действию. Хочет, чтобы я ушла?

Но, если бы я хотела, то уже не смогла бы.

Один из мужчин, что всё время топтался молча, обходит столик, медленно шаркает ногами, ходит вокруг меня, оценивающе пробегаясь взглядом. Я обнимаю себя руками, опуская лицо, и слежу за ним искоса.

— Нам нужны деньги, О'Брайен, — ставит перед фактом мужчина с битой, наблюдая за тем, как парень выпрямляется, хмуро смотря на него:

— Я не брал у вас наркотики, так что ищите этого мудилу.

Мужчина смеется в ответ:

— Ты не понимаешь? Не осознаешь, в каком сейчас дерьме, да? — двое парней, что стояли рядом, быстро подошли к О'Брайену, схватив за обе руки, которые резко завели за спину, вынуждая парня согнуться пополам. Он дергает руками, с открытой злостью смотря на мужчину. Я не сдерживаюсь. Губы дрожат, а жалкий писк всё равно срывается, когда тот тип, что кружил вокруг меня, внезапно подошел ближе, коснувшись холодными пальцами моей щеки, чтобы убрать локоны волос. Дилан бросает на него взгляд, вновь и вновь повторяет попытки вырваться из хватки, а я сжимаю губы, не давая себе проявлять слабость. Дышу чаще, не следя за давлением в груди, которое начинает сжимать легкие, мешая восстановить сердцебиение. Взгляд замирает на одной точке, когда он говорит с каким-то отвращением:

— Лицом не вышла, — берет меня за подбородок, грубо поднимая, но всё равно не смотрю ему в глаза, пытаясь не думать о том, что говорит «главный» через секунду:

— А кто тебе мешает пакет ей на голову одеть?

И они начинают смеяться, словно это очевидная вещь, это логический выход, а мои глаза начинают гореть от слез, что потихоньку собираются по краям век. Медленно перевожу взгляд на Дилана, который внезапно поник, но качнул головой, будто беря себя в руки.

— Мы так с Дженни делали, — говорит тот, что всё ещё держит меня за подбородок, неприятно чавкая жвачкой во рту.

И эта фраза впечатывается в мое сознание, а О'Брайена вовсе уничтожает. Вот так просто разрушает, убивает, оседая в голове. Я раскрываю рот, начиная собирать мозаику из маленьких кусочков, и с каждой мыслью, что одна за другой рождается у меня в голове, чувствую, как сердце всё больше и сильнее ноет.

«Это плата?», «Мы с Дженни так делали».

Они насиловали сестру Дилана. Она была платой за наркотики.
Тошнота подступает к горлу. Я напрягаю все мускулы своего лица, чтобы не выдавать своего дикого страха, но присутствие того слишком очевидно, так что никому не нужно наглядное подтверждение.

— Эй, Дилан, — мужчина не отпускает мой подбородок, подняв руку выше, отчего я хватаюсь за его пальцы, поднимаясь на носки, трясусь, когда он разворачивает меня лицом к остальным, с наглой усмешкой интересуясь:

— А она сосать умеет?

Дилан тяжело дышит, резко переводя взгляд на мужчину с битой:

— Я найду этого ублюдка, только… — Запинается, когда я пищу, ведь чавкающий мужчина касается свободной ладонью моей груди, плюясь:

— Костлявая и уродина, — хмурится. — Как-то совсем не то.

— А какая тебе разница, во что вставлять? — Один из парней, что держал Дилана, задал вопрос, а второй поддержал:

— И куда «стрелять»?

И вновь зал заполнился диким смехом, ржачем, что режет мои ушные перепонки. Страх. Он медленно перерастает в панику, которой я не должна подаваться. Дилан моргает, бросая на меня косой взгляд, после чего откашливается, желая скрыть свой дрожащий от напряжения и нервов голос:

— Я найду его, я…

— Черт, да не нужен он мне! — Мужчина размахивается и бьет битой в живот парня, колени которого согнулись, но мужчины потянули его, чтобы продолжил стоять на ногах.

— Мне нужна плата, О'Брайен, — шепчет, наклонившись к его лицу. — И сегодня я рассчитывал её получить, но, если нет, то нет, — как-то подозрительно улыбается, отчего мне становится нехорошо. — Тогда заедем в следующий раз, — хлопает Дилана по спине, и тот так же без доверия во взгляде смотрит на него, хмурясь, ведь понимает, к чему всё идет. — А сегодня мы что, получается, зря проделали такой путь? — Переглядывается со своей «командой», остановив взгляд на мне. — Я вот был бы не против расслабиться, — ухмыляется.

Тот, кто держал меня за подбородок, цокнул недовольно языком:

— И почему все лавры вам?

Я напряженно начала осматриваться, понимая, к чему всё идёт. Бросаю взгляд на Дилана, который облизывает сухие губы, прося:

— Она вообще здесь не при чем, — прерывается, чтобы проглотить комок в горле. — Пожалуйста, Кларк, — шепчет, смотря прямо мужчине в глаза, но тот холоден. Он поднимает брови, выпрямившись, и берет биту обеими руками, встав в удобную позу. Я шире раскрываю веки, с ужасом наблюдая за тем, как удар приходится по лицу парня, который качнулся в сторону, но его вновь выпрямляют, чтобы на этом побои не ограничились. Я делаю шаг к ним, но мужчина отпускает мой подбородок, обхватывая руками талию:

— Эй, уродина, куда собралась? — Шепчет на ухо, и вонь из его рта вызывает у меня тошноту. Он сжимает моё тело, боль между ног усиливается, но впервые я не придаю этому значения. Я привыкла терпеть боль. Вся моя жизнь — сплошное дерьмо из отвратительных воспоминаний, горячих слёз и жалких стонов. Мне не привыкать.

Пытаюсь разжать его пальцы, что с болью «въедаются» в мою кожу под футболкой. Дилан пытается освободиться от хватки, толкается, из его носа уже течет алая жидкость, но мужчина с битой вновь размахивается, явно не желая терпеть такое отношение со стороны парня. Он поднимает своё оружие, и с моих губ срывается жалкий крик:

— Черт, не надо! — Плачу, пиная ногой мужика, что довольно смеется мне на ухо. Мужчина с битой вздыхает, с явным равнодушием разглядывая лицо Дилана:

— Ну и? Остыл? Я напоминаю тебе в который раз, кто здесь может говорить, чьи слова имеют вес и значимость.

О'Брайен плюется кровью в пол, поднимая на него глаза, и моё сердце сжимается. Этот парень не шутит. Он не из тех, кто слушает, его наглость не обуздать. И мужчина видит это, хорошо понимает, поэтому качает головой, ухмыляясь краем тонких губ:

— Если ты хочешь кого-то поставить на место, то лучший вариант, — навредить тем, кто ему дорог, — поворачивается, медленно направляясь в мою сторону. Я шмыгаю носом, не сдерживая хриплые вздохи. И я осознаю, что мне вновь придется терпеть.

Дилан уже испуганно смотрит на меня, хмуря брови, отчего глаза темнеют, но все попытки выдернуть руки не увенчаются успехом. Тот мужик, что стоял позади меня, молча отошел в сторону, уступив главному. Я смотрю в пол, уже не скрывая своей паники. Руки ровно висят вдоль тела, трясутся, а губы сжаты, прячут стучащие зубы. Мужчина медленно касается кончиком биты моего подбородка, давит, заставляя поднять голову, смотрит прямо в глаза, и мне приходится установить зрительный контакт.
Тогда сомнений не остается.

Он такой же, как отчим.

И мне придется терпеть.

Мужчина спокойно кивает в сторону двери, что ведет в коридор, я моргаю, вдруг прекратив трястись, словно это должно произойти, да, я воспринимаю это, как должное.

Терпеть.

Краем глаза вижу, как Дилан пытается бороться, но чем больше он старается, тем сильнее получает от чавкающего мужчины, который с удовольствием на лице поднимает ногу, повторяя удары. Сжимаю ладони в кулаки, не в силах смотреть на это, и отворачиваю голову, тихо шепча:

— Хватит бить, — мужчина наклоняет голову на бок, несильно ударив меня битой по спине, отчего корчусь, обнимая себя тонкими руками, и медленно шаркаю ногами в сторону двери.

— Нет, — О'Брайен начинает шептать, но я отчетливо слышу. – Нет, Кларк. Оставь её! — уже кричит, за что получает ногой в живот. Мужики прижимают его к полу, опускают, всё так же держа. Я не могу смотреть на него, не могу думать о том, что происходит в данный момент, в этой гребаной реальности, где мне приходится только молча терпеть все пытки и унижения.

Терпи, Эви.

Прислушиваюсь к тяжелым шагам за спиной, и прикрываю веки, ровно дыша через нос, глубоко и спокойно, восстанавливая биение сердца. И вновь прибегаю к тому, что помогало мне терпеть всё это на протяжении стольких лет.

Я отключаюсь. Отключаю эмоции, чувства, ни о чем не думаю, просто послушно выполняю то, что мне говорят. Воспитание отчима глубоко затронуло меня, и моя выдержка, то, что не убила себя — это не знак того, что я сильная. Нет, я вовсе не пытаюсь что-то изменить.
Толкаю дверь рукой, всё-таки бросая короткий взгляд через плечо на парня, который не сдается. Вот, кто на самом деле сильный, человек, способный бороться.
Мужчина давит битой мне на затылок, заставляя переступить порог, с моих губ слетает рваный вздох, когда дверь со скрипом закрывается, оставляя меня с мужчиной наедине, под тусклым светом мерцающих ламп.

Толчок.

Худое тело упирается своими костями в жирную тушу, что так яро врезается своими бедрами в бедра девочки, которая сжимает губы, закинув голову, и смотрит в потолок, сдерживая эмоции.

Терпи.

…Моя голая спина прижата к бледной, покрытой пылью, стене, рыхлой, царапающей мою кожу при каждом сильном толчке, трясущиеся руки прижимаю к груди, смотря в противоположную стену, не на мужчину, который держит меня за бедра, грубо насаживая, входя в меня с хриплыми вздохами.
Глаза слезятся, так что сжимаю веки, закинув голову…

Терпи.

Он сжимает пальцами тонкое горло девочки, прерывая её способность получать кислород. Ребенок, не смотрит на него, вцепившись ручками в его ладонь, пытаясь разжать, но не кричит, не подает звука, не молит о прекращении, чего так желает отчим.

Терпи.

…Грубый толчок. Я не сдерживаюсь, простонав сжатыми губами от боли, вонзаю ногти себе в шею, раздирая кожу, ведь мужчина ускорился…

Терпи.

Девочка прикусывает губу, выгибаясь, сжимает веки, давя ладонями на лицо отчима, движения которого стали резче. Она держится, глотает воздух, но не выходит. Её губы открываются, а душераздирающий крик, полный ужаса и боли, разносится по темной комнате.

Терпи, Эви. 

***

Горячо.

Его глаза горят.

Дилана прижали щекой к грязному полу, руки уже ноют, как и всё тело, от побоев, которые не прекращаются. Мужикам скучно. Они ругают своего главного за то, что самое «приятное» достается ему, поэтому они развлекают себя битьем О'Брайена. Тот тяжело дышит, сжимая мокрые веки, ведь он не может, не справляется. Ему не под силу помочь человеку, который так смотрел на него. С какой-то надеждой, никто, даже Дженни не бросала подобного взгляда в его сторону. И это убивает морально.
Дилан должен помочь, должен что-то предпринять, он просто должен…

Дверь скрипит.

О'Брайен распахивает веки, с болью в глазах пытается приподнять голову, на которую ногой давит чавкающий мужчина:

— Всё? — улыбается, давя на парня сильнее. — И как она сосет?

Главный мужчина застегивает ремень, шмыгая носом:

— В следующий раз проверишь, — ухмыляется, качая биту в руках. - Ну, что, Дилан? — Останавливается возле парня, который не шевелится и не смотрит на него в ответ, будто потеряв свою наглость и силу. — Мы приедем в субботу. У тебя есть время найти деньги, — стучит битой по спине Дилана, которого сильнее прижали к полу двое других мужчин. — И не пытайся бежать, — кивает своим людям головой, которые отпускают руки парня. — Поверь, тебе негде прятаться, — идет в сторону двери, остальные последовали за ним. Дилан пытается приподняться на трясущихся руках, но чавкающий мужчина, напоследок, бьет его ногой в ребра, отчего парень вновь упал, кашляя.

Они покидают зал.

Дилан рвано дышит, через боль поднимая одну руку, чтобы схватиться за край стола, колени дрожат, но он поднимается, задерживая дыхание, сердце колотится, каждый удар отдается давлением в висках. Из носа течет кровь, разбитая губа ноет. Парень выпрямляется, стонет от боли, оборачиваясь. Смотрит в сторону двери, за которой тускло освещенный коридор. Опускает руки, терпит боль, направляясь в ту сторону, бросает взгляд назад, чтобы убедиться, что они уехали. Но это не дает надежду на безопасность.
Толкает дверь рукой, с тяжестью в груди переступая порог. Бессильно, изнеможенно смотрит на голую девушку, сидящую в конце коридора, в самом углу, прижимая колени к груди и обнимая их руками. Белое тело покрыто красными пятнами, дрожит, трясется, прижимаясь виском к стене. Смотрит перед собой, громко и тяжело дыша. Дилан прекращает чувствовать себя. В прямом смысле, выпадает из реальности, медленно шаркая ногами к ней, Эви дергается от судорог, взглядом скользнув по стене, и останавливает его на парне, который замер.

Она смотрит. Смотрит с осуждением? Нет. Со злостью? Вовсе нет.

Лицо Эви морщится, а красные, безжизненные глаза наполняются слезами, она медленно «отрывает» руку от колена, протягивая её в сторону парня, который буквально ощутил, как его собственное сердце каменеет, падает вниз живота, ведь она впервые тянется к нему. Дилан кому-то необходим? Да, Эви нуждается в нем.

И этого вполне достаточно, чтобы О'Брайен вновь пришел в себя, стал самим собой, он быстро перебирает ногами, снимая с плеч кофту. Опускается на колени возле девушки, желая одеть её, но та вовсе плюет на свою наготу. У нее в голове лишь одно желание — коснуться, ощутить его присутствие рядом. Эви пальцами больно сжимает шею Дилана, касаясь каждой напряженной вены, скользит, терпит боль, приподнимаясь, чтобы обнять, прижаться. О'Брайен выдыхает, поднимает глаза, не может позволить себе смотреть на неё, тем более касаться, но девушка так сильно жмется к нему, обнимает, прижимается мокрой от слёз щекой к его скуле, тихо, еле слышно, стонет и мычит от боли между ног и в горле, чувствуя во рту горький привкус. Дилан осторожно накрывает её плечи своей кофтой, его трясущиеся руки всё равно касаются спины девушки, а носом трется о её висок, стараясь не дышать. Сердце сходит с ума вместе с сознанием. Он не вытерпит этого снова.

И не собирается терпеть.

Но решимость к действиям, которая должна зарядить его силой, не приходит. Парень всё так же сидит, вслушиваясь в тихий плач Эви, и, как бы яро он себя не сдерживал, понимает, что его мокрые глаза начинают щипать. Дилан обнимает девушку, подтягивая к себе, отчего Эви дергается, ведь боль при движениях усиливается, но она ничего не говорит, сжимает губы, полностью растворяясь при попытке сделать вдох через нос. Да, она никогда бы не подумала, что аромат представителя мужского пола будет способен успокоить её, если учесть тот факт, что именно мужчин она пытается сторониться. Но сейчас Эви вдыхает аромат кожи Дилана, словно это её кислород, и ей чертовски мало. Больно вонзает ногти в кожу шеи парня, который прижимает её к себе, утыкаясь носом в шею. Гладит по волосам холодной рукой, продолжая попытки остановить жжение внутри, словно резко началась изжога, хочется распороть живот и тупо вытащить все наружу, лишь бы ощущение дискомфорта… Нет, это не дискомфорт. Это хуже, это отвратительней, и О'Брайен уже сталкивался с подобным чувством. Дженни. Ему не хочется вновь проходить через это.

Дилан думает, но решение приходит больно быстро.

Бежать. Да, знает, что кроме этого он ни на что не способен, но есть одно место, о котором вряд ли знает этот дилер. Именно сейчас Дженни дала ему ответ.

— Эви, — парень пытается заставить её прийти в себя. Берет за щеки, поглаживает по лбу, смахивая пот с искалеченной девушки, которая не может сфокусировать взгляд на нем.

— Надо уходить, — ставит перед фактом, поднимаясь с колен, и тянет Эви вверх, со сжатыми губами переносит её больные писки и мычание.

Как можно так просто приносить человеку боль? Как можно игнорировать мольбы о прекращении, крики боли, плач? Дилану этого не понять. Никогда. Даже сейчас он уже ругает себя за то, что заставляет её чувствовать боль.

— Потерпи ещё немного, — шепчет, вдруг поняв. — Посиди здесь.
Эви встревоженно взглянула на него, хмуря брови, но Дилан уже отпускает ее, позволяя сесть обратно, и быстро поднимается по лестнице, открывает дверь комнаты, вбегая внутрь, хватает рюкзак, начиная запихивать в него всё необходимое, с полок берет вещи Дженни, чтобы переодеть Эви. Там, куда они собираются, есть одежда и, кажется, еда.

В голове вертится: «Опять сбегаешь, О'Брайен?»

Да, именно. Он больше ничего не может. Вся его жизнь — это сплошная беготня. И парень не собирается останавливаться.

Грохот.

Глухой крик.

Звон стекла.

Дилан замер на месте, не переводит дух. Оборачивается, всматриваясь в темноту коридора, после чего бросает рюкзак, сорвавшись с места. Мчится вниз, готовый морально ко всему, но, выбегая в коридор, тормозит, теряя дар. Нет, не речи. Дар нормально и здраво мыслить.
Его отец шатается, оборачиваясь, в его руках сжато горлышко стеклянной бутылки из-под пива. Дилан опускает взгляд, понимая, что вновь выпадает из реальности, прекращая слышать шумы.

Эви лежит на боку. На бледной коже лба алые пятна крови, а вокруг головы осколки.

У меня больше нет сил терпеть.