Одиночество вдвоем

Спасения в реальности не найти.

От лица Эви.

Было бы настолько глупо не упомянуть безумную боль в животе, которая была сравнима лишь с язвами в желудке. Или, быть может, куда хуже.

Первое желание — разорвать ногтями кожу живота, чтобы буквально вырвать источник боли, но, придя в себя, мне с трудом удавалось сделать вдох, что уж там говорить о движениях. Даже тяжелые веки не находила сил раскрыть первые полчаса. Всё, что я могла понять на тот момент, — кто-то курил. Много, ибо пахнет в комнате никотином довольно-таки сильно.

Пальцы моих рук подергиваются, когда пытаюсь их сжать и разжать. Лежу на боку, чувствуя неприятную боль — шея затекла. Веки разлипаются кое-как — и я могу видеть перед собой всё ту же комнату, на стене которой играет луч осеннего солнца. Дверь, шкаф, край дивана. Медленно моргаю, всё же заставляя себя приподнять руку и коснуться своего лица. Глаза чешутся, а бурление в животе не прекращается, в голове надулся шар, отчего слышу всё приглушенно. Отек. Нос заложило и в горле першит.
Но не только физически я ощущала себя некомфортно. Что-то отвратительное разъедало мой мозг, нет, правильнее будет сказать, что это «что-то» охватило всё тело, целиком. Трудно объяснить то, чего сама не понимаешь, но в одном я уверена точно.

Весь вчерашний день просто выпал из моей головы, но, судя по моему состоянию, ничего положительного не происходило.

От запаха никотина хочется кашлять, свежего воздуха не хватает, так что в голове рождается мысль. Можно приоткрыть окно. Правда, для этого придется не хило постараться, ибо даже перевернуться не выходит.

С болью в глазах мои зрачки скользят к столу, за которым сидит Дилан. Ну, как сидит. Он спит, уложив голову на согнутые в локтях руки, в которых утыкается лбом. Его спина еле заметно поднимается и опускается, темная футболка мятая. Всё в тех же джинсах. Он не переодевался? Мне не вспомнить так сразу, что произошло, скорее парень сам должен мне рассказать.
Нет, правда. Может, меня тошнит от той лапши, которая неизвестно, сколько лежит там? Вот, хорошо, это уже помню. И всё.

Приподнимаюсь на тонких руках, морща лицо от покалывающей в животе боли, и сгибаю ноги в коленях, медленно ползу к краю кровати. Замечаю, что комната перед глазами немного покачивается, отчего хочется тереть глаза, но терплю. Першение в горле усилилось, стоило мне сделать глубокий вдох через рот, кашель уже рвется, но держусь, собираясь для начала до окна добраться. Опускаю одну ногу на холодный пол, после чего проделываю это со второй, встав и качнувшись, прижимаю ладонь к поверхности стены, делая первый шаг. Ноги слишком расслабленны, поэтому еле удерживаюсь, ведь колени сильно сгибаются. Подхожу к окну, опираясь рукой на подоконник, а второй тянусь к ручке, для чего приходится встать на носки. Мне приходится приложить немало усилий, чтобы заставить ручку сменить положение, и, в итоге, открыть окно, которое скрипит, вынуждая меня всё время бросать взгляд на парня в черном, который продолжает спать, словно у него затычки в ушах. Тяну на себя оконную створку, впуская свежий утренний ветер в комнату. Пахнет листьями и влагой. Солнечные лучи просачиваются через кроны высоких елей, касаясь поверхности воды озера, которое заросло всякой растительностью. Выглядит потрясающе. Набираю полные легкие осеннего воздуха, явно перебарщивая, поэтому начинаю кашлять, прижимая ладонь ко рту.

И Дилан сразу отрывает голову от стола. Поворачивает верхнюю часть тела, хмуро, ещё после сна, смотрит на меня, пытаясь начать соображать, ведь пробуждение слишком резкое.

— Что ты делаешь? — Хриплый голос безрадостный, что готовит меня к утренней моральной порке мозгов. Дилан поднимается со стула, медленно шаркая ногами и потирая сонное лицо руками. Начинаю нервно теребить ткань футболки, внезапно понимая, что она вовсе не моя, и это вызывает явное непонимание на моем еще опухшем лице.

— Мне подождать или сразу можно бить тебя? — Этот вопрос со стороны какого-то измученного с виду О'Брайена ставит меня в очередной тупик. Хлопаю ресницами, уставившись на него с таким, видимо, глупым выражением лица, что парень, приняв свою фирменную стойку со сложенными на груди руками, интересуется:

— У тебя вместо мозгов поролон?

Я нахожу его слова грубыми, поэтому хмурю брови, так же сложив руки на груди:

— Что такое? Сегодня особое утро?

— Ночка тоже особой была, — ворчит в ответ, а я лишь моргаю, не понимая:

— А что произошло?

И тут же сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос, ведь Дилан широко распахнул веки, уставившись на меня с приоткрытыми губами:

— Ты ничего не помнишь?

Нет, я всё-таки улыбаюсь, хихикнув:

— Лицо попроще, — прижимаю к больной голове ладонь. — Что было-то?

О'Брайен вдруг задумался. Удивление вновь сменяется хмурым выражением, что начинает меня тревожить. Дилан касается пальцами одной руки своей переносицы, на секунду отводя взгляд в сторону, поэтому обеспокоено начинаю терроризировать свое сознание, пытаясь восстановить потерянные воспоминания, но дыра. Этот процесс приносит только больше боли, отдающейся в висках.

— Что ты помнишь? — Парень скользит языком по внутренней стороне щеки, внимательно смотрит на меня, ожидая грамотного и ясного ответа, но чешу макушку, начав мямлить:

— Ну… Лапша.

Дилан щурит веки, выдавив:

— Лапша?

— Лапша, — повторяю, немного опустив голову, поэтому смотрю на него из-подо лба. - Так, что было?

И он вновь мнется, хотя не показывает этого, но я знаю, что чешет переносицу он тогда, когда в чём-то не уверен, и это заставляет насторожиться.

— Ты траванулась лапшой, — произносит на выдохе, спрятав ладони в карманы джинсов. Я моргаю, хмуро изогнув брови:

— Так, это от лапши меня сейчас так распирает?

— Именно, — дает короткий ответ, но внутри меня откуда-то появляется недоверие. Смотрю на О'Брайена, который почему-то уставился в стену, скользнув зрачками в сторону, и немного тихо спрашивает:

— А то, что было после того, как мы вернулись в комнату, не помнишь? — Притоптывает ногой, вновь бросив на меня взгляд, но я лишь пожимаю плечами в ответ:

— А что было?

Дилан цокает языком, медленно качнув головой:

— Ничего хорошего, — разворачивается, идя к столу. — Ты облевала мне всю комнату.

У меня начинает бурчать живот. Прижимаю к нему руки, вдруг осознав кое-что странное и непохожее на меня. Это крайне удивительно, поэтому мой голос звучит пораженно:

— Я кушать хочу.

Дилан тормозит, подняв голову в потолок, и вздыхает, прижав к лицу ладони, стоит ко мне спиной, кажется, набирается терпения, что уже хорошо, и разворачивается, с возмущением бросив:

— Серьезно?

С неподдельным, каким-то детским восхищением киваю головой, потирая живот. Я давно не ощущала такого голода, явного желания поесть, набить желудок. И это поразительно. Опустошение и истощение организма пошло мне на пользу? Слишком странно, чтобы быть правдой. Правда, легкую тошноту я до сих пор чувствую.

Головокружение. Моргаю, встряхнув головой, отчего покачиваюсь, оперевшись спиной на стену.

— Тебе правда хочется есть? — Дилан удивлен не меньше. Киваю, прижимая ладонь к глазу, почувствовав ноющую боль. О'Брайен явно замялся, и только сейчас понимаю, какая я идиотка. Совсем забыла, где нахожусь, и что здесь мне не склад с едой, просто, настолько поражена своему желанию, вот и ляпнула вслух.

— Не важно, лучше воды выпить, а то, кто знает, как мой организм отреагирует на пищу, — махнула рукой, быстро подходя к дивану, но садиться не думаю, ибо чувствую себя слишком неловко.
Значит, облевала ему комнату, а ещё смею еды просить? Совсем у меня совесть ни к черту.

— У меня есть хлопья и молоко, — внезапно начинает припоминать Дилан. — Молочные продукты нам знакомый поставляет, а за это я бесплатно осматриваю его машину, — сует руки в карманы джинсов, покачиваясь с пятки на носок. Я отрицательно качаю головой, нервно теребя ткань черной футболки:

— Да не стоит… — Живот громко бурчит, вынуждая меня недовольно топнуть ногой. Собственный организм предательски выдает меня. Поднимаю взгляд на парня, который вдруг усмехается, схватив со стула свою кофту, и помял кожу шеи пальцами, двигаясь к двери:

— Так уж и быть. Покормлю тебя в очередной раз.

Я изогнула брови, сложив руки на груди:

— Снизойдешь до меня? — иду за Диланом, не оставляя без внимания то, как он улыбается, открывая замок:

— Я ещё вчера снизошел, пока тебя переодевал, — бросает, с довольным выражением лица, толкая дверь, а я замираю на месте, сильнее сжав себя руками. Смотрю на него, не моргаю, пытаясь перебороть странные двойственные ощущения внутри меня. О'Брайен вряд ли хотел задеть меня, просто шутит, но мне неприятно говорить об этом. Да, я не тупая, сама не сменила себе вверх, но на его месте бы не стала упоминать это.
Дилан щурится, постучав пальцами по своему бедру:

— И вновь особое приглашение?

Откашливаюсь, немного скованно, но продолжаю идти, но уже не смотрю на него, пытаясь не думать о сказанном, как и в целом о произошедшем ночью. Неужели меня правда так с просроченной лапши понесло? Отчего сомневаюсь? Почему тогда так плохо помню вчерашний день?
Чешу затылок, выходя в холодный коридор, и не жду, пока Дилан закроет дверь, сразу направляюсь в ванную комнату, чтобы как следует прополоскать рот. Горечь осталась на языке, что неприятно. Шаги. Следует за мной.
Кажется, я уже упоминала, что терпеть не могу, когда кто-то позади меня. У меня начинает болеть живот, думаю, такая реакция у меня появилась в лет двенадцать. Излюбленное занятие отчима — подойти сзади, чтобы я точно не смогла уйти или избежать контакта. Даже просто думая об этом, не могу остановить мурашки, предотвратить боль, которая волнами опускается от живота ниже, заставляя ноги слабнуть и заплетаться при ходьбе. Приподнимаюсь на носки, касаясь ладонью стены, а другой рукой тянусь к выключателю, но не успеваю коснуться его, ведь по черной кнопке хлопает ладонь Дилана. Поворачиваю голову, фыркнув и демонстративно закатив глаза, отчего парень, стоящий позади меня, возмущенно изгибает брови. Захожу в ванную, сразу же занимая место у раковины. Опираюсь на её края, потянувшись за ополаскивателем для рта, пока О'Брайен обходит меня, вставая рядом. Крутит ручки крана, с наглой улыбкой наблюдая за моими жалкими попытками достать нужный предмет, после чего сует уже вымазанную в пасте щетку себе в рот, взяв с полки ополаскиватель, за которым я так яро тянулась, и протягивает мне, но вновь в ответ ворчу, не желая принимать тот факт, что не могу справится с такими простыми вещами. Оправдываю себя тем, что мне просто ещё тяжело, ибо головокружение не прошло, как и тошнота. Дилан вновь улыбается, опираясь свободной рукой на край раковины, другой держит край щетки, водя по зубам. Отвожу взгляд в сторону, наполняя рот синей жидкостью, и терплю обжигающую мяту, прижимая кулак к сжатым губам. Глаза начинают слезиться, а в носу щипать, поэтому прикрываю веки, всего на секунду, ведь приходиться вновь бросить недовольный взгляд на парня, который пускает смешок, наблюдая за мной через местами заляпанное зеркало. Я уже устала закатывать глаза. Слишком много раз сделала подобное за одно утро, поэтому раздраженно толкаю ладонью парня в плечо, терплю боль во рту, после чего плюю в раковину, нагнувшись, и резко выпрямляюсь, тяжело выдохнув в потолок. Здесь так тихо.
Дилан полощет рот, выключив воду, и разворачивается, вынуждая мою бледную кожу вновь покрыться мурашками. Мне еле удается почувствовать, ощутить это легкое касание через ткань футболки. Парень скользит пальцем по моей талии к спине, этим движением зовет меня за собой, двигаясь обратно в коридор. Сжимаю ладони, немного опустив голову. Хмурю брови, медленно бросив взгляд в спину О'Брайену, который выглядит очень даже непринужденно, что злит.

Он не должен «вытворять» такое с таким спокойствием.
И вообще не стоит проделывать подобное со мной.
Мне это не нравится.

Вновь складываю руки на груди, следуя за парнем, который хлопает по выключателю, идя к лестнице:

— В целом, — начинает негромко, будто осторожно, — у тебя что-то болит? — быстро добавляет. — Не хочу больше подтирать за тобой.

Хмыкаю в ответ, давя ногами ступеньки. Спускаемся на первый этаж. Здесь темнее, чем обычно, видимо одна из лампочек перегорела, но Дилан вовсе выключает и без того тусклый свет, быстро направляясь к двери. Мне уютнее в темноте, поэтому спокойно перебираю ногами, сжимая руками живот, чтобы тот перестал ворчать на меня. Парень выходит в светлый зал, мне приходится щурить веки и поднять ладонь, чтобы оберечь глаза. В зале просторно, но всё так же витает пыль, на столах и полу грязь. Этому заведению определенно крышка с такими хозяевами. Дилан заходит за прилавок, проверяя — валяется ли его отец под ним или нет, после чего ставит электрический чайник, открыв верхние ящики, чтобы найти что-нибудь съедобное. Пока парень разбирается со сроком годности молока в холодильнике и хлопьев, я брожу между грязными столиками, сжав ладони за спиной в замок. Странно, но чувствую себя вполне спокойно здесь. Помню, как ощущала себя, приехав сюда впервые. Не самое приятное воспоминание, но сейчас от этого ничего не осталось. Хотя, если быть честной, всё равно не буду рада наткнуться на пьяного отца Дилана, мирно спящего под одним из столиков.

— Хорошая новость, — Дилан подает голос, вынуждая меня обернуться. Парень достает из холодильника, что находился под прилавком, молоко в стеклянной бутылке, и хмуро рассматривает его:

— Я нашел его, — откашливается. — Плохая новость, — открывает крышку, поднося горлышко к носу, чтобы понюхать. — Не знаю, сколько ему лет, но запах нормальный, — поднимает на меня глаза, а я только пожимая плечами в ответ, вновь разворачиваясь, и продолжаю спокойно бродить, пальцем собирая пыль то с одного столика, то с другого, оставляя тонкую линию или рисунки на поверхности. Зрачки сами скользят к окнам, за которыми открывается приятный вид. Солнце, стена деревьев и широкое озеро, на поверхности которой собираются разноцветные листья клёна. Кажется, среди такого слоя пыли, я могу почувствовать аромат осени, медленно иду к стеклянным дверям, желая выйти и подобраться ближе к озеру.

— Эви, — Дилан не повышает голос, но громко ставит бутылку с молоком на стол.

Толкаю дверь, тут же задыхаясь от ударившего в лицо осеннего ветра. Воздух пропитан ароматом сухой листвы, с деревьев «сыпятся» птичьи голоса, а лучи яркого теплого солнца отражаются от поверхности воды. Озеро находится не так далеко, поэтому медленно иду к нему, опуская руки вдоль тела. Ветер приятно ласкает кожу, проникая сквозь ткань футболки, играючи поднимает локоны темных волос, ударяет по глазам, вынуждая те слезиться.
Замечаю сделанный из деревянных досок выступ, конец которого «висит» над водой. Обычно на таких рыбаки сидят. Иду, игнорируя скрип под ногами. Гладкая поверхность озера так и манит, а аромат воды сводит меня с ума. Внутри сразу рождается такое теплое, немного нехарактерное для меня умиротворение, которое должно напрягать, ведь мне нельзя расслабляться, но сейчас мой мозг буквально отключается.
Не слышно ни шума с дороги, никаких других раздражающих звуков, которые преследуют тебя в городе. Здесь только ты и лес. Эта своеобразная тишина, нарушаемая криком кукушки. Подхожу к самому краю выступа, медленно осматривая стволы деревьев, что остались в тени. Медленно опускаюсь на колени, садясь в позе йога. Сутулюсь, не поправляя пряди волос, которые щекочут кожу лица и шеи. Каким-то расслабленным взглядом наблюдаю за передвижением опавших листьев на поверхности озера. Шум ветра усиливается, но после так же резко затихает, словно волнами накрывая мой разум.

Вовсе ухожу в себя, правда, ни о чем не думаю. Моё сознание не забивается мыслями, это один из редких случаев, когда мое тело расслабленно, когда моя голова пуста, когда боль в животе пропадает.
Совершенно не слышу шагов за спиной. Смотрю перед собой, краем глаза замечая Дилана, который так же садится рядом, согнув ноги, и сутулит спину, поставив на колени локти. Хрустит пальцами, вытягивая их, и бросает на меня взгляд, щурясь от солнечного света:

— Знаешь, ты меня раздражаешь, — выдает, но не реагирую. Не могу. Просто смотрю вперед, наслаждаясь атмосферой вокруг.

— Как хорошо, — шепчу губами, прикрыв веки.

— Хорошо? — Дилан явно не понял. — Что именно тебе кажется здесь хорошим? Глухое место.

— Хорошо, — повторяю, медленно распахнув глаза. — Здесь хорошо.

В ответ лишь смешок:

— Ты это сейчас про то место, где я живу? — нервно усмехается, давя пальцами на глаза, а я слабо хмурю брови, повернув голову в сторону парня:

— Господи, какая разница, в каком месте ты живешь?

— Большая, Эви, — шепчет в ответ, немного ворчливо.

— Мне здесь нравится, — даю вердикт, глубоко вздыхая, а Дилан лишь качает головой:

— Ты сегодня шутишь?

— Отстань, О'Брайен, — сглатываю, с интересом наблюдая за поверхностью воды. — Не думаю, что место, в котором ты вырос, играет важную роль. Возьми в пример меня. Довольно обеспеченная семья, свой дом, а… — замолкаю, немного наклонив голову на бок, после чего вновь смотрю на парня, который внимательно слушает меня. — Я это к тому, что мне всё равно.

— Почему? — как-то резко и с недоверием спрашивает Дилан, хмурясь, но я лишь могу пожать плечами в ответ, ведь не привыкла кому-то объяснять свою точку зрения. Просто, здесь всё пропитано спокойствием, словно это отдельный мир, в котором меня не могут потревожить. Вот и всё. Мне этого вполне достаточно.

Мне нужно «моё» место в этом мире, где я буду чувствовать себя в безопасности, не переживая, что кто-то сможет спокойно вторгнуться и причинить мне вред. Жить в спокойствии, гармонии, тишине — это всё, что мне необходимо.

Дилан тяжело вздыхает, прекращая терроризировать меня взглядом. Смотрит перед собой, всё так же хмуро и напряженно. Кажется, он правда не понимает, что такого притягательного я вижу в этом месте, хотя это лично его мнение. Медленно ложусь на спину, вытянув ноги, смотрю в яркое, голубое небо, без единого облачка, цвет которого хорошо сочетается с темными верхушками ёлок и елей. Вижу, как перелетают с ветки на ветру черные птицы, при этом громко гаркая. И мне вновь кружит голову.
Правда, на этот раз в груди образовывается странное чувство. Стыд? Да. Прикрываю глаза, пытаясь отогнать мысли о матери. Не скажу, что у меня с ней какая-то особая связь, но то, что её пришлось оставить с этим ненормальным, сводит меня с ума. Как бы мама не относилась ко мне, всё-таки она родной человек. Единственный, кто на самом деле поймет и поддержит меня. Тот, кто сможет вытащить меня из всего этого дерьма. Да, будучи маленьким ребенком, я верила в это, но что не так со мной сейчас? В данный момент времени? Я вспоминаю. Всё то, что происходило со мной, отношение со стороны матери, пока та была в себе.
Я сама себе внушала зависимость от человека, которому всегда хотела быть нужной. Я жаждала быть необходимой для собственной матери, и что теперь? И теперь я рассчитываю, что она поймет, как сильно я люблю её, что терпела ради неё всё это. И сдалась. В конце концов, верно? И меня это разъедает изнутри. Мне не стоило сбегать, но с другой стороны не знаю, насколько бы меня хватило ещё. Это трудно. Трудно оправдать себя, найти логическое объяснение своим поступкам, ведь их нет. Я поступила ужасно, отвратительно.

Прикрываю веки, пытаясь скрыть краснеющие глаза. Шмыгаю носом, откашлявшись, и ерзаю на деревянной поверхности, уложив одну руку себе на живот.

Стоило ли мне вообще пытаться что-то исправить?
В конечном счете, я вернусь.
И отчим знает это.

***

Женщина выглядела спокойно и непринужденно. Она красила длинные ногти, каждый раз вздыхая, когда лак попадал на кожу пальца.
«Ты должна вернуться», — уверял её Дулгаз, ведь если Эви поймет, что собственная мать, человек, которым отчим так спокойно мог шантажировать девушку и держать «в оковах», обманывала её всё это время, притворно валяясь в кровати, торча в своей комнате в полном здравии, пока её девочка так старалась лишний раз попасть к ней. Женщине крайне надоело нытье этой мелкой сучки, которая только и делала, что слюнявила ей шею и одежду, когда часами сидела у кровати. Женщине приходилось длительное время лежать неподвижно, играть роль «овоща», но теперь ей это надоело окончательно. Она хочет пожить для себя, а не быть «гарантией» того, что девчонка не сбежит.
Ей не нужна дочь, она не чувствует, что это её ребёнок. Она не роняла слезы, слушая плач дочки за стеной, а просто смотрела любимый сериал. Ох, как же женщина злилась, когда во время интересного фильма эта тварь притаскивала свой зад к ней в комнату, вынуждая быстро занять положение лежа и остановить взгляд на потолке, или вовсе прикрыть глаза, чтобы сдержать своё раздражение. Не дай Бог эта мелкая бы раскусила, что мать в порядке. И эти глупые детские речи о том, что женщина сможет ей помочь.
Никому не нужен балласт в виде ноющего, ни на что не способного ребенка. А у женщины ещё вся жизнь впереди. Она и без того долго провела взаперти, и то только потому, что Дулгаз неплохо платил ей.
Женщина дует на ногти, сидя в палате. Ей осталось пройти обследования. Тогда она уедет.

Её здесь ничто не держит.

***

***

Под предлогом того, что хлопья станут мягкие и невкусные, Дилану удалось затащить меня обратно в здание. Подходим к прилавку, и парень протягивает мне тарелку, которую беру, морщась.

— Что опять не так? — О'Брайен опирается руками на прилавок, наклоняясь ко мне, а я кривлю губы:

— Слишком много молока.

— Не любишь молоко?

— Люблю, но не так много…

— Ты избалованная девчонка, Эви, — он шепчет, качая головой. – Ешь, и не жалуйся, — выпрямляется, желая отвернуться.

— Но… — хочу возразить, но Дилан жестом заставляет меня замолчать, поэтому слабо улыбаюсь, садясь на край прилавка. Парень топчется позади меня, вновь поставив чайник греться, я спокойно уплетаю хлопья. Осматриваю зал, принимая совершенно неожиданное решение. Надо будет убраться. Вот так вот. Просто. Мне кажется, это место станет ещё приятнее, если немного протереть пыль и пройтись тряпкой по полу. Правда, не знаю, как к этому отнесется О'Брайен.
Бросаю на него взгляд, внимательно рассматривая широкие плечи. Он стоит ко мне спиной, разминая шею наклонами в разные стороны, наливает себе кипяток в кружку, добавляет ложки кофе и немного молока, что заставляет меня улыбнуться:

— Ты любишь кофе с молоком?

— Обычный темный — дерьмо, — отвечает, обернувшись и немного смутившись. — Чего? — кажется, просек то, что я уже несколько секунд открыто пялюсь на него. Я моргаю, потерянно заикаясь:

— Ничего, — бубню как-то обиженно, отворачиваясь. — Я никогда не пила кофе, — хочу перевести тему, чтобы не давать ему заметить моего смущения. — Мария говорит, он вреден. Вообще, если так подумать, многие продукты, которые употребляет половина населения Земли, вредны, и… — замолкаю, сжав в руках тарелку с оставшимся молоком. Сердце в груди бьется быстрее, когда краем глаза замечаю пальцы руки парня, которыми опирается на прилавок с одной стороны от меня, а вторую ставит с другого бока. Сжимаюсь, немного наклонившись вперед, когда тяжелый выдох с губ Дилана касается моей макушки. Неприятные мурашки не остановить. Давление в висках вновь начинает скакать.

Мне неприятно это.
Ассоциации лезут в голову.

Дилан медленно касается носом моего затылка, согнувшись, а я сдерживаю трясущиеся руки, в которых держу тарелку, боюсь пролить молоко, но не могу сделать глубокий вдох, понимая, что от недостатка кислорода моя голова идёт кругом. Моргаю, сильно сжимая веки, и вздрагиваю, когда парень начинает говорить:

— Ты молоко будешь допивать? — вопрос, который вынуждает меня нахмурить брови. Всё это кажется ему смешным, да?
Поворачиваю верхнюю часть тела, как-то обиженно уставившись на парня, который всё так же спокоен. Своим носом касаюсь его скулы, невольно сглотнув от кольнувшей внизу живота боли. Сердито сжимаю губы в тонкую полоску, отчего те становятся бледными, и опускаю глаза, качая головой, после чего ставлю тарелку на стол, рассчитывая, что Дилан хотя бы сделает шаг назад, но глотаю собственный язык, чувствуя, как он касается своей грудью моей спины, а носом щекочет мне за ухом, вынуждая сильнее сжать между ногами ладони. Моё сердце вот-вот разорвется, от напряжения может хлынуть кровь из носа, но молчу, сдерживая жалкий писк, который так и норовит сорваться с губ, когда О'Брайен поднимает одну свою ладонь, касаясь пальцами моего запястья правой руки. Кажется, я уже в открытую громко дышу через рот, не скрывая своего состояния, которое только ухудшается с каждым его последующим действием — Дилан вытаскивает одну мою руку, быстро протиснув свои пальцы между моих, и спокойно приподнимет сжатые ладони, потирая большим пальцем кожу тыльной стороны. Я внимательно наблюдаю за происходящим, пытаясь хоть как-то справиться с ноющей болью внутри.

Так медленно.
Он настолько осторожен. Аккуратен со мной, и я не могу не заметить этого.
Но зачем? Для чего ему всё это?
Чего он добивается?

Сжимаю веки, дрожа, когда тоже самое проделывает со второй моей рукой. И мне становится больно. До жути, нестерпимо, до такой степени, что с моих губ срывается глухой писк. Сгибаю ноги в коленях, сильнее сжимая их, начинаю ерзать на пятой точке, пытаясь каким-то образом убрать боль внизу живота. Обычно я зажималась, держа ладони внизу, мне так спокойнее, но теперь я не могу избавиться от хватки парня, который продолжает ровно дышать мне на ухо, как-то грубо притягивая меня обратно к себе, когда проявляю желание слезть.

— Дыши, Эви, — шепчет хриплым голосом, а в ответ я хнычу, не в силах сдержать слезы, собравшиеся в уголках глаз.

— Пожалуйста, — плачу, дергая руки, но он крепко держит их, внезапно ослабив хватку. Я замираю, сжимая губы, чтобы не пищать. Парень немного опускает свои ладони, продолжая держать их на весу над моими коленями. Я глотаю скопившуюся во рту воду, нервно дергая головой, и медленно поворачиваю верхнюю часть тела, подняв на Дилана мокрые глаза. О'Брайен напряженно смотрит на меня, явно сильно сжимая зубы во рту. Приоткрываю губы, но ничего не говорю, лишь качнув головой. Пытаюсь не отвести от него своего взгляда, чтобы вновь не потеряться между реальностью и теми кошмарами, что преследуют меня, когда прикрываю глаза. Да, сейчас, пока вижу его лицо, я чувствую, как по телу растекается что-то горячее, как внизу начинает щекотать, что приносит двоякие, непонятные для меня, ощущения. Дилан вновь опирается руками на край прилавка, а я свои сгибаю в локтях, прижимаю к груди. Не прекращаю смотреть на него, понимая, что ноги приятно дрожат, как и пальцы рук.

Не могу разобрать, что именно чувствую, но это что-то иное, хоть и по-прежнему приносит знакомую боль.

Немного потерянно моргаю, на секунду опустив взгляд, но вновь поднимаю глаза на парня, вовсе теряясь в себе, в том, что ощущаю. Дилан внимательно, хоть и без ярко выраженных на лице эмоций, всматривается в мои глаза, медленно, аккуратно наклоняясь. Пытается не дышать. Нет, я вовсе не слышу, как он глотает воздух. Сердце в груди скачет, как ненормальное, когда парень касается носом моей щеки, продолжая внимательно наблюдать за моим лицом, но дергаюсь, шепнув:

— Не шевелись, — выходит на выдохе, и Дилан правда, в туже секунду, замирает. Вижу, как на его шее проявляется вена. Напряжен. В горле давно сухо, а мысли вовсе в полном хаосе, ведь я хочу попробовать то, отчего так яро пытаюсь избавиться на протяжении стольких лет. Медленно приподнимаю ладони, касаясь пальцами жестких скул парня, который тяжело выдохнул, тут же сжав губы, чтобы не сбить мой настрой, не спугнуть. А неуверенность преобладает внутри.
Стоило мне скользнуть пальцами выше, как О'Брайен дергается, сильно прижимаясь своим носом к моей щеке, немного надавив, но вновь прошу:

— Не шевелись, Дилан, — шепот слетает с дрожащих губ, касаюсь кончиком носа его переносицы, слегка надавив пальцами на кожу щек. Смотрю куда-то вниз, даже не на губы парня, которому явно тяжело держаться, оставаясь без движения.
Мне не объяснить, откуда взялось такое желание. Загадка для меня самой, но игнорирую боль в животе и давление в голове, от которого в глазах иногда темнеет, приоткрываю рот, мой тяжелый вздох коснулся кожи его щеки, из-за чего О'Брайен вновь дернулся, потянувшись к моим губам, но крепко держу его лицо пальцами, не давая двигаться.

— Не шевелись, — почти умоляю, сглотнув. Облизываю сухие губы, неуверенно коснувшись губами края его губ, которые он сжимает. Не целую. Просто пробую. Парень поднимает одну руку, но вновь прошу его не трогать меня, поэтому через силу он заставляет себя не шевелиться. Осторожно поворачиваюсь к нему полностью, садясь на колени на столе прилавка, не отпускаю лицо парня, вновь повторно коснувшись губами кожи его щеки. Дилан слишком тяжело выдыхает, заставляя мою кожу покрыться мурашками. В который раз.

Просто, не шевелись, Дилан.

О'Брайен еле заметно дрожит, не двигается, пока я изучаю свои ощущения от происходящего. Осторожно касаюсь пальцами его губ, продолжая носом прижиматься к его щеке. Дилан пытается не смотреть на меня, но делаю ошибку, скользнув ладонью по его шее, задев ключицы. Парень пальцами сжимает мою талию, поддавшись вперед, тяжело дышит, практически касаясь своими губами моих, но я прижимаю ладони к его груди, хныча и толкаясь. Опускаю голову, пряча лицо, а Дилан останавливается, убирая от меня свои руки. Делает шаг назад, позволяя мне кое-как слезть со стола, чтобы уйти из зала. Убежать. Да, мне хочется кинуться прочь отсюда, поэтому быстро перебираю ногами, сжимая ткань темной футболки на уровне груди, ведь то хочется разорвать, чтобы вырвать сумасшедшее сердце — чертов орган, который никак не дает мне понять собственные чувства.

— Эви, — как-то слабо звучит за спиной. Парень явно, как следует, отдышался, прежде чем начать говорить, но я не оборачиваюсь, идя к своей цели, правда, с быстрого шага перехожу на шарканье ног, когда у дверей заведения тормозит темный автомобиль. Стекла окон опущены, но я не сразу понимаю, кто приехал, правда неприятное ощущение вновь вынуждает сжать ноги, отчего сделать шаг труднее, поэтому вовсе останавливаюсь, продолжая тянуть ткань одежды. С напряжением, тяжело дыша, смотрю на тех, кто выходит из салона. И их лица мне знакомы.

— Эви, — голос парня прорезался. — Иди сюда! — слышу его шаги за спиной, но не оборачиваюсь, испуганно уставившись на высокого мужчину, который первый зашел в зал, игриво размахивая деревянной битой. Первый его холодный взгляд был подарен приближающемуся О'Брайену, и только второй - мне.

Я знаю его.

Приоткрываю рот, делая короткий шаг назад, но мужчина уже встает рядом, улыбнувшись краем губ:

— Здравствуй, юная леди.