Нечестное сердце
Часть 5 — Нечестное сердце
Минхо никогда не был сентиментальным. Он умел быть жестким, он умел защищаться. Он умел бить первым, чтобы не ударили его.
Но сейчас — он стоял за дверью игровой комнаты и смотрел, как Сынмин рисует мелками на полу.
Мальчик сосредоточенно выводил фигуры — солнце, деревья, какой-то домик и… нескольких человечков. Минхо прищурился. Один из человечков был в тёмной кофте, и с рядом нарисованным котом.
— Это… я? — прошептал он сам себе.
Сынмин никогда не говорил этого вслух. Но рисовал. И в каждом рисунке у него был кто-то рядом. В последнее время — часто Минхо. Рядом, защищая, держась за руку.
И Минхо начал замечать, как часто он ищет глазами этого ребёнка. Как часто прислушивается к его голосу. Как сердце делает неловкое движение, когда Сынмин его касается — случайно, мимоходом, за рукав, за пальцы.
---
В тот день, когда пошёл дождь, все сидели в общей спальне. Было сыро, неуютно, скучно. Кто-то играл в карты, кто-то спорил из-за носков.
Сынмин сидел в углу и читал старую детскую книгу с потрёпанной обложкой. Чан, проходя мимо, остановился.
— Что читаешь?
— Про мальчика, который улетел на луну… — прошептал Сынмин. — Он думал, что на луне его ждёт дом. И… нашёл его.
Чан сел рядом. Он не знал, что ответить.
— А ты бы куда улетел, если бы мог? — спросил он.
Сынмин подумал. Потом тихо сказал:
— Туда, где я нужен. Где никто не обманывает. И где меня любят… просто так.
Чан не мог смотреть в его глаза. Потому что вдруг понял: он тоже хотел туда — туда, где был Сынмин.
---
Феликс начал чувствовать это по-своему. Его руки дрожали, когда он утром случайно застал Сынмина сонного — с растрёпанными волосами, пухлыми щёками и рукой, обнимающей старого мишку.
Он не мог оторвать взгляд. Просто смотрел и ловил каждую деталь, как будто боялся забыть.
Он не понимал, что именно с ним. Только одно знал точно — он хотел, чтобы Сынмин был счастлив. Всегда. Даже если для этого придётся драться, кричать, уводить его отсюда…
---
Позже они сидели во дворе. Сынмин пришёл с новой открыткой, сделанной из старой картонки. На ней он написал:
> “Когда я вырасту, я построю дом. И вы будете там жить. Все.”
Он протянул открытку Хенджину, улыбаясь. А потом… обнял его.
Молча. Нежно. Невинно.
И в этот момент у Хенджина загорелись уши. Он покраснел, как огурец под солнцем, и отшатнулся, пробормотав:
— Я… эээ… пошёл…
Он ушёл быстро. Слишком быстро.
А потом сидел в кладовке, закрыв лицо руками.
— Это ненормально… — прошептал он. — Почему… почему от его прикосновений мне тепло?
---
В ту ночь Чан не мог заснуть. Он смотрел в потолок. Рядом спал Сынмин, свернувшись, как клубок. Малыш шевелился, шептал во сне имена. Иногда — «мама». Иногда — «Чан».
И Чан чувствовал, как в груди всё переворачивается. Потому что он знал, что делает.
Он влюбляется. В эти маленькие глаза, в эти дрожащие пальцы, в наивную веру, что добро ещё существует.
Он влюбляется в того, кого когда-то хотел унизить. Кого использовал, кому не дал ни надежды, ни защиты.
Он влюбляется в самое чистое, что видел в жизни.
И он боялся этого.
— Прости, Сынмин… — прошептал он в темноте. — Я не должен… но я не могу иначе.
---
А за стенкой Минхо сжимал в руке угол подушки.
Феликс молча смотрел в потолок.
Чанбин сидел у окна, и пальцы его дрожали.
И никто не знал, что все они сейчас… думают об одном и том же мальчике.
И каждому казалось: «Это нечестно. Я не должен. Я не могу. Но… я хочу быть с ним.»